Часть 7

Время летит слишком незаметно. Казалось бы, только вчера Хонджун рассказал мне о первом свидании с той девушкой, но прошёл уже ещё один месяц, даже немного больше. Он всё ещё счастлив в отношениях с ней. Я всё ещё пытаюсь оправиться и излечиться от ран, что оставил после себя Сан. Я так и не видел его больше. Интересно, как он сейчас? Я оставил привычку писать ему позади, как и желание мысленно говорить с ним. Сейчас конец декабря, чуть больше, чем через неделю Новый Год. Хонджун собирается встречать его с ней. Он уговаривал и до сих пор уговаривает меня прийти, но я не хочу. Я окончательно запутался. Я рад видеть его счастливым, но почему-то сам словно медленно умираю от осознания, что есть человек, который дарит ему это счастье. Наверное, я бы и правда хотел сам делать его улыбку ещё более яркой? Но я лишь вяну, как брошенный цветок. Да и живу последний месяц так, словно я комнатное растение, не больше. Кажется, это будет первый Новый Год в полном одиночестве. Нет, безусловно, я зайду к Хонджуну днём тридцать первого, но первое число встречу всё равно один. Желание напиться вусмерть. Так, чтобы даже имя собственное забыть. Откуда оно вообще взялось, если я не пью? Как жаль, что я не могу спокойно наслаждаться жизнью. У меня, казалось бы, есть близкий друг, который всё равно остаётся рядом, хоть и проводит со мной совсем немного времени. Я почти не вспоминаю Сана. Но почему же все мои мысли забиты теперь Хонджуном? Почему моё сердце сжимается болезненно каждый раз, когда он с восхищением рассказывает о своей девушке, даже если в последнее время этого восторга становится меньше? Возможно, дело лишь в привычке. Нет, я не люблю его. Это точно что-то другое. Наверное, дружеская привязанность, ведь за такой короткий период он стал мне почти братом. Да, я уверен, что всё именно так. Я стараюсь не думать о том, что это всё — самообман, даже если уверенности ровно ноль. Я бросаю взгляд на часы, что показывают начало седьмого. Хонджун сказал, что зайдёт ко мне около десяти, а сейчас он в ресторане со своей возлюбленной. Почему я слежу за стрелкой часов в ожидании? Ненавижу себя за то, что не могу ни на чём сосредоточиться в этом томительном ожидании. И вот мой телефон звонит, наконец, вырывая меня из мыслей. Кто бы это мог быть? Я поднимаю его и смотрю на имя, что высвечивается на разбитом экране. Сердце снова ускоряет свой ритм. «Хон-и.» Почему он звонит мне так рано? Почему мои руки становятся мокрыми и дрожат, когда я нажимаю на кнопку принятия вызова столь нерешительно, будто не ждал этого звонка? — Алло? — Сонхва-я... Ты ведь не занят сейчас? Можно я приду? Пожалуйста, — его голос звучит несколько расстроенно. Поссорились? — Почему ты спрашиваешь? Просто приходи, код ты знаешь. Что-то... Я не успеваю договорить, как он сбрасывает вызов. Что это было? Я поднимаюсь с кровати и заглядываю через окно на тёмную улицу. Состояние теперь всё-таки ещё более нервное, чем было до этого. Что могло произойти? Почему мне так страшно за него, даже если ничего серьёзного, кажется, не произошло? Я стою у окна совсем недолго, ведь вскоре слышу звук открывающейся двери и оборачиваюсь. Хонджун выглядит опечаленным, но не похоже, что слишком сильно. Может, и правда ничего серьёзного? Я зря волнуюсь? — Что случилось? Сейчас ведь ещё рано, — я на всякий случай убеждаюсь в том, что сейчас далеко не десять вечера, будто последние пару часов не следил за чёртовой стрелкой. — Мы расстались. Похоже, месяца было достаточно, чтобы наши отношения изжили себя, — он проходит и плюхается на диван, устало прикрывая глаза. — Оу... Мне жаль. Наверное, она просто не твой человек. Надеюсь, ты быстро оправишься от этого, но, в любом случае, не забывай, что я всегда рядом, хорошо? Я здесь, чтобы поддержать тебя, — я опять лгу, ведь мне совсем не жаль. Безусловно, я готов его поддержать и всегда оставаться рядом, но почему-то меня совсем даже не огорчает окончание их отношений. Я сажусь рядом, осторожно обнимая его за плечи. Мне жаль, что он расстроен, но я не могу сожалеть об их разрыве. Вот хоть убей, не могу. Мне правда искренне стыдно из-за этого и я не знаю причины такой моей реакции. Но я уверен, что всё это потому, что мне не хватало его внимания этот месяц. Как друга, разумеется. — Спасибо, Хва. Знаешь, я ожидал этого, ведь в последнее время она была холодна ко мне. Я расстроен меньше, чем ожидал, но всё равно немного больно от осознания того, что меня снова бросили, — он устало трёт переносицу и усмехается как-то даже горько. — Я хочу выпить. Давай пойдём в бар? Здесь недалеко есть неплохое местечко. — Тогда я одеваюсь? — выпить сейчас я соглашусь с удовольствием, ведь мне тоже нужно расслабиться. Получая кивок, я наспех натягиваю толстовку и джинсы, а после обуваюсь и мы, наконец, выдвигаемся из дома. Дорога занимает не дольше десяти минут, однако я успеваю замёрзнуть. Хонджун всегда говорит, что это из-за того, что я плохо ем. Мой аппетит так и не стал лучше, но он всегда старается следить за этим, что не может не забавлять меня. Мы заходим в небольшое здание. Я никогда не бывал здесь раньше, но внутри довольно тепло и уютно. И народу не так много, как я ожидал, что не может не радовать. Он идёт к самому дальнему столику, а я следую за ним, в конце концов усаживаясь напротив. Я не силён в алкоголе, так что позволяю сделать выбор Хонджуну. Он зовёт официанта и заказывает три бутылки соджу, что меня немного удивляет. Не слишком ли это? — А мы вообще уйдём потом отсюда? Я думал, мы собирались выпить немного, — я усмехаюсь, разглядывая бутылки, пока он наполняет наши рюмки. — Куда денемся, — он натянуто улыбается мне в ответ. Остальное, словно в тумане. После третьей я начинаю уходить от реальности. Мы пьём и пьём и исчезают рюмка за рюмкой. Я уже, кажется, встать не смогу. Перед глазами всё кружится, а лицо горит. Хонджун, на удивление, ещё сохраняет адекватное состояние и лишь смеётся над моим неумением пить. Он заказывает ещё пару бутылок, после которых я почти засыпаю за столом, а его, наконец, накрывает достаточно. Рассчитываясь, мы выходим на улицу. Если быть точнее, я почти выползаю, кажется, с божьей помощью, пока Хонджун, тоже едва стоя на ногах, умудряется придерживать меня под локоть. Очевидно, если он отпустит меня, то я точно рухну. Боже, как сильно всё кружится, лучше бы вообще не пил. Что за расслабление такое? Холодный зимний воздух немного приводит нас в чувства, но мы всё ещё шатаемся, словно влили в себя весь ассортимент этого бара. Моя обувь предательски скользит, так что далеко отойти мы не успеваем, как я с грохотом и вскриком от неожиданности валюсь на спину, ругаясь, как в последний раз. Хонджун же заливается хохотом, но ненадолго, ведь собираясь поднять меня, падает рядом. Теперь смешно уже мне. Интересно, как мы выглядим со стороны, когда так громко смеёмся, валяясь в снегу? Должно быть, люди вокруг думают, будто мы сумасшедшие. К чёрту. Мы не можем перестать смеяться, с горем пополам поднимаясь на ноги и отряхивая друг друга от снега. Хонджун заметно повеселел, что не может не радовать меня. Теперь я тоже чувствую себя легче. Мы добираемся до дома не без травм, ведь падаем ещё пару раз. Кажется, я разбил своё колено. Чувствую себя так, словно вернулся в то время, когда я был ещё школьником. Наверное, лучший друг — это тот, с кем ты чувствуешь себя беззаботным ребёнком и веселишься, как в последний раз, даже если тебе совсем скоро двадцать четыре. Я не знаю, почему мы выбираем сегодня мою квартиру. Похоже, дело в том, что до неё на пару шагов ближе. Стоит зайти внутрь, как становится ужасно жарко, а алкоголь разгоняет кровь пуще прежнего. Мне кажется, что я впервые настолько пьян. Нет, даже не кажется, я просто уверен в этом. Алкоголь накрывает с новой силой и мне едва ли удаётся захлопнуть дверь. Стягивая с трудом верхнюю одежду и вновь почти падая, мы проходим в комнату, а я сразу открываю окно, позволяя зимнему ветру охладить это чёртово пекло, втягивая носом морозный воздух. — Кажется, мы переборщили, — смеётся Хонджун, пока я киваю болванчиком. — Завтра не встанем. — Да уж, это точно, — усмехаюсь я в ответ, плюхаясь на диван рядом с ним. Алкоголь играет со мной злую шутку и я почти уверен, что это был первый и последний раз, когда я так пил, ведь мой и без того длинный, во всех смыслах этого слова, язык развязывается, кажется, окончательно. — Знаешь, я на самом деле был так расстроен тем, что мы проводили мало времени вместе. Зачем тебе эти отношения вообще? — я не могу остановиться. Я даже не уверен, что хочу этого. — Сам не знаю. К чёрту это дерьмо, лучше бы я и правда проводил это время с тобой, — Хонджун усмехается. Он смотрит, кажется, в мои глаза, но я в этом не уверен, ведь его взгляд стал немного косить от выпитого соджу. Выглядит это забавно, так что я не могу не улыбнуться. — Я правда думал, что буду просто разбит, когда она скажет мне, что хочет расстаться. Но почему-то мне не грустно. Я рад, что мы сможем видеться чаще, — он откидывается на спинку дивана. Кажется, он говорит что-то ещё, но я не слышу ничего, кроме стука моего сердца. Какого чёрта оно так быстро стучит? Это ведь из-за алкоголя, правда? Я бью себя легонько по щекам, пытаясь вернуть хотя бы самую малую часть здравого рассудка. На удивление, мне это удаётся. — Тошнит? — раскосые глаза напротив на секунду принимают беспокойный вид, что я уже так привык видеть. — Всё хорошо, но голова думать не хочет, — я стараюсь говорить чётче, но Хонджуна мои жалкие попытки, похоже, смешат. — Спасибо тебе. Если бы я не встретил тебя в тот день, то, вероятнее всего, меня бы уже не было. Я специально выбрал двенадцатый этаж, чтобы наверняка, — он усмехается, а у меня выступает холодный пот, пока я стараюсь сконцентрироваться на его словах с замиранием сердца. — К слову, я боюсь высоты, а здесь в то время сдавалась квартира-студия на четвёртом. И правда, я ведь никогда не задумывался, почему он снял двухкомнатную, когда живёт один. Страшный вопрос возник в моём опьянённом разуме, на секунду даже заставляя меня протрезветь. Как жаль, что лишь на секунду. — Почему ты тогда остался жить здесь, а не съехал на этаж пониже? Дом ведь большой, хотя бы одна квартира всегда сдаётся. — Я просто... я думаю, что мне комфортно, когда ты остаёшься у меня, занимая вторую комнату. Мне нравится, что мы живём буквально в нескольких шагах друг от друга. Нравится, что иногда я могу выглянуть в окно и увидеть, как ты куришь, хотя за то, что ты так сильно высовываешься, порой хочется дать тебе подзатыльник, — он тихо смеётся, а после вдруг как-то слишком внимательно смотрит на меня, пока я вновь пытаюсь унять своё глупое и неугомонное сердце, неизвестно от чего так сильно бьющееся. — Ты ведь не думаешь об этом больше? — я правда боюсь услышать, что он всё ещё не отпустил те мысли. Я так не хочу потерять тебя, Ким Хонджун. Клянусь, уйду следом. — Знаешь, ни один психотерапевт из всех, с которыми я пытался работать над этим, так и не смог мне помочь. И ни один человек в целом. А ты за пару минут поселил во мне желание жить. Совсем маленькое поначалу, но я чувствую, как оно растёт внутри меня и искренне надеюсь, что когда-нибудь смогу поделиться им и с тобой. Забавно, правда? Спасибо тебя, Сонхва-я. Глупое сердце, пожалуйста, хватит так сильно стучать. Ещё чуть-чуть и оно сломает мою грудную клетку, просто выпрыгивая наружу. Кажется, моё тело снова бросает в дрожь. Я безотрывно смотрю в его глаза и немного напрягаюсь, когда он отталкивается от спинки дивана, а его лицо в миг оказывается не больше, чем в десяти сантиметрах от моего. Что он делает? — Не понимаю и никогда не пойму, почему он так обращался с тобой, — он внимательно разглядывает моё лицо, приближаясь ещё совсем немного. Мои губы невольно приоткрываются от удивления. Я всё ещё не понимаю, что он делает и почему вдруг говорит мне всё это. Почему он так близко? Почему моё сердце так сильно стучит из-за этого? Я почти уверен, что он слышит его. Странное чувство внутри. Такая эйфория, будто я под кайфом. Это ведь из-за алкоголя, правда? Я так сильно хочу сократить расстояние между нами до минимума. С этого самого момента я точно больше не пью. Мои глаза на секунду невольно опускаются на его губы. Я возвращаю самоконтроль достаточно быстро, вновь переводя взгляд в его глаза, но не успеваю прочитать в них ни его намерений, ни мыслей, ни чего-либо ещё. Зато чувствую его мягкие и тёплые губы на своих. Чувствую привкус алкоголя и табака. Застываю на месте не в силах сделать хотя бы что-нибудь, а глаза мои расширяются в удивлении. Он и правда поцеловал меня прямо сейчас? Это ведь сон? Галлюцинации? Но его губы... Нет, я не люблю его. Я уверен, это лишь минутная слабость, не более. Но почему тогда не могу оттолкнуть? Почему я не хочу его отталкивать? Почему так хочу продлить этот момент? Мои щёки горят от жара смущения, а внутри всё огнём пылает красным. Странное чувство внутри. Нет, это не те самые бабочки в животе, правда же? Кажется, моё сердце, наконец, остановилось. Я даже не дышу, просто не могу дышать. Мне правда жаль, что это длиться лишь несколько секунд. Всего лишь лёгкое касание губ, но за то, чтобы повторить это, я готов отдать всё, что имею и чего у меня нет. Но Хонджун отстраняется, смотря на меня почти испуганно. Думаю, я выгляжу примерно также. Он ведь считает это ошибкой? Почему от этой мысли внутри всё обжигает болью? — П-прости! Не знаю, что на меня нашло... Я... Мне, наверное, лучше будет пойти домой, — он и правда поднимается, но я хватаюсь за его запястье, даже не успевая подумать. Мной движет пьяный разум, но я даже не уверен, от чего пьян сейчас больше. — Пожалуйста, останься со мной, — мой голос звучит так, словно если Хонджун сейчас уйдёт, я сразу же умру. Хотя жить, на самом деле, не сказать, что хочется, но почему-то сейчас я звучу так, будто тяга к жизни внезапно проснулась во мне. А Хонджун и правда остаётся. Это ведь всё не он, да? Это алкоголь. Просто опьянённый разум. Тело, которому не хватает ласки. Мне жаль, что это так. Мне правда очень жаль. Но я всё ещё хочу, чтобы он остался. Он садится напротив меня вновь, но в глаза больше не смотрит. Только сейчас я понимаю, что всё ещё держу его руку. Мне не хочется, но я отпускаю её. Почему-то прямо сейчас я чувствую, что готов расплакаться. Я держусь изо всех сил, поднимаясь и с трудом добираясь до окна. Закуриваю, а вторую сигарету протягиваю Хонджуну, ничего не говоря. Он подходит ко мне, тоже сохраняя тишину. Закуривает, но рядом не становится, как делает это обычно. За всё это время для нас стало нормой стоять вплотную, касаясь друг друга плечами, когда мы вместе курим в окно, но сейчас он стоит позади. Я немного сдвигаюсь в сторону, прижимаясь плечом, прикрытым лишь коротким рукавом футболки, к холодной стене. Надеюсь ли я, что он решит встать рядом, как делает каждый раз? Да. Я не могу отрицать этого. Не сейчас. Хонджун медлит, но всё же опирается локтями на подоконник, прижимаясь своим плечом к моему. Почему я так не хочу, чтобы он отстранялся? Он не смотрит на меня, глубоко затягиваясь и выдыхая едкий дым, а я не могу отвести от него глаз, пока моя сигарета бесполезно тлеет, едва держась между моих подрагивающих пальцев. Он поворачивается и только тогда я прихожу в себя, неловко отводя взгляд и затягиваясь, прежде чем выбросить то, что осталось от сигареты в окно. Почему я так хочу снова почувствовать его губы? Почему так хочу, чтобы он обнял меня, как делает всегда, когда мне тяжело? Его объятия стали моим лекарством. А губы, кажется, наркотиком, без которого у меня будет страшная ломка, хоть и попробовал лишь один раз всего на мгновение. Так страшно потерять его прямо сейчас. Он ведь не вспомнит об этом утром, правда? Хонджун отходит, но я не сдвигаюсь с места, продолжая вдыхать морозный воздух и наблюдать за танцующими свой танец огнями ночного Сеула. Такой пустой и безжизненный танец, что плакать хочется ещё больше. — Ты дрожишь уже, — его голос звучит тихо. И правда, моё тело продрогло, однако я этого и не заметил бы, если бы Хонджун не сказал. Я отодвигаюсь от окна, позволяя ему закрыть его. Мы вновь возвращаемся на диван. — Похоже, мне всё же стоит пойти домой. Спать... негде, — он говорит спокойно, но я слышу по интонации, что ему немного неловко. И правда, диван только один. Был бы я против разделить его с ним в этот момент? Нет. В конце концов, нет ведь ничего плохого в том, что друзья спят вместе, если другого выбора не предоставляется, правда? Я так не хочу оставаться один. Почему мне снова так страшно? Но ведь я не могу заставить его остаться. Это будет несколько странно, так что я просто киваю и наблюдаю, как он наспех обувается и, прихватив куртку, выходит. В конце концов, если бы он хотел, то позвал бы меня привычно с собой. И вот я снова один. Почему мне больно? Разве Сан не забрал с собой все эту горечь? Я не сразу понимаю, что по моим щекам текут слёзы. Это всё алкоголь, я уверен. Я просто перебрал. Не стоило так много пить, ведь, очевидно, это сильно влияет на мою эмоциональность. Тусклая лампочка гаснет. Похоже, пора купить новую. У меня даже нет сил, чтобы снять с себя одежду. Я просто привычно сворачиваюсь клубочком всё на том же диване и закрываю глаза. Меня клонит в сон, но уснуть не получается. Я чувствую, что задыхаюсь. Слышу собственные жалкие всхлипы, но мне кажется, будто они звучат отдалённо. Так, словно потерянная и разбитая душа, наконец, решила оставить моё тело, что почему-то всё ещё продолжает глупо болеть. Нет сил пошевелиться. Я знаю, что вот-вот всё же провалюсь в крепкий сон. Крепкий, но всё ещё беспокойный. Вероятнее всего, я привычно проснусь от очередного ночного кошмара в холодном поту. Я совсем ничего не понимаю. Чем я заслужил всё это? Я так сильно хочу сейчас лишь одного — ничего больше не чувствовать. И с этими мыслями я, наконец, засыпаю. Один в этой тёмной комнате.