Часть 9

Я отстраняюсь сам. Мы больше не говорим об этом. Мои чувства не уходят, но с его возвращением становится немного легче. До Нового Года совсем чуть-чуть, а я теперь знаю, что не буду один. Значит ли это, что Хонджун в какой-то степени и правда выбрал меня? В тот день он пришёл и словно вырвал меня из ада, подняв почти до самого рая. Почти только потому, что эти уже ненавистные мне чувства всё ещё скребут где-то внутри, хоть я и стараюсь их игнорировать. Вот уже и тридцать первое. Хорошие дни пролетают особенно быстро, к сожалению. Удивительно, что три дня казались мне тремя веками, а четыре всего лишь мгновением. Смогу ли я наслаждаться этими мгновениями до конца? Мы крутимся на его кухне в попытках что-нибудь приготовить до двенадцати. И мне так хорошо. Мне так спокойно прямо сейчас. Я наслаждаюсь его смехом, когда он мажет соусом мой нос. Я тоже смеюсь так искренне и чисто. Я знаю, что Хонджун меня не любит. Но он не похож на Сана. Он не делает мне больно. Я думаю, что он догадывается о моих чувствах, хоть и не имеет чёткой в этом уверенности. Мы ставим курицу в духовку и курим у окна, вновь прижимаясь друг к другу плечами, что уже так обыденно. Он обнимает меня легонько, а потом шутливо хлопает по плечу. Всё ещё позволяет мне чувствовать его лёгкие касания, а мне до сих пор мало, так сильно хочется больше и больше. Этот день летит так же незаметно, как и прошлые, и, когда часы показывают начало десятого вечера, мы уже едва стоим на ногах от усталости. Еды получилось довольно много и теперь мы смеёмся, ведь нас всего двое. Нам некого приглашать и не с кем делиться. Однако, с другой стороны я даже рад, что могу быть вот так просто рядом с ним. Я выставляю все наши творения на стол в гостиной перед телевизором, а Хонджун приходит из кухни с бутылкой вина. Честно говоря, вино я не люблю, но с ним выпью. На самом деле, пить мне несколько боязно. Нужно контролировать себя, ведь если я снова сильно напьюсь, то мой язык станет моим врагом окончательно, а я сам же отберу у себя какое-никакое счастье. Что, если сорвусь и всё ему выложу? Целиком открою свою душу? Я не должен дать этому произойти. Когда еда красиво выставлена на столе, Хонджун улыбается, разглядывая нашу работу. Удивительно, мы не то, чтобы умеем готовить, но получилось всё достаточно хорошо. — Сделаем фото? — он уже открывает камеру в телефоне. Я киваю согласно и становлюсь рядом. Фотографии получаются неплохие, так что я даже прошу его отправить их мне сообщением. А ведь за всё время, что мы общаемся, у нас не было ни одной фотографии. Лишь та единственная моя в его телефоне. Только сейчас осознаю, что всё ещё в домашних спортивных штанах и футболке, которые немного испачканы после готовки. Но нужно ли мне выглядеть достаточно хорошо, если мы собираемся отпраздновать лишь вдвоём? Однако, душ всё же принять стоит, да и подарок, что я подготовил для Хонджуна, остался у меня. — Я пойду, хочу принять душ и переодеться, а то этому, — я указываю руками на свою одежду, — теперь точно пора в стирку. — Ты торчишь в ванной час. Уверен, что успеешь к двенадцати? — Я обещаю, что уже в сорок минут буду у тебя! Шутливо махнув рукой, я скрываюсь за входной дверью и возвращаюсь в свою квартиру. Здесь совсем не празднично, в отличии от дома Хонджуна. Наспех принимаю душ, а после, подсушив волосы, что уже достаточно отрасли, роюсь в вещах. Беру всё же первые попавшиеся штаны и футболку, а после прихватываю небольшой подарочный пакет, где и лежит тот самый полароид, что так хотел Хонджун. На самом деле, мы не разговаривали о подарках и я не уверен, сделает ли он что-то подобное для меня, но это мне и не нужно. Всё же мне лишь очень хочется увидеть его улыбку, которая появится на его лице, когда он увидит это. Я точно знаю, что он хотел именно его, ведь так любит фотографировать буквально всё, что только увидит. Я бросаю взгляд на часы. Опаздываю всего на пять минут, но, что хорошо, до двенадцати успеваю. Набираю нужные цифры и прохожу, пряча незаметно подарок по пути под ёлкой, что мерцает яркими огнями в темноте комнаты. Она выглядит живее, чем ночной город и это меня радует. — Ого, ты и правда успел, до Нового Года всего... Тринадцать минут! — уточняя время на своих наручных часах, он улыбается довольно. — Ещё бы. И вот мы садимся за наш праздничный стол, почти считая секунды до наступления праздника. Шутим и смеёмся привычно, а за минуту подходим к окну. Я словно возвращаюсь в детство, действительно ожидая праздника. С ним мне спокойно и я могу почти не думать о своём поведении или вроде того, а просто искренне наслаждаться каждой секундой. Хонджун улыбается ярко, почти ослепляя меня, когда смотрит в окно, ведь ему всё ещё ночной Сеул до безумия нравится. Мы решили зажечь бенгальские огни, глядя вдаль через открытое окно. — Три! Два! Один! И мы зажигаем их, наблюдая, как и без того яркие улицы окрашиваются фейерверками. Кажется, этот Новый Год счастливее всех тех, что я встречал, когда был окружён любовью. Интересно, а Сан сейчас тоже чувствует счастье? Я даже не желаю ему зла, искренне надеясь, что Уён смог достойно стать для него лучшим человеком во всём мире. А если и не Уён, то кто-нибудь другой, может даже он сам. И мне совсем не жаль. Вскоре наши бенгальские огни догорают, но фейерверки не стихают за окном. Мы любуемся ещё несколько минут, прежде чем закрыть его. Я даже забываю про подарок, что подготовил для него, собираясь вернуться за стол, однако он сам тащит меня к ёлке, уцепившись за запястье. Мы садимся на пол рядом с ней и он тянется за гитарой. — Я знаю, что мы не говорили о подарках или типа того, но мне правда очень хотелось сделать что-то подобное для тебя, так что... вот. Что он собирается делать? Впрочем, это не так уж и важно, потому что послушать, как он играет, напевая что-нибудь из популярных песен, я всегда безумно рад. Но эту песню, что он начинает, я не слышал прежде. Кто её автор? Он поёт, а я не могу оторвать шокированного взгляда от его мягкой улыбки. Когда он заканчивает, мои глаза уже слезятся. Я никогда не слышал эту песню, но её текст и правда тронул меня. Ещё больше тронуло то, что он спел её для меня сейчас. Моё сердце колотится так быстро. Похоже, я даже не дышу и лишился дара речи окончательно. Зато, может быть, лишнего не наговорю. — Надеюсь, что ты запомнишь её, потому что писал я это, думая о тебе. Я действительно написал её именно тебе, Сонхва-я. Что? Писал? Он и правда сам написал эту невероятную песню? — Думаю, мы можем дать ей название «Thank u.» Как думаешь? Я, чёрт возьми, не думаю. Я чувствую, как слеза срывается с моего глаза и катится по щеке. Впервые за долгое время это вовсе не слёзы боли. — Ты серьёзно написал её сам? Для меня? — я всё ещё не могу прийти в себя, ошарашенно хлопая глазами. Он улыбается, кивая, а я бросаюсь в его объятия. Мне хотелось бы поцеловать его прямо сейчас, но даже не жаль, что не могу. Я и правда так счастлив просто находиться рядом. Так счастлив знать, что значу для него столько, что сам не верю. Я просто не могу поверить, что могу иметь такое значение не просто для кого-то, а для него, для Хонджуна. — Спасибо, Хонджун... Я бы никогда не подумал, что кто-то сделает для меня нечто подобное. Я чувствую его руки на своей спине. Чувствую, как он обнимает меня так искренне, с настоящим теплом. Хочу раствориться в этом моменте, но отстраняюсь, ведь я тоже подготовил небольшой подарок, пусть и не такой крышесносный. — Вообще-то... я тоже подготовил небольшой подарок для тебя. Он, конечно, не такой впечатляющий, но я помню, что ты говорил об этом, — тянусь рукой под ёлку и вытягиваю небольшой пакет, что припрятал там до этого, а после вручаю ему. Он смотрит на меня немного удивлённо, вынимая полароид и маленький конверт, где находиться письмо, в котором я написал о том, как сильно он мне дорог. Я знаю, что Хонджун любит рукописные письма, а потому не мог не написать его для него. Он ничего не говорит, продолжая читать, пока я не вижу, как его глаза начинают блестеть. Неужели мне удалось тронуть и его сердце? Хонджун улыбается сквозь слёзы, дочитывая и переводя глаза на полароид, а после делает первое фото, наводя его на меня. Мне неясна причина, по которой он захотел первым сделать именно моё фото, но это сейчас не имеет значения, ведь он откладывает всё это в сторону, вновь притягивая меня к себе и шепча "спасибо" на ухо. Отстраняясь, мы смеёмся, глядя на немного покрасневшие друг друга лица, а после возвращаемся к столу, включая комедийный новогодний фильм. Выпиваем вина, едим то, что приготовили днём, обсуждая всё, что происходит на экране. Наверное, это и есть счастье, да? Мне так спокойно с ним сейчас. Так хорошо. Да, я не могу сказать ему о том, какие чувства зародились в моём сердце. Не могу обнять без повода и не могу коснуться его губ. Не могу почувствовать его кожу и смотреть слишком долго тоже. Но зато у меня есть возможность просто оставаться рядом, а этого, кажется, достаточно для моего счастья. Мы пьём вторую бутылку вина, которая даже непонятно откуда взялась, и я чувствую, что становится немного жарко, а перед глазами понемногу начинает плыть. Стоит ли мне остановиться сейчас? Я отставляю бокал в сторону. На экране телевизора титры, а часы показывают третий час ночи. Фейерверки давно стихли, но с улицы доносятся нетрезвые возгласы отмечающих праздник людей. На удивление, такие живые и наполненные чувствами, они переливаются звонким смехом. Голова сейчас кажется немного тяжёлой, мне хочется уронить её на плечо Хонджуна, но я могу позволить себе лишь откинуться на спинку дивана и украдкой взглянуть на него, обсуждая впечатления от новогоднего фильма, что уже наизусть. К четырём меня уже начинает клонить в сон. Хонджун же не выглядит сонным. Кажется, на него вино только начинает действовать, да и то совсем слабо. У меня же даже речь становится уже неразборчивой, а глаза выглядят немного раскосыми, что заставляет его усмехнуться. — Ты мило выглядишь, — Хонджун улыбается, чуть приближаясь ко мне и заглядывая в глаза, что отказываются фокусироваться. Я смущённо усмехаюсь, не в силах говорить. Отвожу взгляд. Сейчас смотреть в эти тёмные глаза слишком опасно. Мне нельзя так рисковать. Ни за что. Я не могу потерять его только из-за неумения контролировать себя. — Сонхва-я, — однако, когда он тихо зовёт меня, я всё же устремляю на него пьяный взор. Он смотрит на меня будто с интересом, но как-то неуверенно, что ему, на самом деле, не свойственно. — Могу я... Поцеловать тебя снова? — мне перехватывает дыхание, а он отворачивается, словно пугаясь собственных слов. Похоже, он сам не ожидал, что скажет это вслух. — Чёрт, извини, я не... — Поцелуй, — он хочет что-то сказать, но я перебиваю его шёпотом. На самом деле почти беззвучно, но он меня слышит. Моё тело немного подрагивает и я опускаю глаза. Даже не смотря на него, я чувствую его взгляд на себе. Он удивлён? Напуган? Нервничает? Смотрит ли на мои губы так же, как и я иногда на его. Не знаю, что чувствует Хонджун, но мне очень страшно и волнительно прямо сейчас. Сердце снова бьётся слишком сильно, а щёки покрываются румянцем и горят. Я не знаю, чего ожидать и непроизвольно съёживаюсь, всё ещё боясь смотреть. Хочется зажмуриться. Он сокращает расстояние до минимума в миг и на секунду я чувствую горячее дыхание на своих губах, прежде чем он целует меня. Точно так же, как и в тот день. Касается губами осторожно, а я невольно подаюсь вперёд. Похоже, он видит в этом зелёный свет, ведь медленно и аккуратно углубляет поцелуй, опуская руки на мою талию и притягивая ближе. Он поглаживает успокаивающе, чувствуя мою дрожь, хотя его тоже заметно потряхивает. Я чувствую, как движутся его губы на моих. Я тону в эйфории, а рой бабочек снова взлетает в моём животе, пока стук сердца заглушает любые звуки. Мне так хорошо прямо сейчас, даже если он делает это лишь под воздействием алкоголя. Мои мысли плывут, я словно пьянею ещё сильнее, позволяя себе обвить руками его шею. Чувствую, как Хонджун тянет меня на себя, заставляя сесть на его бёдра. Мне ужасно неловко, но я просто не могу отстраниться от его губ. Не сейчас, когда он сам так горит отчаянным желанием. Его руки крепкие, ощущаются очень сильными на моем исхудавшем теле, хотя сам он даже ростом ниже. Он позволяет себе запустить язык в мой рот, сплетаясь с моим. Я не отстаю, но он перетягивает инициативу на себя, буквально изучая мой рот своим языком. Поцелуй становится жарче, мокрее и развратнее, а я уже чувствую накатывающую волну возбуждения. Внизу твердеет и почти горит от прилива крови, а мне ещё более стыдно и неловко. Но я так не хочу заканчивать всё это. Хочу, чтобы этот момент длился вечно, хочу утонуть в нём, захлебнуться. Стоит ли мне пить с ним почаще, чтобы получать всё это? В лёгких уже жжёт от недостатка воздуха, но мне так плевать. Я чувствую солёный привкус и только сейчас понимаю, что, кажется, снова плачу. Раньше я и подумать не мог, что такая плакса. И я готов задохнуться, лишь бы Хонджун целовал меня сейчас, лишь бы не останавливался. Он тоже возбуждён. Я чувствую, как его член твердеет, задевая меня, чувствую, как его руки опускаются немного ниже. Я так сильно хочу почувствовать его целиком прямо сейчас. И к чёрту завтра. К чёрту всё, что будет потом, потому что сейчас я здесь и я утопаю в этих ощущениях. Хонджун отстраняется от меня первым и я не знаю, что делать. Хочется спрятаться от неловкого молчания, но его глаза не выглядят такими, как в прошлый раз. Он кажется увереннее, а взгляд немного потемневший от жадного желания, что чувствуем мы оба. Не отталкивает меня? Нет, он лишь прижимает меня ближе, крепко обнимая, а я прячу раскрасневшееся лицо в его шее, втягивая носом запах геля для душа, пока пытаюсь восстановить дыхание. Хонджун тоже дышит тяжело, опаляя моё ухо и пуская волны мурашек по моей спине. — Сонхва, скажи мне, что чувствуешь то же, что и я, пожалуйста. Скажи, что тоже хочешь быть рядом больше, чем друг, что это всё не из-за алкоголя. Скажи, что нуждаешься во мне так же, как и я в тебе, прошу, — его голос сильно разнится со взглядом, ведь звучит отнюдь не уверенно, а, скорее, отчаянно и умоляюще. Моё сердце, кажется, наконец перестало биться. Неужели это не сон? Он тоже чувствует всё это? Значит, я могу перестать быть просто другом? Но заслуживаю ли я этого? — Я так сильно хотел этого... Ты ведь не шутишь? Пожалуйста, скажи мне, Хонджун. Скажи, что любишь, ведь я, похоже, становлюсь одержимым тобой. Я так сильно люблю тебя, что почти задыхаюсь, пожалуйста, — мой шёпот звучит точно так же, как и его. Я не дышу, с замиранием сердца напрягая слух. Скажет? Я так хочу услышать это. Я чувствую, как его руки сжимаются сильнее, а тело его бьёт мелкая дрожь. Меня же уже откровенно трясёт. Я не решаюсь оторваться и заглянуть в его глаза. — Люблю. Не оставляй меня больше. Пожалуйста, давай завтра же заберём твои вещи сюда? Я хочу видеть тебя каждое утро, каждый день и каждую ночь. Хочу наслаждаться тобой, дышать тобой, смотреть только на тебя. Я ведь могу? Позволь мне это, ведь я никогда не сделаю тебе больно. Я буду защищать тебя от всего этого дерьма. Обещаю, что сделаю всё для того, чтобы ты снова мог видеть жизнь в глазах других людей и в огнях этого города. Клянусь, что подарю тебе звёзды, только останься, — Хонджун говорит и говорит, а я не могу даже вдохнуть. — Почему мы должны ждать до завтра? Теперь он сам отстраняется немного и я, наконец, вижу его глаза. Они полны искрящегося счастья. Он поднимается, не отпуская меня, а я лишь удивлённо охаю. Откуда у него столько сил, чтобы удержать меня сейчас? Смеясь, мы и правда идём за моими вещами, а через полчаса перетаскиваем полные сумки теперь в наш дом. Я так безумно счастлив. Мысленно я вновь хочу обращаться, но теперь лишь к тебе, Ким Хонджун. Глядя в твои глаза, я чувствую, как жизненные силы наполняют меня, а моя чёрная потерянная душа наполняется светом и яркими красками. Ты говоришь, что в тот день я спас тебя? Прежде всего, я спас себя, ведь иначе, наверное, уже умер бы. От рук Чхве Сана или от собственных — это не имеет значения. Ты помог мне продолжить жить, а в эту праздничную ночь подарил мне не только песню, но и настоящее жадное желание к этой жизни. Я обещаю тебе, что буду жадно цепляться за всё, что она мне приготовит, пока ты будешь рядом со мной. И я обещаю, что буду дарить тебе это желание жить изо дня в день. Давай и дальше залечивать наши душевные раны вместе, пока не избавимся от них окончательно? И давай смотреть на старые потом шрамы не с сожалением, а с гордостью за то, что мы смогли? Всю ночь и все последующие дни давай проводить вместе, окружённые любовью? Я погружаюсь в неё, тону в ней окончательно и мне совсем не жаль. Мне совсем не страшно, потому что я верю тебе, Ким Хонджун. Ты и правда смог забрать меня тогда. Слышал ли ты мои просьбы забрать меня домой? Это не имеет значения, ведь теперь я дома здесь, только с тобой. Последним днём этого года во время приготовления еды, этой ночью, купаясь в нежных взаимных ласках, что доводят до крышесносного наслаждения, заставляя в нём потеряться, задыхаясь. И когда ты уснёшь уставший и счастливый, я всё ещё буду напевать эту песню почти шёпотом, прижимаясь к тебе поближе, ведь теперь ты мой дом, моё тепло и мой воздух. Вся моя жизнь. Может, так любить и неправильно, ведь любовь не должна быть зависимостью, но кто сказал, что мне есть дело до этих правил? К чёрту всё это, если рядом со мной ты. «Спасибо тебе за то, что ты на моей стороне.» Спасибо тебе за то, что ты есть, Ким Хонджун, ведь только ты встал рядом, когда никого не осталось. Я уверен, мы достигнем максимального уровня счастья вместе, правда? Я верю, что ты не сделаешь мне больно. И я искренне надеюсь, что ты веришь в то, что я ни за что тебя не оставлю. Клянусь. — Я люблю тебя, — мы шепчем это друг другу прямо в губы одновременно, а после смеёмся. С глупой, но такой искренней и счастливой улыбкой я, наконец, засыпаю. Засыпаю, зная, что когда проснусь, ты будешь рядом. И никакие кошмары больше, никакая боль, ничего в этом мире не пугает меня. В конце концов, похоже, все мы заслуживаем счастья. Да, возможно, порой мы ищем его не там, где нужно. Ищем его не в тех людях и не в тех вещах. Но сейчас я твёрдо уверен, что ты тот, кто будет дарить мне его до конца наших дней. И я готов возвращать тебе всё это вдвойне больше, мой любимый Ким Хонджун.