Вернутся к фанфику

Глава 6. Вредные привычки

18 ноября 2025, 10:14
Эксайл зовёт в новый ролик, и Лëня первостепенно списывается с Санечкой, чтобы удостовериться, что они будут там оба. Лëха опаздывает часа на два, никого этим не удивляя, и с оглушительным хлопком с парнями по приезде здоровается, задержавшись с Сашей напротив друг друга чуть больше положенного. Парадеев избегать его не начинает, как раньше и как можно было опасливо предположить, только встаёт поодаль или иногда садится через человека, говорит в целом меньше, но Лëша просто по-детски рассчитывает на то, что это временно, и пыл Санечки близко взаимодействовать никуда не испарился, а заменился остаточными смущением и непониманием того, как в принципе себя с Лëшей теперь следует вести. Кореш же ходит, как ни в чëм не бывало, всë чаще раздавая плюс вайба, отчего окружающие как ни в себя радуются, Илюха при встрече особенно ( и дальше улыбался бы, если бы не проводил сутки в обитой белыми подушками коморке), словно Лëша снова тот двадцатилетний дрищ без намёка на щетину. Передвигается в припрыжку, гогочет, лыбу давит, как совсем спятивший, и ни у кого даже вопросов не возникает. Хватает Сашку за плечи сзади резко и трясёт, выбивая неловкий смех, подлетает, свистит, тычет жёстким пальцем, игнорируя причитания, подходит вплотную и шепчет что угодно смешное или кринжовое, чтобы Парадеевич в свою очередь не стоял, как вкопанный аутсайдер. Забота, своего рода. Влад это между моторами, подмигнув, замечает Корешу на ушко, и Лëша в ответ только прыскает и отшучивается: клятву молчания держит, в кое-то веки. Хотя проболтаться хочется неимоверно, тем более, если это Илья или Влад, которые и так знают и видят больше, чем в теории должны. Эксайл и вовсе оперирует своими наблюдениями, как ему взблагорассудится, пытаясь Кореша выбить из коллеи, засмущать на людях до покраснения и вскриков, тональностью с петуха. Но Лëша держится стойко, сам от себя этого не ожидая. Лёша мог бы удивиться своему невероятно приподнятому настроению, но впервые настолько прекрасно осознаёт, что именно с ним происходит. Ему льстит. Саша был влюблён в него, в один день – в тот роковой вечер – наговорил миллион приятностей, что ни для них, ни для менталитета российских мужиков не свойственно, и признался в ëбаных чувствах. После чего очевидно и по-юношески мило смущается и тревожится, что натворил глупостей с три короба, что может потерять друга из-за своих несдержанных словестных выпадов, что может потерять Лëню. И вот это именно пиздец как льстит. Лëша даже периодически забывает, что сам влюблëн, и до сих пор, между прочим, а не как Саня, и что шансов на гордое звание парня Парадеича не то чтобы прибавилось. Но раз Санечка влюбился в него однажды, то может сделать это и заново, верно? Лёша слишком на эндорфинах. Он пьяный в хлам от ощущений и чувств, чтобы думать разумно и критически, и позволяет себе наслаждаться моментом, мечтать и представлять только самые сладкие и влажные исходы, наивно полагая, что его попытки влюбить Сашу в себя обратно закончатся не филигранным и душераздирающим фиаско, о котором Лëша уже, разумеется, никому не скажет, потому что и так слишком много ныл и надумывал, в чëм виноват сам. Ядовитый голосок подговаривает на поступки, о которых любой адекватный человек позже будет жалеть, так что Лëня нехотя заталкивает его поглубже, игнорируя, сколько есть сил. А остаётся их всё меньше, стоит Саше бесперерывно присутствовать в поле зрения. Лёша специально приземляется сбоку, поближе, когда Саша устраивается на диване или кресле спереди и берет управление мышкой, вглядываясь в мониторы, и Кореш нагло кладёт свою разгоряченную ладонь ему на спину, без капли стыда, проглаживая. Или запускает пальцы пятернëй в пепельные волосы, начиная с затылка, приподнимает у корней, в ответ на что Саня резко оборачивается с вырывающейся недоуменной улыбкой и отмахивается, изображая, будто жёстко против. А Лëне и не обидно вовсе. Он только хитро поджимает губы, откидываясь на кресле, весь такой деловой и беззаботный, а сам вне досягаемости для камер и, когда окружающие друзья отвлекаются, балуется дальше: пересчитывает фалангами пальцев чужие позвонки, постукивая или поддергивая ткань футболки. Саша метает на него исподлобья многозначные взгляды, а Лëха дальше делает вид, что их не замечает, а следит за сумасшествием Илюхи, словно эта тема гораздо более для Кореша интересная и животрепещущая, чем миллиметр преграды между кожей его ладони и Сашиной жилистой спиной. Сашка за день успешно постепенно оттаивает: уже сам подходит, локоть на плечо закидывает или рубашку поправляет, разыгрывая про пятна у Кореша на груди, чтобы щёлкнуть наивного друга по носу. Влетает в бок, когда смеётся звонко на всю площадку, периодически от безудержного веселья падает и утаскивает орущего сразу же Лëху с собой, отчего и остальные вокруг них катаются по полу и усугубляют ситуацию разогнанными шутками или своим невозможным для спокойного восприятия гоготом на всю площадку. Правда, ахуевший или облитый Илюха за стенкой их веселья не разделяет. Лёша так сильно со всего подряд, вероятно, чересчур давно не задыхался, хотя и шутки тривиальные, и перезавозы не дотягивают до высшей отметки по кринжометру, но смех всё равно рвётся наружу, из самих лёгких, что в моменте приходится расставить руки в стороны и грозно крикнуть охрипшим голосом, еле сдерживая улыбку, от него немедленно отстать и хотя бы на пару несчастных секунд замолчать, иначе он точно здесь откинется. Саша в это время всё ещё держится за живот где-то под ногами и свистит, как чайник. Когда камеры, повернутые на них, выключены, и парни сидят все вместе, немного переводя дух, Парадеевич вкидывает новую идею как выманить Илюху, которая сразу же подвергается бурному обсуждению, но в итоге всё сводится к общему умозаключению на счёт того, что ждёт их запертого друга дальше. Саня прыскает, мол, первоначальный его вариант тоже был неплох, Лëха жёстче остальных друзей его критикует и с ребяческим весельем бегло целует в щëку, пока осознание не вдарило в голову. Оба сразу же смеются то ли с толикой фальши, то ли частично истерично, то ли ужасно искренне. Парни вокруг подхватывают с ахуем и восхищением в улыбках, Горилла протяжно и довольно окает, а Влад устало прикладывает ладонь к глазам. – Вы засоситесь ещё, тиктокеры, – шутит Фрама, а Парадеевич с Корешом хитро переглядываются, чтобы затем без раздумий резко потянуться друг к другу губами, соприкоснуться на долю секунды и отскочить, как ошпаренные. И заржать, выкрикивая от неловкости и абсурда под общий оглушительный гогот. – Я курить, – кидает Лëша через минуту, смахнув выскочившую смешливую слезинку, и убегает. Он бегло нацепляет куртку, пролетает по коридорам, еле огибает подкосившимися ногами углы и выходит через заднюю дверь. За ангаром привычно безлюдно, лишь припаркованы машины каких-то нищебродов и ахуенный Лисян, да не с номерами, а настоящим загляденьем, и Кореш блаженно расслабляет губы, выуживая из кармана ашкьюди. Не угомонившимся весёлым взглядом провожает плывущую за крышу соседнего здания чёрную дождевую тучу, занявшую половину неба и которая неспеша уступает место лазурным просветам, и сам Лëха потихоньку остывает. Смешки и широкая улыбка сменяются ссутуленной спиной, расслабленно приподнятыми уголками рта и медленными, необходимыми до дрожи в пальцах затяжками, что приятно вскруживают голову, отдаваясь на языке и в ноздрях черешней. Середины губ покалывает фантомное ощущение, знакомое, но подзабытое, и остаточный приятный жар, отчего курить хочется сильнее. Он опускает глаза, а спереди даже так назойливо маячит умиротворенный профиль Саши в тот невероятный, точно привидившийся во сне или больных уединённых фантазиях вечер, его счастливые, сверкающие зелёным глаза каждый раз, как Лëша после их откровений активно проявляется, ни капли на негатив или недомолвки не намекая, а наоборот, демонстрируя, что вот он, здесь, всё помнит, на хуй не шлëт и ни из-за чего не переживает, выказывая беспечность и тактильность похлеще самого Сашки в текущем году. Да и не имел бы Лëша право как-либо возникать, раз уж сам когда-то по уши в Санька втрескался. И не важно, что безбожно сохнет по нему до сих пор. Позади скрипит дверь, затем нескромно шаркают, и Кореш даже не поворачивается, чтобы узнать. – Стоит тут школьник, парит, – ехидно замечает Фрама и достаёт своих бумажных вредителей, лирично пристраиваясь сбоку. – Навонял черешней. – Чтобы скомпенсировать твою залупу, – Лëха язвит беззлобно, а сам, спустя минуту, убирает подик в карман и пальчиком просит сигарету. Саныч приподнимает брови и тон. – Ниче се! Как заговорили. Вот же подростки нынче пошли-то. Вредно тебе, мальчик. – Дяденька, дайте, пожалуйста, сигаретку. – Куда тебе после ягодной хуйни ещё эту палочку волшебную? Стрельнуть ему дайте, говорит. Ебу дал? – Да бля, Саныч, дай, по-братски. – До тридцати дожить явно не планируешь, – но Фрама не настолько высокого о себе мнения, чтобы за один присест отбить у бывалого курильщика желание губить здоровье. Потому с невесëлым видом делится. Лёша блаженно затягивается. – Ты чего вдруг? – Чего? Да захотелось, и всё. – Прям дохуя курить стал, так-то. – Прости, мам. Саня качает головой. – Ты как вообще, Лëх? На личном что? Лёша перестаёт с ноги на ногу переминаться, ëрзает в куртке и тупит. – Да, вроде, норм. – Норм? Такой живчик, вроде, с Парадеичем чуть ли не сосëтесь опять, а тут стоишь тильтовый и выкуриваешь половину человеческой нормы. Хоть как-то ограничивайся, что-ли, Лëх, а. Пожалуйста. – То, что мы курильщики, уже всё, пизда, – выдыхает Лëха облако задумчиво, не комментируя основную массу сказанных другом слов, и Саня хмурится. – Да не спорю. Но просто, в целом. Ты сколько за день выкуриваешь? Это ж пиздец откровенный. – Да похуй. Лëха сверлит помрачневшим взглядом свои кроссовки, затем избавляется от дотлевшей сигареты и проскальзывает обратно внутрь здания, на последок другу даже ничего не сказав. Кутается в тепло надышенного помещения, как в меховое одеяло, после свежего осеннего воздуха, и пытается расслабиться, отгородиться от вдруг нахлынувшего чувства, что никто не понимает его и не поймёт. Потому что он сам не может. Фрама отстаёт где-то на пару минут. Лёша хотел бы об этом диалоге не думать, но следующим же вечером, вернувшись домой, вспоминает, когда распаковывает новокупленную пачку никотина. Много курит? Озирается, припоминает и бегло подсчитывает свои на подики и сиги траты, и удручëнно цокает. Не то чтобы можно удивляться тому, как на фоне общего стресса, переживаний и эмоциональных всплесков он стал дурить бошку больше. Чисто ради того, чтобы банально всё вывозить. Не просто зависимость, а тактический ход! Не каждый день расстаешься с девушкой и не каждый день осознаешь, что сделал это из-за влюблённости в друга. Не каждый день этот друг говорит, что пускал на тебя слюни годы назад, когда ты уже делал то же самое в ответ, а вы оба не догоняли. Лёша натыкается на аккаунт Ани в рекомендациях, от которого так и не нашёл сил отписаться, и вдыхает отраву резче, пошатываясь. Вспоминает надпись на заборе одного из соседских домов, базированно сообщающую, что «Олег –пидорас», и на душе как-то совсем котами насрано, что даже вонь от того дерьмового спрея, которым Гориллыч ему два года назад обпшикал волосы, а вчера – Илюху, кажется не такой разочаровывающей. Подбивает натянуть капюшон толстовки, чтобы лицо с головой затерялось где-то в глубине, чтобы всё тело и сам Лёша куда-нибудь в пучину уменьшились и там бесследно затерялись, растворились. Тогда не придётся извечно скакать от настроения к настроению; слать страх на три весёлые буквы или подчиняться ему, подобно покорному щенку из вымокшей картонной коробки, оставленной в обплëванной подворотне; возвращаться к мыслям, ничего положительного не содержащим, только прожигающим в черепушке и диафрагме дыру с характерным запахом безвозвратно тлеющей гармонии с собой и миром. А Олега по-человечески жалко, даже не смешно над ним совсем. Нормальный парень, наверняка, просто люди жестоки до мозга костей, дальше своего носа не способные разглядеть и понять, оттого некоторым обычным ребяткам с причудливыми увлечениями, особенностями характера или нетрадиционными предпочтениями живëтся туго, во многом только из-за собственных загонов и паранойи. Лëха Олега, по идее, прекрасно понимает. С Сашей несколько дней они не пересекаются, что позволяет Лёше побыть дома одному, поддаться вороху мыслей, залипать в стены и с неверием касаться фалангами губ. Они мельком списываются в конфе или личке, в основном из-за брейнротских клипов, которые Парадеевич репостит и гордо пересылает, как примерный миллениальный зумер, а Кореш в ответ кривит лицо и шлëт в Телеграмм гневные кружки со смешной подачей о том, что у Саши дырка не только в жопе, но и в голове, потому что с такой херни адекватные люди не смеются, да и в рекомендациях у них такого нет точно, отчего Саня ржёт лишь сильнее. Лëха знает это, на друга совсем не злится, каждый раз провожая того из сети, сам с роликов искренне посмеивается, приговаривая ласково: «Еблан, блять», – и тоже отправляет Саше парочку собственноручно найденных клипов спустя полчаса, прикидывая, что же может этой пошлой блондинке понравиться. Съëмки у ВлогСкуада, как выясняется, заканчиваются достаточно поздно, оттого в дверь дома беззалаберно стучат и нагло вжимают кнопку звонка, когда уже порядком затемно. Кореш прекрасно знает, кто это, и хочет открыть так же сильно, как и сделать вид, что дома никого нет или что жильцы померли от передоза воздуханством. Бостон-терьеры сразу же поднимают Лëшу, якобы не слышущего пришельца снаружи, на уши, да так, что от задорного лая стены трясутся стиральной машинкой, и гость на улице уж точно может не сомневаться, что сирена хозяина работает на пятёрку с плюсом. – Говнюки, – ругается Лëха в полголоса и со вздохом отчаяния встаёт с кресла, будто отправляется в последний путь. Смотрит через камеры на топчущегося возле ворот, кто бы мог подумать, Парадеевича, что-то тычущего в телефон, а потом чуствует вибрацию в набедренном кармане. – Ты мне ещё позвони и салюты в окно запусти, чтобы я точно понял, бля, что ты приехал! – орëт он, резко нажав микрофон, что чëрно-белый Сашка в экранчике подскакивает от неожиданности на полметра и жмурится от громкости, а затем смеётся. Этим самым смехом, от которого у Лëши поджилки в истоме трясутся. – Лëня, пускай давай, пожалуйста, уже, я жопу отморозил себе нахер. Саша не поклонник холода, но и не мерзляк, и погода сегодня весь день была сносная, как раз для такого толстокожего энерджайзера, поэтому Лёша знает, что ему бессовестно лгут, да и Парадеев, наверняка, это понимает тоже. Но оба делают вид, что Кореш наивно ведётся.

*

– И я только выскакиваю, как она сразу..! – резкое движение рукой. – Узнаёт. За секунду просто. Ебануто обидно было. – Так может надо было хоть немного загримироваться, а не в своём выходить, – острит Кореш, только что летавший по комнате при виде фотки замаскированного под бомжа Парадеевича. Тот в ответ усмехается и закатывает глаза. – Да ты самый узнаваемый из нас, чего ты хотел-то ещё. – Ну, что хотя бы не так быстро, – Саня чешет затылок, допивая из кружки и ойкает, когда Чарли, взявшийся из ниоткуда, заскакивает ему на коленки. Парадеев сюсюкается с собаками, параллельно доказывая Лëне, что в предстоящем ролике они с Андрюхой, облачëнного в стиль эмо и повторяющего «double arr», жестоко завозили, и Корешу бесспорно понравится, а Лëша врёт, что не верит, а сам уже в нетерпении елозит на стуле, подпирая рукой не просто щëку, а улыбку. – Настолько меня любишь, что вместо дома и сна в сладенькой кроватке ехал час ко мне, чтобы потом тащиться два обратно? – когда они сидят на втором этаже, удобно расположившись в разных углах Лëшиной игровой, Кореш ухмыляется по-злодейски, на самом деле вынуждая себя для образа это сделать. Согласно календарю и шаблону, он не может стабильно жить с одним и тем же настроением и вайбом, не скакать от, сначала, желания засосать чьи-то пухлые губы до, затем, отвращения ко всему с веснушчатым лицом и неоднозначным контактом со своим полом связанным. Включая Лëшины же к Саше чувства. – Конечно, – отзывается Саша шутливо, а сам двигается на диванчике. – Ну че ты, в Ка-эс-ку зайдëшь? – Можно, – Лëха прикидывает скучающе. – Давай, – Саня загорается и присаживается поближе, заглядывая внаглую в чужие мониторы. – Включай, и я потом поеду. – Как ребёнок, – Лёша ворчит под нос, отворачиваясь на стуле, и горько думает, что хочется Сашу поцеловать. Проходит, наверное, час, может, чуть больше, за который Кореш успевает пережить весь спектр эмоций, которые подобно перекати-полю сцепились друг в друга, в братьев своих инверсивных, и прошлись таким образом от самого темечка до брюшной полости, всё вверх дном после себя оставляя. Карты попадаются уëбищные, тиммейты пушат, как мясо просроченное, у самого Лëши нихуя не летит, зато нубы с двумя фрагами со спины полосят его ножами, а Саша вечно лезет под руку с дурацкими комментариями и душит своим тактильным голодом, ненавязчиво трогая плечо или касаясь кистей рук на долю секунды, а Лëша от этого заводится и вскипает только сильнее. Крики и ругань вырываются сами собой, и сначала можно всё списать на тильт из-за неудачной игры или на рейджбайтеров из голосового чата, выводящих на бурлящие эмоции и так не железного Кореша своими шутейками или оскорблениями в стиле «пидора», но вскоре уже ясно и Лëхе, и Сане, что корень проблемы кроется далеко не в убывающей фазе Луны или магнитных бурях. Лëша рывком отталкивается от стола, откатываясь и откидываясь на игровом кресле, и закрывает лицо руками с гортанным звуком ядовитого раздражения. Притихший Саша следит за ним с подлокотника диванчика. – Ебал я эту игру, – подаёт Лëха голос в надежде отвести какие-либо от себя подозрения. – Маджестик бы так, нахуй, со мной не поступил. – Да забей, – пытается Саша. – Мамкины сыночки, которые только поливать говном умеют. – Да похуй мне. – Не летит, с кем не бывает, Лëх. – Да мне похуй, – вырывается чересчур громко и злобно, чем следовало и чем планировалось, но горло словно сковывает мистический спазм, не позволяющий контролировать звучание собственного голоса в полной мере и не дающий сказать что-либо ещё в своë оправдание, которого на горизонте не наблюдается. Саша недоуменно хлопает глазами, приспустив брови. Лëша жуёт губы, уводя взгляд и утопает в кресле. – Да забей, нормально всё, щас остыну. – Чё-то случилось? – Нет. – Воздухан, – ругается Саша неожиданно всерьёз. – Выкладывай давай. – Да с хуя ли должен?! Ниче не случилось, нормально всё, пристала, блять, пошлая блондинка. Кореш прячет лицо в ладонях и массажирует в тщетной попытке расслабиться, остудить голову, прийти в себя и не наговорить лишней хуйни, которая поселилась в черепной коробке и которую Парадеевичу знать не обязательно. И так в курсе слишком многого, окстился бы. Когда Лëша приподнимает взгляд и встречается с Сашиным, становится одновременно лучше и хуже. Парадеевич неловко теребит кудряшки на своём затылке, глядя прямиком в глаза, за что следует отдать ему должное – за упрямство и храбрость. И в окольцованных зелëным зрачках Лëша отчётливо видит смятение. – Со мной некомфортно, да? Я понимаю всё, если что, ты говори там, не стесняся. – Я не стеснясюсь, – выстреливает Лëша молниеносно, пока Парадеевич не успел исправиться. Тот закатывает глаза, явно ощущая себя дураком полнейшим и даже с минусовым коэффициентом полезного для друга действия, а Кореш чувствует стыд и ответственность. – Да нет, Сашка, не тупи. Не парься вообще, братан, реально. – Точно? – Конечно, Саш. – Я просто думал, – Саня начинает робко. – Что признание моё, ну, знаешь. Хуйня та ещё. Ни тебе, ни мне проку не было. Только в неловкое положение нас обоих поставил, – Лёша в процессе сурово хмурится, но не перебивает. – И думаю, что всё равно тебе как-то неловко со мной, что ли. Ты, Лëнь, не надумывай там, если что, я сейчас нормальный, вся хуйня, – Саша неестественно усмехается. – Ничего к тебе не испытываю, только братское, поэтому не бойся меня или типа того, ночью не изнасилую и в подсобке не зажму. – Ебать, – Лëша вскидывается. Во-первых, звучит в какой-то степени оскорбительно и слегка неприятно. Частично даже удручающе, скорее. Но убиваться из-за этих слов он отложит на попозже, а не прямо сейчас перед причиной во плоти, если вообще решит выделить время из-за этого пострадать. После услышанного студенистый осадок вдруг нахлынувшего безразличия опускается в душе. – Ты так говоришь, как будто только ты признался, что геем был. Ну, то есть, блять, мужик тебе нравился. Мне тоже, если не забыл, – Лëня тараторит, но языку речь даётся чересчур тяжко, словно движется с утяжелителями. Саша дëрганно двигает щеками. – Короче, из-за хуйни страдаешь, Сань, ей Богу. Ни капли отвращения у меня к тебе, клянусь! Я же сам... – Кореш закусывает губы и жмурится, как от сильной боли. – Бля-я-ять, – он тянется к потолку. – Вообще по поводу тебя хуëво не думаю, клянусь. Но сам... С ума сошёл я, короче, как всегда. – Что случилось? – Да нихуя не случилось, – Лëша отмахивается ради приличия и безудержно моментально продолжает. – Я, блять, сам у себя случился, – он смотрит с долей отчаяния в глаза напротив, чувствуя, как сердце что-то тянет и скребëт безжалостно. – Просто ужасаюсь с того, что правда в мужика влюблён был, – сохраняет зрительный контакт изо всех сил, будто без него потонет окончательно, хотя на деле уходит в болотную вязь только пуще прежнего с каждым мгновением. – Это же пиздец. Типа, я реально неадекват с бедами в башке. Во всех аспектах теперь, получается. – Чего это, – раздаётся в ушах осипший голос хмурого Саши. Лёша поджимает губы. – Ну, блять, я пидор, че. Хуею с этого. Был пидором. Блять, ты понял, короче. – Ничего зазорного, – Саша теряется. – Влюбился и влюбился, чего такого-то. В мужика, и ладно. У меня такая же тема была, – он усмехается по-доброму в попытке разрядить обстановку, и Лёша зеркально делает так же, ощущая, как гнёт атмосферы действительно потихоньку спадает. – Обидно даже немного, вообще-то, Лëня. – Ебать, я обидел непробиваемого Парадеича, – восхищается Кореш шутливо, стараясь внимание их обоих на прозвучавшей реплике не зацикливать. – Бля, Сань, прости, если задел, а не, этот... Ну, к тебе вообще ноль негатива, наоборот даже, уважение, что сказал первый, что сказал вообще. Я бы очканул. – Спасибо, наверное, – Парадеевич хмыкает спокойно. – Но и ты давай не чмори себя. Нашёл ещё, чем заняться, как обычно, дебил, блин, – он делает тон жёстче, когда замечает смену в выражении лица напротив. – Нравятся парни и нравятся. Это же, ну, нормально абсолютно, по идее. У многих так. Живут как-то. В Америке у пендосов вообще с этим проблем никаких. Сделал бы визу и съездил бы с нами с Илюхой летом – не нёс бы сейчас херни. – Если в Рашке про это не рассказывать, то и тут, может быть, проблем не будет, – Лëха прикидывает деловито и озвучивает то, во что сам не верит. – Вот, видишь, – и Саня кивает, вероятно, пытаясь поддержать разговор и заставить друга чувствовать себя лучше. Потому что это именно в его стиле всегда было и остаётся: на острой точке, граничащей с конфликтом, тихонечко соскользнуть, а затем, когда участники остынут, сказать с дурацкой простотой, что всё у всех отлично! – Спасибо, Санечка, я просто, этот, – Лёша тянется пальцами к вискам. – Всю жизнь долбаеб какой-то, что ли, которому нихуя не везёт и у которого всё через жопу негра. Влюбиться в мужика в России для меня тот ещё маст-хэв, блять. Повезло ещё, что ты адекват и ебало мне не разбил. – Так я первый признался, дебил. – Да какая нахуй разница! – Большая! – Саша оскорбляется. – Ты же очканул! – Так ты, когда был влюблён, тоже ведь очканул! Сознался только спустя пару лет! – А ты бы и дальше в тряпочку молчал! – Естественно! – Лёша комично разводит руками, и Саша не сдерживает улыбки, какой бы странной или неприятной тема не казалась. – Я же не долбаëб, чтобы портить дружбу и получать по ебалу! – Только в этом случае мы бы не подрались, а, скорее, поебались. – Ну, кто ж знал-то, нахуй! Они заливаются, хотя не особо и весело. – На ночь останешься? Саша смаргивает удивление и с улыбкой соглашается. Врать он не особо умеет, и Лёша понимает, что на это предложение Парадеев рассчитывал весь вечер. Вместо чувств внутри непривычная скованность. Саша сопит на первом этаже на диване, в этот раз не на протоптанном ковре возле градусника и простывшего друга, крепко обвив подушку руками, и пускает на наволочку слюни из приоткрытого рта. Вокруг его головы волосы серебряными вихрями, мерцая в лунном свете, вырисовывают причудливые узоры, а потрёпанная Лëшина футболка, отданная в долг для сна, уютно очерчивает фигуру и, задравшись, чуть оголяет торс и ключицу над растянутым воротом. Лёша смотрит на него мельком, сквозь темень, когда спускается в три часа промочить горло и вернуться обратно в спальню, но отчётливо видит этот светлый ночной образ перед собой ещё два часа, заместо сна хоть в каком-нибудь из обоих глаз. Внутри пусто, сухо и совершенно неизвестно, что стоит говорить, делать или думать. «Ничего к тебе не испытываю, только братское», – сказало ему воплощение мужской красоты, источающее свет и жажду к жизни, но прозорливо заигрывающее со смертью при каждом выходе на улицу. Кореш ворочается часа два, ненавидя всё сущее, в то же время равнодушно рассматривая потолок и механически пиная одеяло. Даже вечно активные собаки видят десятые сны, когда как их хозяин успешно практикует очередную бессоницу. Обознался, когда наивно подумал, что разобрался, что успешно принял тягу к мужчинам и переварил многолетнюю любовь к лучшему другу. Ведь в итоге через пару дней, сейчас, заполночь, покусывает до крови губы изнутри и снаружи, коря себя за неправильность собственной природы, стоило чувствам к Саше заиметь вес. Если что-либо озвучить, это перестаёт быть просто запрятанными и спутанными мыслями. Это становится реальностью, с которой теперь приходится столкнуться лицом к лицу. Либо людям, которых ты проинформировал, либо тебе самому, взрослому дяде с бородой. В большинстве случаев, второе. Парадеевич же, очевидно, успешно скипнул этап каминг-аута, может, даже встречался с мальчиками, будучи таким же юношей (кто знает этого мастера скрываться), потому сейчас в зрелом возрасте проблем или шока не испытывает. Саше стоило только удостовериться, что Лёха его не ненавидит, чтобы теперь спокойно спать у него дома на покоцанных подушках и мило морщить нос. Когда как Кореш заново сходит с ума. На часах точно пять утра и десять минут, Лёша знает. Потому что только-только откладывает телефон и даёт ещё разок шанс сну вытеснить сознание, когда дверь в спальню еле слышно отворяется, и вторая половина матраса с тихим скрипом пружинит у Лëши за спиной под новым весом. Кореш не уверен, спит ли он ту ночь вовсе. Однако утром точно просыпается. И в доме никого, кроме него, Чарли и Твикса, уже нет. Лёня с выжитой усмешкой почти ощущает себя использованной на одну ночь и брошенной с рассветом девицей, убирая аккуратно сложенное на диване постельное бельё в одинокой тишине. Сане он не пишет. Не хочет.

*

Лёша от хронически огромного количества навязчивых и дурацких мыслей едет крышей и давится ещё горячим карри, которое Илья предварительно и заботливо сварганил для него и себя с Каролиной, когда Кореш опять сидит у них дома званым гостем за столом под испытывающим хозяйским взглядом. Илюша напротив, прислонившись к гарнитуру поясницей и скрестив предплечья, проницательно наблюдает, как руки Лёшу предательски не слушаются, тёмные крохотные глазки бегают и выдают его неопределённость с головой, а сам он старается состроить непробиваемое лицо. Яцкевич, ожидаемо, всё считывает и спесиво прыскает. – Ну, выкладывай уже, Лëх. – Что? Мне на стол насрать? – Еблан, – друг смеётся и присаживается. Лëша незаметно сглатывает. – Че, Лëха? – Да? – Вкусно тебе? – Да. – Доволен? – Да, бля, Илюх, пизда, пизда. – Погоди, – Илья румянится от весёлости, которую Кореш пока не разделяет. – Ещё раз давай. Ты Лëша Кореш? – Чореш, ебать, да. – Вкусно? – Ахуенно. – «Да» или «нет» говори. – Да, – плечи ощутимо напрягаются, но на попятную Лёша давать не планирует, хотя очень хочется, но интерес сильнее, да и он надеется на какой-нибудь совершенно безобидный в конце завоз, ведь это же их добросердечный Илюша-пупуня. – Стримишь на Твиче? – Да. – Любишь «Во все тяжкие»? – Да. – Вот это, – он поднимает перед лицом прибор. – Вилка? – Да. – Вы с Парадеичем... – Нет! Блять! – Лëха вскакивает на ноги, отчего Илья расплескивает руками. – Да ёмаё, Лëха! Я не успел... – Да я и так понял, бургер ты пендосский, блять, уебище, – Кореш безудержно крутится на месте, пока Илюха ржëт. – Нет, нет, и ещё раз нет, что бы ты там не придумал. – Реально? – глаза друга округляются в доле разочарования. – Я уже обрадовался... – Ничего не было, – врёт Лëша. В общем-то, делает, что и обычно, значит, сложностей в сохранении одной тайны возникнуть не должно, хотя Лëня впервые воздуханит, чтобы не разболтать секрет. Какой-то ебланский парадокс. Да и Илья с Сашей вместе через пару дней вылетают в Японию, так что прямо перед тем, как отправить их в другую страну контактировать ещё чаще и больше, чем обычно, Лёше точно не следует сдавать их с Санечкой секрет геев-неудачников с потрохами, который, очевидно, не может тогда не всплыть. Илья не настолько изверг, чтобы в лоб Парадеевича огорошить тем, что он обо всём чудесно осведомлён, но и не настолько ангел, чтобы не кидать высокоинтеллектуальные намёки и выбивать из равновесия. Отчего Лëхе потом заслуженно прилетит. И по башке от Парадеича, и по душевному равновесию. – То есть, вы не встречаетесь? – Илюх, я тебя умоляю! – Кореш задыхается и ловит тональность петуха. – Если бы мы начали встречаться, я бы побежал к тебе первому орать об этом и от счастья пи́саться, ебать, – он с грохотом роняет свой зад обратно на стул, и Илья давится смешком. – И не надо мне это, может, вообще. – Ага, – Яцкевич фыркает саркастически. – Ладно. Поверю тебе. На свою голову. Лёша с улыбкой закатывает глаза и нервно подëргивает ногой под столом. – Значит, ничего не случилось? Вообще? – Ну, – вопрос, что надо. У Лёши нет времени на подумать, отчего нет идей для сносного ответа соответственно. Короткое смятение и неопределённое начало реплики выдают начисто, что Лёша тоже сразу же прекрасно осознаёт, и Илья уже медленно тянет уголки губ наверх, а брови – вниз, но Кореш сдаваться не собирается. – Поговорили по душам. Илья смотрит на него, как на имбецила и предателя. – Может, с этого стоило бы начать, ебать? – Да ничего особенного, – Лёша морщится как бы от скуки, и Илья спереди почти оскорблëнно хмыкает, но будто уже начинает крохотными шажками верить. Отлично. Маринуем дальше. – Ты сам сказал с ним поговорить, как нормальным людям. Я так и сделал. – И? – Яцкевич активно елозит на стуле, продвигаясь ближе. Лёша усилием подавляет возникающую при этом зрелище улыбку. – Поговорили. Извинились. Признали, что ëбики. Ну, и поняли, что можно снова попробовать сблизиться, как в этом, бля, прайме любимом, у тиктоковских, понял? У Санечки же как раз волос нет, как тогда. Так что мы теперь, как бы, снова лучшие друзья. Актив поднимаем. Ты заметил, наверное. Илюха не смеётся. Он замедленно хлопает глазами пару секунд, а затем беззвучно откидывается на спинку стула, обрабатывая информацию. Лёша уже не так нервно постукивает пальцем по коленке, но напряжение от ожидания последующей реакции не отпускает. – Это всё? – Ну, типа. А ещё что? – удивляется Кореш искренне. Илья смотрит то на потолок, то в окно, на Лёшу почему-то так и не глядя. Не улыбается тоже, отчего постепенно всё больше становится не по себе. Эксайл отбивает пальцем по столу в такт каким-то своим мыслям и в моменте громко вздыхает. – Илюша, не пугай, что не так-то? Ну сорян, что сразу не рассказал. Я мудак, согласен. Не подумал, что для тебя так важно это знать будет. Илья хмыкает. В это он не верит. Оно и понятно. Лёша где-то просчитался. Но не может понять, где именно и как из ситуации теперь выпутаться. – Да забей, – слышится наконец-то ответ, но каким-то чересчур ровным и сухим голосом. Илья чуть хмурится, разглядывая тюль собственной кухни, явно раздумывая не о свойствах ткани или виде за окном. И Корешу остаётся только гадать. – Чего думаешь-то? – или спросить, как вариант. Эксайл же неопределённо ведёт плечом. – Маленький ты ещё о таких вещах знать, – и очень довольный собой улыбается, наконец-то возвращая взгляд к Лёше. Тяжесть и тревога частично отпускают. Но Лëша их – нет. Допытывается внятного ответа и правды, встречаясь со внезапно непробиваемой стеной из Ильи, его непринуждённой улыбки, шуток и довольного смеха. – Ну, бля, Илюха, я же знаю, что ты пиздишь! – А я знаю, что ты тоже! – отвечают ему с хитрой искрой и детской радостью. – Не хочешь – не верь, мне-то что, – Лëха ворчит, но Илья уже переводит тему, как будто ничего только что не произошло, а последнего получаса не существует. Лёша сначала хмурым прищуром за ним наблюдает, а затем подыгрывает и расслабляется. Как бы Илюха из себя злобного гения и манипулятора не строил, секрет Лёши, с Сашей разделённый, он не узнаёт. Однажды, очевидно, да, потому что Кореш не железный и по своей природе не растрепать не сможет, лучшему и просвещенному другу уж тем более. А до того, что утаивает уже сам Яцкевич, Лёша в один день так же успешно допытается.

*

Саша, вообще, не параноик. Жил и живёт себе спокойно, каждую секунду на улице не оглядывается, за пятиметровым забором или тонированными окнами дома не прячется, перцовый балончик в кармане, как осторожный Лëха, не носит и продавщицам в Перекрёстке вежливо улыбается. Но когда развесёлые карие глазки с любопытным прищуром и хитрая улыбочка преследуют его бесперерывно пару часов, то палец сам нервно отбивает сердечный ритм по подлокотнику кресла. Каролина, стоило им оказаться в самолёте и занять места, сразу же нацепила на глаза маску и на корню отказалась от разговоров в пользу сна, так что, очевидно, по этой причине всё внимание бодрствующего и извечно энергичного Ильи было переведено на его соседа по левую руку, по совместительству везунчика, севшего у прохода. Зато есть путь для отступления в туалет или к их общему другу, который купил билет через три ряда и замученно беседует теперь с воняющей престарелой тëткой. Но, откровенно говоря, когда Эксайл так испытывающе смотрит, как будто знает про Санечку всё и его подноготную до мельчайших подробностей, Парадеевич неиронично уверен, что сейчас та странная женщина – куда более приятный и безвредный для морального равновесия собеседник. – Илюх, ты чего? – Саша неловко прыскает, а сам тянется к журнальчику, словно в нём окажется что-то интересное, а не дорогущее меню или рандомные новости малоизвестных, но почему-то богатых звёзд со скошенными лицами. Илья очаровательно улыбается. – Да просто радуюсь, что ты не в тильте, нашёл силы на поездку в итоге. – Ещё бы, – Саша удивляется, а воздух вокруг от непринужденности и засыпающей бдительности легчает. – С чего бы мне не поехать? – Ну, не самый лёгкий период, знаешь ли, – Илья чешет щëку, понижая тон голоса, сам краем глаза коротко косясь на свою девушку, что не может Парадеева не умилить. – Но ты как обычно кремень, Саныч, поражаюсь, – он пихает друга добродушно в локоть, и Саня признательно улыбается. – Я бы так не смог. Ну, знаешь, жить спокойно дальше, как будто ничего особенного не случилось, хотя это тот ещё удар и стресс. А ты и глазом не моргнул, как будто, ахуеть просто! Яцкевич кивает потолку восхищённо, пока Парадеевич сбоку всё больше вгоняется в краску и детскую эйфорию. Не просто от похвалы и уважения. А потому, что, помимо очередной трогательной Илюшиной доброты, в голову лезут их с Лëней совместно вдвоём проведённые вечера за ненормальными идеями и несуразными действиями, долгие разговоры на идиотские и не только темы, греющие или невесомые касания, и от всего перечисленного на душе слишком просто и красочно одновременно. Словно Саше не без пяти минут тридцать, а всего лишь двадцать лет. Но самое прекрасное, что при этом рассудка и ума у него не убавилось. Наоборот, жить стало без лишних слов лучше. – Ты хоть с кем-то о чувствах говоришь там? Выговариваешься? Это реально важно, Саш, одному через всё проходить... – Да, всё супер, Илюх, спасибо, – Саша треплет его по плечу радостно. – Вы с Лëхой там обговáривайте, что-ли, у него ведь та же фигня сейчас. – Да, конечно, мы уже, – Саша соглашается активно. – Друг друга поддерживаем, так сказать. Илья почему-то секунду странно медлит с ответом. – Кстати, он правда не такой кислый, так что всё не зря. Меня радует, реально, молодцы, парни, – Илья гордо жмёт ему руку, и что-то в этой ситуации Саше отдалённо напоминает получение одобрение отца на отношения с его дочерью. Мысль вторичная, третьестепенная даже, но краешком сознания улавливается и кажется забавной. – Ну да, че ж делать. Выбираться как-то надо, епта. Но Лëня, кстати, и сам неожиданно хорошо начал держаться сразу. Я и не особо-то ему нужен был, как будто. Улыбка Ильи подозрительно быстро растёт, пока он кивает, внимательно слушая. – Но ошибся же, это хорошо. Что нужен, я имею в виду, вдвоём ведь проще. Тем более, вы лучше всех друг друга знаете. Парадеевич коротко двигает головой, потихоньку теряясь. Что-то здесь не так. Илюха точно что-то темнит, но у Сани пока нет доказательств. – Да, по идее, – Саша думает. – Лучшие друзья же были. – И основатели сквада, между прочим. – Ну, кстати, – Саша настольгически хмыкает. – Есть момент. Был вайб особый тогда. И у сквада нашего, и у нас с Лëней. Но мы сейчас, вроде как, начали возвращать потихоньку, кстати. Домой друг к другу зачастили с ним. Этот дебил банки от энергетиков свои разбрасывает везде и футболки пиздит. Точнее, я уверен, что он спиздил у меня уже две футболки, но я не могу это доказать, – Парадеев усмехается в конце ласково, ненароком улетев далековато потоком мысли, вспоминает Лëшино радостное, хитрое и до ужаса красивое лицо, вызывающее ураган чувств вплоть до крепкого узла в животе, у которого ни капли гетеросексуального объяснения не объявится, и, когда Саша поворачивается обратно к Илюхе, видит его чересчур довольный взгляд. – Че? – Прайм псевдо-геев с Твича возвращается, правильно понимаю? – Яцкевич шутит, а Саша резко начинает очень неестественно смеяться. Вообще, смех идёт сам собой и вполне себе естественно, но явно истерично и жутковато, что Саня отчётливо читает в глазах напротив, за ним пристально наблюдающих. Парадеевич планирует на этот прикол никак не отвечать, соскользнуть с темы, сбежать или вынудить Илью заговорить опять первым. Саня надеется на последний вариант, но Эксайл с довольным видом томительно молчит и просто смотрит. И так кривая улыбка Саши нервно дёргается, потому что следующие свои действия он продумать ещё не успел. Вообще, он всегда может просто вскочить и пробежаться до туалета, по крайней мере, сделать вид, тем самым избежать неловкого и дискомфортного момента. Но их Саня Парадеевич не из пугливых. Илюха прикладывается к спинке своего кресла и закидывает руки за голову с блаженным видом. – Саныч, что выберешь, – начинает он наконец лукаво, и Саше уже не нравится. Именно в этот злосчастный момент начинается зона турбулентности, и табло обязательно пристëгнутого ремня загорается красным. Вставать нельзя. Сбежать в сартир или к вонючей бабке – тоже. – Переспать с девушкой лучшего друга или выебать лучшего друга? Саше остаётся только сидеть и рассчитывать на то, что самолёт ëбнется и рухнет, отчего не придётся продолжать этот непонятно идущий разговор, отвечая на странные вопросы с двойным дном, Саше неведанным. Только вот умирать он не планирует. Потому что до дрожи в пальцах и тяжести в нутре хочется снова увидеть довольного Лëню, лохматым, как домовëнок, в своей же пижамной помятой футболке, бормочущим только Лëшиными мозгами сгенерированный абсурд его хриплым, гипнотизирующим и глубоким басом, в который хочется завернуться, как в пуховое зефирное одеяло. Заодно затянув Лёшу туда с собой, внутрь, поближе, и покрепче обняв, в идеале. К несчастью, вокруг сердца само собой заматывается перманентное сожаление о том, как Саша тайно укладывался с Лëшей на его кровать посреди ночи, потому что смотреть на спину, плечи и волосы, которых нельзя коснуться, невыносимо. Саша нервно усмехается в отчаянии и поражении. Осознает, что сыграть просточка-дурочка уже не сможет, потому побеждëнно прикладывает ладони к лицу и без особого шока догадывается по температуре кожи, что покраснел. – Вотофак, Илюх. – То есть, я прав? – Смотря, о чëм речь. – Но я правильно понимаю, что бы ты выбрал? – Блять, Илюха, это пиздец то, что ты спрашиваешь, – Саня откидывает голову и жмурится, как от боли, пока сбоку победно хихикают. – Не смешно. – Ладно, не смешно. Совсем немного, разве что, – Илья перестаёт злорадствовать и кладёт Саше на плечо ладонь. Волнения, что их разговор подслушают, особо нет, так как летят они в гудящей тарантайке, в дорогую страну Азии и с пересадкой, так что в самолёте если и находятся русскоязычные, то, скорее всего, не прямиком за их сиденьями и, раз есть деньги и желание лететь в Японию, то они достаточно адекватные, чтобы из-за влечения одного рандомного мужчины к другому не появилось необходимости их обоих выследить и ебало набить. – Всё нормально, Саш, правда, не волнуйся. Я не расскажу никому. – Что именно? Что мне... – Нравится Лëша, – Илья будничным тоном заканчивает за него предложение, уверенно кивая, пока зелёные глаза округляются, и Саше опять жарко в лице от смущения и разочарования. – Блять, Илюх. И как давно я палюсь? – Да недавно, – Илья мнётся. – Не знаю, я не прям уж следил. Но последнее время жёстко так казалось, вот я и решил докопаться. Прости. Саша кивает, мол, услышал, понял, и зависает на своих кроссовках, пока в ушах шелестит белый шум. Илья в курсе. Сестра в курсе. Лёша, частично, тоже, но обведëн вокруг пальца. Такое количество знающих людей Парадееву до холодка по позвонкам не нравится, но изменить уже ничего не выйдет. И, что не делается, всё к лучшему. Да и Илюша-пупуня, как кажется, самый лучший кандидат из всех Сашиных друзей, чтобы узнать подобный факт его биографии первым. Вырос в любви и понимании, уважает и ценит людей, бережëт близких и их комфорт, прожил и часто был за рубежом, отчего прекрасно понимает, какими могут быть люди и что такое толерантность. – Но ты ему ещё не признавался? – Я что, долбаëб? Он бы мне кабину снёс. Ну, либо я себе сам. – То есть, не планируешь? – Зачем? – Саша хмурится. – Бля, Илья, хочется, на самом деле, в какой-то степени, без шуток. Но если взвешивать все за и против, то, как будто, очевидно, что нахуй это ни мне, ни ему не надо. И дружбу заруинит окончательно ещё раз такое прогонять, и карьеру кому-то из нас, вероятно. Скорее всего, мнé, если я реально признаюсь нормально, а не напиздю, бля, навру с три короба, короче. Илья мрачно молчит. – Ты так говоришь, как будто у вас как-то эта тема обсуждалась, но что-то не так пошло. – Ты себе даже не представляешь, – Саша поворачивается на него с глазами, полными ужаса, и кричит шёпотом. Илья ошарашенно моргает. Рот Парадеевича начинает двигаться сам собой, как он вдруг резко себя одергивает, прикладывая ладонь к губам. – Бля. Сорян, не могу рассказать. Поклялся. – Суки, – Илья отмахивается. – Однажды я всё равно узнаю правду.

*

Докопаться до правды, ему, к счастью, в Японии уже не кажется таким важным, потому что Саша не даëтся, а красóты Токийских улиц, Фудзиямы и нервотрёпка из-за бархатной коробочки с драгоценным камнем занимают всю Илюшину голову. Саша, разумеется, про планы друга был осведомлён. В какой-то степени, именно поэтому с их парой и полетел: чтобы морально поддерживать, подначивать, стабилизировать состояние своим якобы вечно беспечным отношением к жизни, мол, решаемо, не смертельно, и чтобы в самый ответственный момент не зазеваться, а держать камеру в фокусе. И получается всё даже лучше, чем могло. Каролина плачет, опустившись с Ильёй на колени, и говорит: «Да». Свидетели возле во весь голос подскакивают и улюлюкают, и Саша подлетает к другу с оглушающим братским хлопком, обнимая, поздравляя искренне. На пост в Эксайловском Телеграмм-канале Кореш реагирует в своём моментально. Парадеевич закусывает улыбку, пересматривая видео и фото в галерее с предложением, смотрит на счастливого друга со своей новоиспечённой невестой, и сердце покалывает от лëгкой, неправильной зависти. Потому что сам Саша так не может. На колено перед Кайей он не вставал, бумаги о том, что больше они с ней не супруги, уже подписал, потому и возникать, мол, где же его невеста, права не имеет. Да и не то чтобы именно этого ему хочется. Тем вечером Саша с тоской заключает, что и не будет у него невесты, как таковой, в принципе. Не потому что он не умеет любить или быть достойным мужчиной для достойной женщины, вовсе нет. Саша фыркает себе под нос, собирая чемодан для возвращения в Москву, пока на кровати перед ним мерещится знакомый улыбчивый силуэт с бархатными волосами и лукавым взглядом кофейных, манящих до одурения глаз. У Саши не будет невесты, потому что он безоговорочно и беспросветно влюблён несколько лет в мужчину. И вряд ли это изменится, хотя и чувства его давно не взаимны.

*

Лёха заваливается к нему в квартиру на следующий день, как Саша возвращается. Он умиротворенно просыпает половину суток, чтобы искоренить джэт-лаг и быстренько вернуться в строй Московского бешеного режима, затем успешно приходит в себя спустя двенадцать часов после рейса и даже успевает сходить в зал, чтобы по приходе домой застать шатающегося у подъезда Кореша, шмыгающего от холода носом, в этой его идиотской зелёной шапке, после которой темнющие волосы забавно прилизаны в стиле дэнди или, прости Господи, Гоголя. Хотя Саше в любом случае нравится. Они здороваются по-родному, словно не виделись вечность, проходят в квартиру, пинаясь и толкаясь, Лёша внутри радуется Бобке даже больше, чем хозяину, они заказывают крылышек из Ростикса, которые могут блаженно смаковать, развалившись на диване и рыгая друг другу в лицо, ржут в голос, лохматя макушки под чужие возмущения, и спихивают один второго на пол своими до невозможного длинными ногами. – Сань, – зовёт позже Лëша, устало раскинув руки по спинке дивана. Вполне мог бы залезть ладонью одной из них Саше в кудри, но этого не делает. – М? – На ноябрьских праздниках свободен? Четвёртого там. – Да, вроде. А что? – Погнали со мной в Электросталь. Саша переспрашивает. Лёша отвечает абсолютно то же самое, только громче. – Зачем? – Ну, как, – Кореш фальшиво усмехается и чешет нос. – Я к семье своей, а ты со мной. Не хочешь? – Хочу, – раздаётся ответ молниеносно, и Саша даже непроизвольно хмурится от собственной жгучей честности. Лёха широко улыбается.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!