5. Ни единой странности — modernAU

Индржих не уставал поражаться силе денег, коих у Гануша Липского, известного не только в Чехии, но и в Евросоюзе олигарха, было предостаточно. Одним щелчком пальцев перевести его, безвестного сироту, из металлургической шараги в экономический университет? Готово. На тот же курс, что и Яна Птачека, которому Гануш приходился опекуном? Сделано. И неважно, что ни одного предмета, который в зачетке проставили, Индржих не сдавал. Ведь все, чем он должен был теперь заниматься — это приглядывать за несносным наследником корпорации. Даже на пары должен приходить для вида, а оценки появлялись сами по себе. Ян же искренне не понимал, что в этом странного. Как и много другого не понимал. — Опять ты мне веселье портишь! — кипятился баловень судьбы, пока Индржих, взвалив его себе на спину, тыкал ключом в замочную скважину. — Ты видел, каких цыпочек они привели? Мог бы и себе перехватить какую на ночь, дурень… — Вам спать пора, пан Птачек, — вздыхал Индржих. Первый замок, второй, третий — Господь милосердный, ну что за крепость из этой квартиры обустроили? Каждый раз страдал, открывая. — Завтра к первой паре. — Проспал бы, не беда, — бурчал Ян. — Когда ж еще я с друзьями-то посижу… — Завтра. И послезавтра. И на выходные у вас шашлыки на загородной даче с паном Ганушем, — расправившись с замком, Индржих отворил дверь и поволок недовольное тело дальше. Мимоходом ввел код на клавиатуре сигнализации. Он шел по темноте просторной кухни-гостиной. Уже отлично знал расположение всех комнат. Самым сложным было не наступать в мины из разбросанных вещей. Но спустя месяц неофициальной работы личным телохранителем Индржих уже с этим справлялся. Не настолько сложнее, чем пробираться по подворотням родного двора: лужи, открытые люки, зависшие в странных позах люди у подъездов… — Завтра младшекурсники звали, я к ним идти не собираюсь, — ныл Ян, теплым грузом обвисая на спине. — Послезавтра — задроты какие-то, им только инвестиции подавай… Впервые попав в спальню Птачека, Индржих, верно, с минуту подбирал челюсть с пола — он в жизни не видел такого траходрома. Впрочем, Ян использовал его скорее как склад. Спал он где-то с краю, свернув там гнездо из одеял, а по оставшемуся пространству раскидывал бутылки из-под энергетиков, гитарные медиаторы, оперение для стрел — помимо, конечно же, прочих свойственных юноше объектов, которые бытуют в спальне, навроде единожды ношенных носков и оберток от фастфуда. Ян даже не заморачивался стряхнуть на пол пачки салфеток, когда приводил девушек. Лишь горничная раз в неделю прозрачной тенью появлялась на квартире и наводила порядок, стерильный и скучный, который Птачек снова раскрашивал хаосом. — А частный дом тот, — вздохнул Ян, когда его осторожно опустили на кровать. Стряхнули ботинки, закинули ноги на простынь. — Терпеть его не могу… — Да отчего же, пан, — успокаивающе забормотал Индржих, накрывая его одеялом. — Лес вокруг, речка. Вы лук блочный выгуляете, давно хотели… — Так и выгуляю! Гануш опять за бумаги усадит… — Ян осекся, когда телохранитель поднялся с колен. — Ты куда? — Домой, пока трамваи ходят. Допоздна с вами загулялся… — Не уходи, Индро, — в темноте он почувствовал, как кисть требовательно обхватили пальцы. И голос звучал тоже вроде бы по-хозяйски, но слышались в нем нервные, ломкие нотки. — Оставайся. — Мне б в свежее переодеться, — вяло подергал рукой юноша. — Душ принять… — Найду я тебе свежего шмотья утром, не переживай. Душ — джакузи занимай, не жалко. Но посиди тут, ладно? Мало ли кто опять в двери долбиться начнет… Сосед снизу все говорит, я его заливаю, наркоман чертов... Три замка на двери. Охранная система. Решетки на окнах. Безопасная комната. Оружейный сейф. И две закрытые родительские спальни. В доме глушило тишиной, и единственным, что Индржих слышал, было чужое дыхание. Одному, пожалуй, здесь оставаться и впрямь было совершенно невыносимо. А потому Индржих оставался — раз за разом. Выкраивал на огромной, заваленной мусором и безделушками кровати место для себя. Ян — ослепительный при свете солнца, наглый и дерзкий на людях, — сворачивался рядом в кокон, из которого высовывал лишь руку и держал на предплечье, засыпая. И ни единой странности в этом Индржих не замечал.