19. С возвращением!

Жестко и больно лежалось на худом матрасе. Ян смутно осознавал происходящее. Подташнивало от дымного, кислого запаха старой хижины, хотелось пить. Знобило. Он чувствовал, как мягкие руки раздели его и спеленали повязками. Временами добрый женский голос всплывал из темноты. Она вздыхала, молилась Господу и переживала, что они помрут прямо у нее на руках. Ян то проваливался в беспамятство, то приходил в себя. Вело, выдергивало из темноты беспокойством — что с Индржихом? Ему ведь было куда хуже, чем Птачеку, он бредил, пока шел, его ранило сильнее. Когда Ян наконец услышал низкий голос, спокойствие накрыло теплой волной. Индржих горячо молился, пока Божена негромко попрекала тем, чтобы юноша перебинтовался еще раз. И от молитвы становилось тише на душе. Теперь-то он знал, что все с оруженосцем было хорошо. Что остался на свете хоть один-единственный друг, близкий человек. В следующий раз Ян пришел в себя от обсуждения над собой: — Что ты, юноша, я сама могу его напоить. — Нет, позвольте мне позаботиться… Вы и так за ним всю ночь, весь день ухаживали. Индржих был рядом, его голос звучал совсем близко. Думалось, что тепло, исходящее в районе локтя, принадлежало ему. Неимоверным усилием воли Ян шевельнул рукой. И да, коснулся кого-то. Индржих замолчал, в то время как женщина продолжила: — Ты сам ранен, едва на ногах стоишь. Иди спать, отдыхай, а мне дай зелье, я справлюсь напоить… — Ян? — Птачек ощутил прикосновение к плечу. — Ты пришел в себя? Ты меня слышишь? Кое-как вышло разлепить веки. Перед глазами плыли цветные пятна, одним из которых, наверное, был Индржих. — С возвращением, Ян, — ощутил, как под затылок бережно подхватывает крупная, твердая ладонь. — Выпей, пожалуйста. Тебе станет лучше, когда выпьешь. В губы что-то ткнулось, и Ян их разомкнул. Скривился, замычал от горечи, пролившейся в рот. — Знаю, невкусно, — покаялся Индржих. — В следующий раз вкуснее сделаю. Только выпей все, хорошо? Легко ему было говорить. Кривясь, Птачек глотал — понемногу, чувствуя, как подрагивает рука под затылком. — Следующего… — пробормотал Ян, когда голову снова мягко уложили. — Не будет… — Не будет, значит, не будет, — покладисто согласился оруженосец. — Мне же лучше, если ты целым останешься… Неосознанно, наверное, он поглаживал по макушке, и касание отозвалось дурнотой и щекоткой. Но было приятным. — Прекрати его тревожить! — пожурила женщина. — Ты сейчас рядом свалишься. Ну, дай мне руку, поднимайся… Ян был не против, если бы Индржих улегся рядом. Так бы грелся, ускользая в беспамятство, о его присутствие. Но успел, успел-таки забыться, прежде чем мягкое прикосновение ушло с волос.