26. Шорохи от сквозняка

Той ночью Ян не мог уснуть. Он вздрагивал от каждого шороха, что приносили многочисленные сквозняки в стенах Тросок. Казалось, будто подкрадываются, скребутся в камнях и тихонечко хихикают мерзкие дьявольские отродья. Как то, воспоминания о котором пробудил Индржих с его богохульскими окликами. Совершенно не помогали шепотки слуг о том, что место под замок выбрали колдовское, и порой злые силы рвутся из-под земли… Проще говоря, Ян совершенно не выспался. Злой, с больной головой, он по первому свету спустился туда, где ночевал слуга — в кузницу. Пнул дверь, входя внутрь. Распахнул было рот, чтобы вызвериться на человека, из-за чьих издевательств всю ночь глаза не смог сомкнуть… Индржих сладко посапывал. Он развалился на матрасе кверху животом, без нижней рубашки, подсунув одну руку под подушку, а другой — обняв свернутое в комок одеяло. На его лице не было ни следа беспокойства, тревог или кошмаров — которые, как было известно Яну, частенько преследовали слугу. Напротив, оно было расслаблено, а губы, кажется, даже слегка улыбались. Что он видел во сне? Родной дом? Общался с Терезой? Может, даже с паном в лесу на охоте гулял? Как бы ни хотелось Яну выместить праведный гнев, но крайне редко он был свидетелем тому, что Индржих спал вот так. Крепко, мирно. А потому он отступил и прикрыл за собой дверь. Все равно ведь потом, на обеде, смог поймать слугу и высказать все, что о нем думал. — По твоей милости я спать не мог всю ночь, — грозно выговаривал Ян. — Глаза смыкаю — и чую, как духи вокруг вьются, и силы нечистые шепчутся. Всех, кого мог, ты своим ртом поганым призвал, до единого! Придется мессу отстоять, а ты-то знаешь, как я их терпеть не могу! Индржих виновато кивал и смотрел в пол. Почему-то Яну все равно было сложно ругаться на него всерьез, и оттого он распалялся еще больше. Громкостью добирал убедительность, злость, которой больше не чувствовал. Мессу он все же отстоял тем вечером. Псалмы заунывные послушал, ладану нанюхался, аж в носу чесаться начало. Обзевался. Принял то за добрый знак — видимо, Господь над ним смилуется и ниспошлет сон, ну хоть какой-то, этой ночью. Вернувшись же в гостевые покои поздно вечером, обнаружил на табурете у кровати нечто новое. В кувшине с широкой горловиной стояла охапка луговой травы, да такая, что едва ли кувшин не трескался. Аромат стоял такой, что ни одна нечистая сила бы не пробралась, чудилось, что сами ангелы небесные на него слетаться должны. Были там и цветы, и колосья, и просто травы душистые, навроде полыни. Ян в них не сильно разбирался. Но был уверен, что каждая из них предназначалась для того, чтобы ему спалось спокойно. Равно как и второй кувшин, наполненный до краев добрым вином. И ни записки, ни метки. Безмолвное извинение, которое Ян, разумеется, принял. Каждый вечер до отъезда в Небаков у кровати его ждала свежая охапка луговых цветов. И каждую ночь спалось крепко. Ни один кошмар или демон не подобрался бы к нему с таким ангелом-охранителем.