29. Какие глупости

День вышел настолько насыщенным на события, что Ян уже ничего не ощущал. Он был разбит. Сколько раз за последние пару недель пребывал на грани гибели? Даже считать было тошно. Он стоял на воротах небаковской крепости и смотрел, как солнце медленно опускается к горизонту. Найти бы девчонку покрепче, вино послаще или наоборот. Но мысль прошла ленивым всплеском, скорее по привычке. Вдумавшись, Птачек вдруг понял, что этого совсем не хочет. А чего он хотел? Индржих отвлекал от размышлений — как же он носился, туда, сюда, обратно, помогая укреплять оборону… Был всем полезен и нужен. И ему прямо сейчас тоже. — Эй, Индро, — позвал Ян, не особо на что-то надеясь. — Подь сюда. Полюбуйся со мной видом. — Сейчас! — вскинул чумазое лицо оруженосец. Поднялся, остановился рядом. И краем глаза Ян видел, как смотрели не на закат, а на него. Но поправлять не стал. От взгляда становилось легче. От того, что к нему подошли. — Скорей бы все уже закончилось, — пробормотал Птачек. Не хотелось, чтоб кто-либо еще услышал. Но уж другу он мог доверить свою печаль. — Сколько нам еще меж сторонами бегать, чтоб удача перед показала?.. — Не кручинься, Ян, — в его голосе слышалась улыбка. — Главное, что оба живы. А там уж сами удачу как надо повернем. Говорил же мне audentes fortuna iuvat, помнишь? — Как говорил, не знал, что с нами столько приключится, — посетовал пан. — А я ведь всего-то решил подойти к задаче со всей ответственностью… — И ты подошел, — уверенно договорил Индржих. — Сделал все, что мог. Разве нет? И потому здесь стоишь, целый и невредимый. Его слова ложились в сердце теплым пухом. Но Ян понимал и другое. Не будь здесь Индржиха, остался бы на виселице. Или даже в безымянной могиле у озера. Да, он выложился на полную — но и слуга тоже выкладывался, как мог. И даже сейчас, забегавшись по поручениям, нашел время, чтоб подняться и поддержать. Хотелось оставить его с собой рядом навсегда. Птачек уже так подумал и почти сказал у стен Тросок, но сейчас осознание перешло в иную грань. Хотелось, чтобы они побольше проводили вот таких дней вместе — и хороших, и плохих. Индржих порой становился невыносимой занозой, туповатым и занудным, но отчего-то теперь с этого хотелось не злиться, а смеяться. По-доброму, принимая. Как дно ручья сквозь прозрачную воду — так Ян взирал на свою душу и принимал то, что с ней происходило. Какой же глупостью, Иисусе, казались теперь все их прежние ссоры. Ведь главное, что оба дышали. — А знаешь что, Индро? — спросил Птачек, оттолкнувшись от перил. — Пойдем-ка со мной в кости поиграем. Он знал, чего хотел. Не женщину, не хмель. А время с человеком, которым стал ему дорог. Как можно больше времени вместе с ним.