Глава 4. Его чувства не имели никакого значения

Неспеша, словно боясь встречи с приближающейся зимой, прошла неделя. Все это время Гао Ту почти не выходил из дома, и эти дни для него тянулись бесконечно долго. Он задыхался в этой квартире, где было мало места даже для одного, чего уж говорить о них с сестрой. Голые стены, которым уже давно требовался ремонт, старые окна, с которых слезала краска, а за ними удручающий своим «разнообразием» вид. В этом богом забытом месте поблизости даже не было никаких парков, всё заполняли промышленные здания. Гао Ту словно огня избегал большого скопления людей, боясь, что его состояние может стать хуже, и не решался выходить надолго. К счастью, хорошие новости не заставили себя долго ждать: им удалось найти новую квартиру по очень выгодной цене, и уже завтра они собирались переезжать. Гао Ту только что попрощался с сестрой, которая ушла в магазин за продуктами, и теперь уселся за стол. Он открыл небольшой ноутбук, который они с сестрой использовали на двоих: ей он нужен был для учебы, а ему — для подработки. В эти дни он чувствовал себя намного лучше и поэтому, пользуясь возможностью, старался работать как можно дольше. Найти хорошую подработку на дому да еще и с регулярными выплатами было не так уж и просто. Хотя интересующих его вакансий было достаточно, кандидатов, готовых их выполнить, было не меньше — такой заработок точно нельзя было назвать стабильным. Иногда Гао проводил за ноутбуком весь день только ради того, чтобы заработать каких-то 30 юаней. Это удручало, но пока он мог окупить свой скромный обед и ужин, это было уже неплохо. Тем более, что ел он все равно мало и уже практически забыл, что такое завтрак. Омега какое-то время усердно бегал по вкладкам на открытой странице браузера, пока они не перестали открываться. Старый ноутбук был на последнем издыхании. Несколько дней назад Гао Ту уже вернул его к жизни после того, как остановилось его механическое сердце. Для этого потребовалось сбросить устройство до заводских настроек, полностью отчистив его. Поэтому, увидев, что он снова не работает, Омега был готов завыть от досады. Он решил ненадолго отвлечься и встал, чтобы приготовить чай, но в этот момент кто-то настойчиво постучал в дверь. Странно, у сестры есть ключи. Почему она стучит? Он подумал, что, вероятно, ее руки были заняты пакетами и ей было неудобно доставать их. Поэтому, не колебаясь, он подошел к двери и, с улыбкой открывая ее, произнес: — Ты так быстро вернулась… Но не успел он закончить предложение, как улыбка сползла с его лица. По спине пробежал неприятный холодок, и он застыл на месте не в силах больше произнести ни слова.

***

Шэнь Вэньлан, снова оставив своего водителя без работы, сидел за рулём серебристой Айто и отчаянно пытался сосредоточиться на дороге. — Господин Шэнь, через 400 метров поверните направо, — произнесла умная система навигации, установленная в машине. Альфа недовольно стиснул зубы. Кожаное сидение автомобиля сейчас казалось неудобным и невероятно жёстким, в то время как все его мышцы были напряжены до предела. Период его гона недавно подошёл к концу, но его тело еще пылало жаром, словно на улице была не поздняя осень, а самый разгар лета. Всю неделю он пролежал дома, в одиночку утоляя безумное желание, охватывающее его с ног до головы. Никогда ещё оно не было таким сильным, таким чётким, словно впервые за долгие годы его тело знало, чего именно оно хочет. И, как всегда, это было именно то, чего он никак не мог получить. Работа встала — за что бы он ни брался, ничего не мог закончить. И сегодня, как только ему стало немного легче, словно отбившаяся от стада овца, он метался по городу, сам не зная куда направляется. Он постоянно думал о той ночи, когда отвез Гао в больницу, о том разговоре с врачом. И совершенно четко он помнил тот момент, когда, стоя напротив входа в палату Гао Ту, он сжимал в ладони ручку дверцы, не решаясь зайти внутрь. Словно его пара-мандаринка, предназначенная ему судьбой, Гао Ту всегда неразлучно следовал за ним, и теперь без его серьезного, но по-своему подбадривающего взгляда, все казалось совершенно бессмысленным. Однако тот, кто когда-то был так неизмеримо далеко, жизнь которого, как ему казалось, никогда уже не могла переплестись в одну с его, теперь носил его ребенка. — Это ведь Вы отец ребенка? — вспомнил он слова доктора, который пригласил его в свой кабинет, чтобы обсудить состояние Гао. Шэнь Вэньлан стоял, нахмурив веки, явно не понимая, о чем вообще идёт речь. Слова доктора звучали эхом в его голове: — Я предполагал, что Вы не знаете. Учитывая, как упорно Гао Ту отрицает свою половую принадлежность и как плохо Вы относитесь к Омегам, неудивительно, что он Вам не рассказал. Однако неужели Вы не видите в каком он состоянии?! Врач-Бета сделал паузу, но не получил никакого ответа. Настойчивым, практически угрожающим тоном, он произнес: — Я хочу предупредить Вас сегодня: если Вы не одумаетесь и не измените своего отношения, Гао Ту и Ваш собственный ребёнок могут сильно пострадать. — Мой… Ребёнок? Как такое возможно? Они же были вместе всего раз… Шэнь Вэньлан стоял неподвижно, ошеломленный словами доктора, глядя куда-то сквозь него, словно огромная петарда взорвалась прямо перед ним, оглушив и ослепив его. Внезапно, не имея возможности видеть и слышать, окруженный только немой пустотой, он почувствовал, как его сердце прозрело. Он вспомнил, как недавно Гао Ту стало плохо, когда он встретил его в больнице. Разве он сам не сказал тогда, что тот выглядит так, будто он в положении? Если бы он только знал тогда, что Гао Ту всегда был Омегой!.. Шэнь Вэньлан заставил себя повернуть ручку дверцы. Он выпрямился и, глубоко втянув носом воздух, наконец, шагнул внутрь палаты. На металлической кровати прямо перед ним, повернувшись на бок, лежал мужчина в полосатой рубашке. Подойдя ближе, молодой начальник HS-Group увидел, что глаза Омеги плотно закрыты. Он лежал, прижав колени к животу, словно маленький ребёнок. В его левой руке, покоящейся рядом на подушке, лежал телефон, а правая была плотно перевязана бинтом. Оказавшись около кровати, Альфа невольно вздохнул — лицо Гао Ту было мертвенно-бледного цвета, а волосы, почти полностью закрывающие глаза, делали его вид еще более безжизненным. Шэнь Вэньлан пододвинул к кровати стул и сел рядом. Он почувствовал, как призрачная тишина больничной палаты нависла над ним тяжелым грузом, заставляя вспоминать то, чего он совсем не хотел. — Гао Ту, ты — Бета! У тебя больше шансов выиграть в лотерею, чем оплодотворить эту Омегу! — Гао Ту, ты хоть знаешь, что произошло со мной той ночью пока тебя не было?! Все жестокие шутки и грубые слова, которые Шэнь Вэньлан когда-либо говорил Гао, теперь вернулись к нему и, застряв в горле, начали его душить. — То, что я делаю сейчас, является отклонением от врачебного устава, — снова прозвучали в его голове слова доктора. — Но я не могу просто смотреть, как этот молодой Омега вот так разрушает свою жизнь. Учитывая то, что у него развилось нарушение регуляции феромонов, эта беременность для него сама по себе уже довольно сложная… — Нарушение регуляции?.. — Да, из-за того, что Гао Ту слишком долго принимал подавляющие течку ингибиторы и обезболивающее одновременно, у него развилось тяжелое нарушение регуляции феромонов. Если во время беременности с ним не будет Альфы с совместимостью более 70%, который сможет использовать успокаивающие феромоны, чтобы восстановить его показатели, он окажется в критической ситуации. В таком случае речь будет идти даже не о том, чтобы спасти ребёнка — он и сам может серьезно пострадать… Шэнь Вэньлан с тревогой посмотрел на Гао — он выглядел таким худым и измученным. После того, что с ним произошло этой ночью, ему, наверное, было очень плохо. Но этот упрямый крольчонок не сказал ни слова, словно они играли в молчанку и на кону стояла его собственная жизнь. Обратив внимание, что телефон в руке спящего был готов упасть в любую секунду, Вэньлан аккуратно вытащил его из ладони Омеги и положил на тумбочку рядом с кроватью. Гао Ту, потревоженный этим движением, вдруг сделал глубокий вдох и, отвернувшись, убрал руку, уложив ее над животом поверх одеяла. Такой маленький и беззащитный, словно увядающий на холодном асфальте цветок, — он непременно нуждался в тепле и заботе. Шэнь Вэньлан подумал, что тот серьезный и отстраненный Гао, который появлялся каждый день в офисе HS-Group, вероятно, был совсем не тем, кем хотел казаться. Сейчас он был намного больше похож на того простодушного и невинного Бету, которого он впервые встретил в школе много лет назад. Неожиданно этот хладнокровный волк, презирающий и сторонящийся всех Омег на планете, осторожно, словно боясь спугнуть диковинную птицу, поднес свою руку к его. Сердце Альфы сжалось, когда он подумал, что может разбудить Гао, но он так отчаянно хотел к нему прикоснуться. Словно это был его последний шанс. Словно он мог больше никогда его не увидеть. Несмотря на то, что ладонь Омеги была холодной, как лед, когда пальцы Шэня коснулись ее, по всему его телу, словно горячий источник, растеклась приятная волна тепла. Последний раз он так открыто трогал Омегу только в ту ночь в отеле X Holdings… Рваные, дикие движения. Жадная похоть, оставляющая лишь синяки и укусы и никакого удовлетворения. Той ночью он будто был в бреду — она все еще казалась ненастоящей, словно плохая копия известной картины, — хоть она и изображала именно то, что он хотел увидеть, художник не смог передать истинных чувств этой сцены. Но что, если это вовсе не мой ребенок? От этой мысли лицо Вэньлана моментально помрачнело, и он застыл, в исступлении глядя на собственную руку, лежащую над животом Омеги. И что, если так? Кем бы ни был этот Альфа, было очевидно, что он бросил Гао. Мысль о том, что Гао Ту мог быть с кем-то другим, приводила Вэньлана в ярость. Но даже если бы он сошел с ума от ревности — если бы он нашел этого подонка-Альфу и разорвал его на мелкие кусочки, он бы точно ничего не сделал Гао. И он не смог бы оставить этого крольчонка одного в таком состоянии. Что-то внутри него, что-то хищное, практически инстинктивное, готово было отдать все что угодно, чтобы защитить этого ребёнка. Подобно волку, защищающему свое потомство. Поэтому, еще до того, как Альфа успел это осознать, сладкий аромат ириса серебристой дымкой начал заполнять больничную палату. И вот, уже через пару секунд сильный медово-фруктовый запах его успокаивающих феромонов полностью окружил их двоих. Шэнь Вэньлан старался больше ни о чем не думать, сосредоточившись только на том, чтобы как можно дольше сохранять силы для поддержания феромонов в нужном состоянии. Однако как бы он ни старался, его мысли, словно надоедливые мухи, летающие прямо перед лицом, то и дело отвлекали его. После того, как папа-Омега оставил его, Шэнь Вэньлан будто возненавидел весь этот, совершенно безнадежный и полный несправедливости, мир. С самого детства слово «любовь» было для него призрачной иллюзией, чем-то существующим лишь в сказках и мультфильмах. Его папа никогда не беспокоился о существовании сына, бросив его при первой же возможности. Что же касается его отца-Альфы, Шэнь Ю, он был военным, человеком старых нравов — психология воспитания ребёнка ему была не знакома. До тех пор, пока он слушался его приказов и хорошо учился, все остальное его мало интересовало. Отвоёвывать своё непреклонным авторитетом, статусом и деньгами — только так можно было заслужить свое место в обществе. Его чувства не имели никакого значения — они никому не были нужны. Он понял это в тот день, когда, будучи ещё ребёнком лет десяти, однажды вернулся домой из школы. В тот день было важное мероприятие, праздник на который собрались родители и родственники всех учеников. Но вместе с ним пришла лишь его гувернантка-Омега, сопровождающая его по дому и на различные кружки. Шэнь четко помнил это чувство невероятного одиночества, когда наблюдал за тем, как веселятся его одноклассники вместе с родителями, участвуя в различных мини-конкурсах. Его гувернантке на самом деле не было до него особого дела — видя, что он не хочет участвовать, она просто сидела в своём телефоне, вероятно, написывая сообщения одному из своих многочисленных Альф. Но что было обиднее всего — парочка глупых одноклассников будто нарочно поддразнивала его. Они расспрашивали его, почему не приходит его отец-Омега, рассказывали, как весело проводили с родителями выходные, заставляя Шэня чувствовать себя ещё более жалким. Когда он вернулся домой, гувернантка ушла на кухню готовить ужин, а маленький Шэнь поднялся на второй этаж в гостиную. Он точно помнил, что в этот день у отца были дела и никого больше не должно было быть в доме. Поэтому впервые за много лет строгого воспитания он позволил себе заплакать. Горькие слёзы будто сами текли ручьями по его лицу, и вскоре он уже плакал так громко, что из его рта вырывались хаотичные всхлипы. Прошло десять минут и двадцать, но легче не становилось. Он ненавидел своего папу, не пожелавшего остаться ради своего единственного сына и ненавидел себя за то, что был недостаточно хорош, чтобы заслужить любовь родителей. Его глаза стали красными от долгого плача и начали болеть, но он все ещё не мог остановиться. Казалось, он может плакать так весь день, пока в его теле не закончится вся жидкость. Лишь бы никто не увидел. Но судьба распорядилась иначе. В дальнем углу просторной комнаты, располагалась ширма, которая отделяла собой гостиную от небольшого импровизированного офиса, где отец обычно уединялся, занимаясь бумажной волокитой. Внезапно ширма отодвинулась, и все это время тихо сидевший за ней отец выглянул наружу. — Может хватит уже выть?! — отец прошёл мимо Шэня к выходу из гостиной, даже не взглянув в его сторону, будто ему было противно смотреть на такого, как он. — Приведи себя в порядок и возвращайся в свою комнату! Его голос звучал властно и холодно. Он не спрашивал, что случилось, не пытался его успокоить. Просто ушел, будто этот ребёнок, рыдающий в полном одиночестве на протяжении практически получаса, не имел к нему никакого отношения. Самое ужасное, что Шэнь знал, что не должен был позволять своим чувствам выйти наружу и тем более в присутствии отца. Как он мог вести себя так глупо?! Волна дикого стыда окатила его с ног до головы. Как теперь ему смотреть в глаза собственному отцу? Он никогда больше не заплачет, не позволит своим чувствам ослепить его. В глубине души он знал: о любви не нужно кричать — его папа-Омега делал это так упорно, а затем просто исчез, не оставив и следа. Он мог тихо любить Гао, пока тот просто был рядом. Он мог и дальше помогать ему с больничными счетами и ремонтировать уличные фонари вокруг его дома, понимая, что тот даже не узнает об этом. Но сейчас все было по-другому: если он и дальше будет молчать, увидит ли он Гао снова? Ресницы Шэнь Вэньлана дрогнули, когда он понял, что его потяжелевшие веки готовы закрыться в любую секунду. Он поднял голову и увидел, как сквозь окно начинают пробиваться первые лучи восходящего солнца. Наверное, он совсем выжил из ума — просидел здесь всю ночь, выпуская мощный поток успокаивающих феромонов, и теперь, израсходовав всю свою энергию, его тело разгорячилось настолько, что стало тяжело дышать. Сейчас, находясь в больничной палате, залитой тёплым солнечным светом, бледное лицо Гао Ту казалось более живым и мягким, но все еще невыносимо хрупким. Он, словно маленький зверёк, тихо и ровно посапывал в кровати, излучая в ответ на феромоны Альфы слабый, но невероятно приятный запах шалфея. Всего одного вдоха хватало, чтобы разжечь в сердце неуёмный огонь страсти. Альфа немедленно вскочил с места — оставаться здесь было совершенно невыносимо. — Господин Шэнь, Вы проехали поворот, — произнес механический женский голос навигатора, вырывая Альфу из глубоких раздумий. — Маршрут будет перестроен. — Черт! — выругался Шэнь Вэньлан, поворачиваясь к навигатору. — Ну все, с меня хватит! Он решил, что больше не будет ждать и поедет прямо к Гао Ту домой.