Day 7, лав-отели, Кевин и Аарон.

Аарон ведёт его. Неожиданно. Обычно, если смотреть между ними двумя, именно Кевин — тот, кто очень хочет, но боится. Это изначально и было его идеей — дешёвые мотели на окраинах, проезд на такси, а не своей машине, оплата наличными на ресепшен. Будто они грёбанные преступники, скрывающиеся от полиции, а не простые любовники, жаждущие уединения. Кевин — звезда спортивной ассоциации, с безупречной репутацией и невероятной карьерой. Хорошо хоть без фиктивного брака и ребёнка во имя сохранения своей репутации гетеросексуала. А Аарон — просто доктор и близнец сокомандника Кевина, с которым тот знаком дольше, чем с большинством людей, присутствующих в его жизни. Эндрю, конечно, не знает. Никто не знает. Тайна, которую они оба когда-то грозили унести с собой в могилу. Потому что «мне нужно оставаться натуралом, пойми, но и тебя я терять не хочу». Аарон называет его трусом. О себе такого не говорит, но это подразумевается само собой. Даже двум братьям-геям так и не решился признаться в том, что подставляет задницу своему университетскому другу. Он уверен, Ники пришел бы в религиозный гомоэкстаз от этого известия. Но Аарон поклялся молчать и намерен сдержать обещание. Коридор узкий и тёмный, испещрённый чёрными дверями по периметру. Всего три или четыре двери помечены занятыми, и Аарон, открывая ключ-картой отведённую им комнату, переворачивает дорхенгер с красноречивой надписью «не беспокоить». Беспокойства и так достаточно. Они трахаются уже третий год, но каждый поход всё равно вибрирует внутри. Аарон размазывает липкое беспокойство по поверхности груди, зная, что это не поможет, — ощущение где-то внутри и оно твёрдое, а не желеобразное. Номер в лав-отеле кажется нелепо театральным: приглушённый рассеянный свет, красный бархатный текстиль, огромная кровать, которая насмехается над ними. Кевину неловко — слишком дешёвая драма и слишком яркая декорация для того, что они делают. Каждый чёртов раз. Но он всё равно заходит, потому что выбора нет. Потому что это единственное место, где они могут быть вместе. И потому что он сам это предложил когда-то. — Я в душ, — выдыхает Аарон, и Кевин, наконец сумевший нормально вздохнуть, перехватывает его руку, тормозя. — В чём дело? Вместо ответа он наклоняется и целует. Быстрое, почти мимолётное касание к пересохшим губам Аарона, но от этого прикосновения вены пульсируют и колени подкашиваются. Аарон перехватывает его за ткань на груди, не позволяя отстраниться. Жар внутри слишком сильный, почти обжигающий, и Аарон надеется унять его, перекрыв поток кислорода ртом Кевина. — Может вместе? — нетерпеливо выдыхает Дэй. Осваивается неожиданно быстро для человека, который молчал всю дорогу до места назначения. Аарон тянется пальцами к пуговицам на его рубашке и перебирает их под аккомпанемент их смешавшегося дыхания и одобрительного «пойдём». Несколько секунд вода из душевой лейки идёт холодная, и Аарон ждёт её прогрева, подставив руку под напор, пока Кевин прижимается к нему сзади, будто всем телом и всем существом, ищет губами какое-то только ему известное место на правом плече Аарона, обнимает сильными руками худую талию, качается под играющую в его голове мелодию. — От тебя пахнет лекарствами, — зачем-то говорит он, хотя сам забирал Аарона на такси с парковки больницы. — Я со смены, — подыгрывает Миньярд. Нос Кевина шумно втягивает запах с тёплой кожи, а губы оставляют собственные следы. Они оказываются под упругими струями воды только пару минут спустя, потратив их на ленивые поцелуи, избавление от одежды и томные поглаживания обнажающихся участков тела. Вода расслабляет напряжённые мышцы. И вид мускулистого голого тела Кевина пускает мурашки на и под кожей Аарона. Он прижимается ближе, позволяет себе минутную слабость рядом с тем, кому доверяет и кого желает, смотрит прямо в замутнённые зелёные радужки несколько бесконечно долгих минут, прежде чем целует. Кевин честен в такие моменты. И расслаблен. Он выпускает наружу то, что тщательно скрывает, когда не прячется с Аароном в безопасных стенах мотелей и, что реже, своей квартиры. Поцелуй жадный, быстрый, словно пропитанный ожиданием неизбежного расставания. Они оба параноики. Руки Кевина находят плечи Аарона, потом талию, и он прижимает его к себе, глубже в темноту и влажность крошечной комнаты. Раздевает сильнее, чем уже раздел — волосы, кожа, органы, — чтобы добраться до самого нутра. — У нас огромная кровать в комнате, — улыбается Аарон. — А мы собираемся потрахаться в ванной? Не собираются, судя по тому, что Кевин перекрывает вентили и распахивает стеклянную дверцу душевой. Они даже не помылись толком, просто постояли под струями воды, едва позволив телам намокнуть. Желание и потребность, перемешанные воедино, требовали высвобождения и полной отдачи, всецелой капитуляции. Аарон усаживает Кевина на постель, щиколотки упираются в боковины кровати с двух сторон от коленей Дэя. Аарон смотрит на него, Кевин смотрит в ответ — скользит взглядом от искусанных губ по покрасневшей шее, бледной груди, впалому животу, вдоль светлой поросли от пупка до паха. Член Аарона, полувозбуждённый, тяжело висит над яйцами, требуя и желая. И Аарон, замечая влажный взгляд Кевина, обхватывает его своей ладонью. Это приятно — не приятнее, чем рот Кевина конечно, но почти, — достаточно для того, чтобы почувствовать долгожданное томление и тянущее удовольствие в паху. От взгляда Дэя ведёт и мажет, от его ладоней на животе Аарона — подавно. Внутри зарождается, пульсирует и горит что-то невыносимое, требовательное и жадное, что не позволяет думать и медлить. Аарон хочет. Хочет так сильно, что почти задыхается от желания прикоснуться, чувствовать дыхание и кожу Кевина, опоясать себя его ароматом и руками. Это безумно, но Аарон сгорает в этом безумстве и этой тяге. — Возьми его, — шепчет он. Взгляд Кевина поднимается к его, всего на мгновение, прежде чем он прижимается губами к впалому животу, широкими мазками изучая мягкость и вкус кожи. Ладони оглаживают живот, съезжают к худым бокам, привычно притягивают ещё ближе — настолько, что Аарону приходится схватиться за плечи Дэя, чтобы не упасть. Аарона ведёт от того, насколько они близко, но насколько тем не менее целомудренны прикосновения Кевина к нему. Без привычной страсти, без укусов и засосов, без громких стонов и вязкой слюны. Он дразнит и наслаждается тем, как Аарон дрожит под его пальцами. — Ну же, Кевин, пожалуйста, — хнычет он, болтаясь на опасной грани между тем, чтобы умолять и тем, чтобы отстраниться назло. Вплести пальцы в тёмные волосы на затылке и потянуть со злостью и наслаждением, слушая задушенное шипение. — Что ты хочешь? — зелёные омуты смотрят на него вопросительно, будто в глазах Аарона не читается очевидное «да хоть что-нибудь». В идеале — рот Кевина на его члене, а потом его упругую задницу на бёдрах Миньярда. — Отсоси мне, — бесстыдно тянет Аарон. И Кевин перехватывает ствол члена Аарона ладонью, сбрасывая его руку, и медленно, с нажимом, с маниакальным наслаждением двигает запястьем. Аарон гнётся в спине, не в силах выдержать желанное прикосновение. Он валится вперёд, на Кевина, сжимает в пальцах спутанные волосы, задыхается от терпкого дерева и мускуса, который не в состоянии так просто смыться водой. Кевин обнимает его за поясницу, упирается лбом в подрагивающий стальной живот, дрожащий урывистыми вздохами, и дрочит. Дрочит. Дрочит. — Ложись, — командует он, когда дрожь в коленях Аарона становится физически ощутима. Миньярд опускается на постель, упирается пятками в матрас, почти зажимает бёдрами голову Кевина, когда тот наваливается сверху и захватывает головку горячим ртом. Громкие стоны резонируют с мебелью и стенами, пронизывают всё тело, вибрируют в воздухе. Кевин обхватывает его член у основания ладонью, насаживается горячим ртом и сжимает плотными губами. Мурашки грозятся сломать Аарону позвоночник, разобрать по кусочкам, как делает сам Дэй, словно проверяет Аарона на прочность. — Блять, — отчаянный выдох тонет в прохладе незнакомой комнаты, и Аарон видит белые разводы, то ли на потолке, то ли под веками. Они превращаются в неразборчивые очертания силуэта Кевина, распластанного на бархатном затраханном постельном белье. И Кевин будто чувствует смятение Аарона — всасывает его член глубже, насаживается с бóльшим рвением, сосёт сильнее. Аарон наверняка течёт, обильно смешивает предэякулят со слюной Дэя у него во рту, растворяется в нём целиком и без остатка. — Я кончу, чёрт, кончаю, — быстро и неразборчиво лопочет Миньярд. Кевин впивается в его бёдра пальцами, чтобы не двигался и не ёрзал, и втягивает щёки. Стон Аарона застревает где-то в горле, низкий и отчаянный, и он кончает горячим потоком на язык Кевина. Кевин отстраняется. Сглатывает. Улыбается почти пьяно. — Заткнись, — выдыхает Аарон, смотрит на него сквозь пелену и муть в глазах, до отвратительного расслабленный и довольный. — Я хочу тебя трахнуть, — бесцеремонно тянет Дэй. Аарон в целом тоже хочет быть оттраханным, тело жаждет освобождения и утоления всего того волнения, что накопилось внутри. Сейчас там приятная пустота, хоть и мышцы гудят от пережитого оргазма. Он молча кивает, соглашаясь, и переворачивается на живот, позволяя Дэю делать всё, что взбредёт ему в голову. Он не смотрит, но догадывается по шороху сзади, что Кевин рыскает в рюкзаке в поиске лубриканта и презервативов и возвращается в постель минуту спустя. Растяжка — один палец, затем два, три, — занимает не более пяти минут. Аарон умирает и воскресает от влажных касаний чужого языка к сфинктеру, проникающему самым кончиком внутрь вместе с пальцами, и пытается удержать себя внутри собственного тела. С Кевином хорошо. С Кевином тепло. Он разбирает Аарона на части, но делает это с жаром и бережливостью, свойственной только глубоко влюблённым, каким Аарон и видит Кевина все последние годы. Он хочет сохранить это ощущение в себе, как можно дольше. — Приподнимись, — шепчет Кевин и сам поднимает бёдра Аарона. Он виснет в его руках, как безвольная секс-кукла, требующая внимания призывно разведёнными ногами и влажной от смазки задницей. И Кевин прикладывает член к щели между ягодицами, бесстыдно потираясь о горячую кожу. Аарон чувствует внутреннюю дрожь и предвкушение, желает ощутить распирающее наслаждение и тянущую боль в пояснице от вторжения крепкого члена в растянутые мышцы. Он подаётся назад, усиливая скольжение, и Кевин, придерживая член у основания, толкается внутрь податливого тела. Аарона раздирает изнутри удовольствие и мазохистское желание «больше», «глубже», «грубее». Он подаётся назад, шипит сквозь зубы грязное ругательство от неожиданно грубого проникновения и слышит отчаянный полустон-полувздох Дэя за спиной. — Блять, Аарон. Просьба расслабиться, впустить ещё глубже, до самого основания, до слипшейся кожи между пахом Дэя и ягодицами Миньярда, до звёзд и искр перед глазами. Пальцы Аарона вгрызаются в спинку кровати до хруста суставов и до скрежета деревянного основания. Кевин толкается глубже, стонет громче, блаженно и низко, пуская щекотливые мурашки вдоль позвоночника. Аарон трещит по швам, расходится по мышцам и суставам, горит и плавится под ладонями Дэя, под грубыми толчками его члена глубоко внутри, под жаркими стонами. — Да трахни уже меня, — это нелепая провокация, и Кевин наверняка понимает это, но он ведётся. Ускоряется, впечатываясь в ягодицы Аарона, сжимает их пальцами до синяков и сладкой боли, разводит в стороны, чтобы толкаться ещё глубже. У Аарона чёртовы звёзды скачут под веками. Он стонет дрожащее «блять» на отчаянном выдохе, наслаждаясь тем, что получает. Толчок. Толчок. Толчок. Толчок. Кевин почти рычит над ним, упивается мощью и силой, которую имеет, которую Аарон позволяет применять к себе, чтобы разрушиться, изнутри и снаружи, и остаться совершенно опустошённым. Он подмахивает бёдрами, подаётся назад с силой, которая остаётся в его руках, чтобы оттолкнуться от спинки кровати и встретиться своим телом с телом Кевина. Он стонет в унисон со звонкими шлепками влажных тел, измождённый прошедшим оргазмом и измотанный возбуждением Дэя. — Кончаю, — тянет Кевин и наваливается на Аарона всем телом, прижимает его к кровати всем весом, входит быстро и коротко, догоняя последние очертания предоргазменной судороги. В отчаянном шепоте его голоса тонет имя Аарона, грязные ругательства и низкие стоны, когда он замирает, уткнувшись носом в затылок Миньярда, и кончает в презерватив и глубоко в тело Аарона. Пальцы Аарона горят и ноют, когда он отнимает их от спинки кровати, скрюченные и онемевшие от силы, с которой он сжимал деревянные прутья. Кевин тяжело дышит, уставший, но совершенно довольный, скользит губами по плечу и шее Миньярда, собирая солёную воду и вкус кожи. — Блять. — Блять, — подтверждает Аарон. Кевин приподнимает бёдра и выходит. Аарон скулит от внезапного трения на чувствительных мышечных стенках. Это привычно. Секс и полное опустошение. Оргазм. Поцелуи после. Ленивое лежание в обнимку и перебирание пальцев друг друга. Но Кевин внезапно разбавляет привычный порядок вещей шокирующей новизной. — Давай вместе свалим в Европу. У меня сезон закончился. У Аарон нет отпуска ни сейчас, ни в ближайшие два месяца, но, чёрт возьми, ему плевать. Он смотрит Кевину в глаза несколько долгих секунд и отвечает, прежде чем поцеловать искусанные губы: — Ты за всё платишь. — Идёт.