Сердце почти отравлено... Пламенем.

      Прошла неделя с того самого дня, как Фредерик впервые проник в Измерение Вечных Снегов. На тот момент он уже сделался хорошим знакомым проживающих там дочерей Зимы, снеговиков и снежинок, которые по просьбе Коулдины присматривали за ним во время её трёхдневного отсутствия. Однако кроме них за ним также следила и злая колдунья из рода одной из трёх ведьм-кобр, некогда перемещённых джинном в Англию из Сахары. Эти ведьмы, привыкшие к нескончаемому зною, к палящему солнцу и безграничным пескам, считали недостаточно тёплым даже английское лето, а уж зимой и подавно не находили себе места. Но вместо того, чтобы создать для себя уединённый мир, подобно нормальным обладателям магии, и выходить из него лишь на 3 месяца, помогая Лету, а также всем феям и волшебникам с летней магией поддерживать жару, эти змееподобные существа решили вовсе прекратить в Англии холодные сезоны, лишив волшебных сил всех отвечающих за эту страну дочерей Зимы. С этой целью одна из них создала кремень, способный разжигать огонь, который, охватывая дочерей Зимы, не грозил им сожжением (на что, впрочем, не способен и никакой другой огонь), но растапливал их внутренний лёд, превращая их в обычных людей. Четверо из дочерей Зимы, подвергшись воздействию такого огня, потеряли свои волшебные силы. Но затем Элейн похитила кремень у ведьм, чтобы принести свои силы в жертву любви, а после этого отдала его своим «сёстрам», которые, в свою очередь, спрятали его в ледяном замке в надёжном месте. Вскоре после этого в ходе «Войны стужи и зноя» создательница кремня и её сёстры были убиты. Впоследствии их потомки так и не смогли создать второй такой же кремень, сколько бы они ни пытались. Попытки проникнуть в Измерение Вечных Снегов и вернуть своё «наследие» также не увенчивались успехом — ведь стена, служившая границей между обыкновенной и ледяной пещерой, подчинялась лишь прикосновениям тех, чья суть есть лёд. Впрочем, когда-то ведьмы, владевшие кремнём, могли заставить стену исчезнуть с помощью извлекаемого из него пламени. Теперь же и это не представлялось их роду возможным, а если какой-нибудь из «кобр» и удавалось пробраться через портал вслед за кем-либо из дочерей Зимы, её тут же выгоняли обратно.       Когда же одна из ведьм узнала, что некий простой смертный теперь является желанным гостем в Измерении Вечных Снегов, когда она увидела, каким ярким пламенем загораются его глаза при взгляде на Коулдину, когда она услышала в его речах её обожествление, считавшееся в те времена явным признаком влюблённости, она увидела во всём этом шанс для себя. Теперь она надеялась отомстить за своих предков, отобрать силы у всех дочерей Зимы, а их измерение разрушить или же превратить в пустынный край горячих песков и сухих ветров.              В тот день ведьма наконец решилась на разговор со своим вероятным союзником. Около трёх часов она поджидала его у входа в пещеру со стороны людей.       Когда же наконец Фредерик вышел наружу, она обратилась к нему со следующими словами:       — Бедный, несчастный человек! Я ведь прекрасно вижу, как ты страдаешь из-за своей любви к ней. Я также вижу и то, как она страдает из-за невозможности быть с тобой. А ведь ты мог бы в одночасье прекратить всё это, если бы тебе было известно то, что известно мне.       Этими странными словами и своей египетской внешностью (поскольку первые пришедшие в Англию цыгане были приняты местными жителями за египтян) она напоминала цыганскую ворожею, каковой и посчитал её Фредерик.       — Позвольте угадаю: вы сейчас собираетесь предложить мне провести отворотный обряд за определённую уплату, — недоверчиво произнёс он, даже не поинтересовавшись, откуда ей известны какие-либо подробности о его чувствах и что она вообще имеет в виду.       — Не беспокойся, золото мне не нужно, — возразила ведьма. — И отворот я проводить не собираюсь — против истинной любви это всё равно бесполезно. А вот помочь тебе добыть волшебный кремень, сокрытый в стенах этого их ледяного Тауэра в Измерении Вечных Снегов, я бы могла. Если ты зажжёшь свой факел огнём, добытым из этого кремня, а затем бросишь его в свою возлюбленную, её ледяное сердце растает, и её прикосновения больше не причинят тебе вреда.       — Вы с ума сошли! — вскричал Фредерик. — Вы явно желаете её погибели. Но знайте: использовать меня в этой цели бессмысленно, я не стану её убийцей!       — Об этом тоже не переживай. Дочери Зимы не горят в огне — если мне не веришь, можешь спросить у одной из них. Загоревшись от этого пламени, она не сгорит, а лишь утратит свои губительные чары.       — Если бы она захотела их утратить, она бы уже давно сама бросилась в огонь от вашего кремня. А если она до сих пор этого не сделала, значит, она этого не желает.       — Её сердце колеблется между долгом перед природой и простым человеческим желанием счастья, — начала было ведьма. — Поэтому она и не решается на этот шаг, оставаясь глубоко несчастной. И только ты можешь положить конец её страданиям.       — Довольно! — воскликнул Фредерик. — Я не собираюсь делать этого против её воли! — После этого он быстрым шагом направился прочь от пещеры, даже не слушая тех слов, которые ведьма кричала ему вдогонку.

***

      Ровно в полдень следующего дня Фредерик вновь пришёл в Измерение Вечных Снегов — на этот раз вслед за Авророй, которую он застал на льду реки, протекавшей неподалёку от пещеры. В тот день в Измерении было как-то особенно тихо и пустынно: подавляющая часть снеговиков, снежинок и практически все дочери Зимы находились в ледяном замке, занимаясь подготовкой к торжеству в честь дня создания Измерения. Лишь Кэндис и Джинджер оставались посреди открытого снежного пространства и поддерживали снегопад, да несколько снеговиков неспешно прогуливались посреди голубых и серебристых елей. Поначалу Фредерик составил им компанию, а затем, когда и эти снеговики ушли в замок помогать остальным, он остался в полном одиночестве. Некоторое время он бесцельно бродил среди заснеженных деревьев, погружённый в свои мысли. Но неожиданно он увидел на вечно тёмном небосводе алую вспышку полярного сияния. Он тут же пошёл на источник света и в конце концов вышел на открытую снежную равнину, которая казалась бескрайней. Посреди равнины стояла Коулдина с поднятой кверху правой рукой. Из её ладони струилось ослепительное красное свечение. Затем, достигая неба, оно окрашивало его в красные оттенки, с которыми по своей яркости не могли сравниться ни утренняя заря, ни вечерний закат. После этого свет, исходящий из руки Коулдины, сменился малиновым, а затем пурпурным, лиловым, лазурно-синим, светло-голубым и, наконец, ярко-зелёным. И каждый раз, соприкасаясь с небом, эти блестящие, искрящиеся вспышки озаряли его мерцающими огнями соответствующего цвета. Никогда прежде Фредерик не видел явления более грандиозного и прекрасного, чем эти переливы света разных оттенков. Ни летнее, ни осеннее, ни весеннее буйство природных красок не могли превзойти эту игру света на ночном небосводе своим великолепием и блистательностью. Однако ещё более великолепной и притягательной в этот волшебный миг казалась сама Коулдина. В блеске её кристальных, лазурных глаз, в её гордом, уверенном взгляде, в её эффектной позе было столько величественности, что, казалось, любой созерцатель этого магического акта должен был увидеть в ней не ведьму, но настоящую античную богиню. Теперь Фредерик преклонялся пред её могущественным волшебным даром как никогда, он и представить себе не мог Коулдину без её зимней магии. Сейчас он точно знал, что ничто на свете не сможет заставить его поднять руку на источник столь дивных, прекрасных явлений, каковым было это развернувшееся над его головой полярное сияние. Более того, если ещё утром по дороге сюда в его голову приходили мысли о том, чтобы расспросить Коулдину о кремне, если он предполагал, что ей просто может быть неизвестно о его существовании или местонахождении, то теперь он окончательно отказывался от всяких намерений малейшего упоминания при ней этого кремня, этого воплощения зла. Ведь очевидно, что без своей чудесной магической силы она будет уже не той Коулди, какой она является сейчас. Конечно, тогда он всё равно любил бы её и принимал бы её такой, какая она есть, точно так же, как и теперь. Но разве потеря волшебных сил, пусть даже и представляющих опасность для людей, сделала бы её счастливой? Несмотря на то, что даже в это мгновение холодное лицо Коулдины выражало равнодушие, как обычно, её сверкающие глаза свидетельствовали о самом глубоком, самом возвышенном счастье, какое только можно испытывать…       Но внезапно этот миг эстетического созерцания был прерван самым варварским образом. Неожиданно, словно призрак из ниоткуда, перед Фредериком и Коулдиной возник Стивен. В руках он держал факел, зажжённый с помощью того самого ведьминского кремня. Поняв, что с Фредериком разговаривать бесполезно, ведьма рассказала Стивену о кремне, и, в отличие от своего врага и соперника, он не собирался упускать такой шанс. Пробравшись в Измерение вслед за одной из дочерей Зимы в плаще-невидимке, полученном от ведьмы, он незаметно проник в ледяной замок, обшарил каждую комнату, пока все обитатели замка были отвлечены подготовкой к празднику, и наконец нашёл кремень. Теперь же, застав Коулдину, как ему казалось, в полном одиночестве (так как Фредерика он не заметил), он со всей силы бросил в неё горящий факел. Коулдина тут же почувствовала, как её силы стремительно покидают её, утекая прочь, словно весенняя талая вода. Весь её внутренний лёд словно вырвался наружу, чтобы вступить в бессмысленную схватку с пламенем, в результате которой обе эти противоположные силы бесследно исчезнут, поглотив друг друга. Когда же наконец пламя погасло, израсходовав все её силы на своё погашение, Коулдина вдруг почувствовала резкий холод. Теперь, когда в ней больше не было внутреннего холода, этот внешний мороз был для неё не менее губительным, чем для людей и прочих живых существ, не наделённых магией снега и льда. Её волнистые лазурные волосы окрасились в светлый, вполне распространённый у людей оттенок, а на её сине-фиолетовом платье исчезли блёстки.       — Что ты наделал?! Зачем?! — неистово вскричала Коулдина, а затем медленно, словно падающая снежинка, опустилась на землю и потеряла сознание.       — Ты мне за это ответишь, подлец! — воскликнул Фредерик, а затем оттолкнул Стивена в сугроб и уже собирался наброситься на него с кулаками, но неожиданно его прервал стон, раздавшийся из груди Коулдины. Он тут же бросился к своей возлюбленной и с нежностью взял её правую руку, прикосновение к которой больше не могло его заморозить.       — Я здесь, Коулди, я рядом, — прошептал он. — Всё будет хорошо, только держись, не покидай меня.       Фредерик снял свой шерстяной плащ-кугель и надел его на Коулдину, оставшись в одном кёртле, также сделанном из овечьей шерсти, затем он взял её на руки и понёс к пещере. Не прошло и пяти минут с того момента, как он подошёл к разделительной стене и застыл в ожидании входящего в Измерение Вечных Снегов или выходящего из него, когда перед ним стремительно пронёсся Стивен, прикоснувшись пламенем из вновь разожжённого факела к стене и тем самым заставив её исчезнуть. Следом за ним в ледяной пещере появилась Лендия.       — О Боже правый! Коулди! — воскликнула она, увидев сестру в таком состоянии. — Что же с ней произошло?!       — Этот дьявол Стивен Стоун бросил в неё раскалённый факел, — ответил Фредерик.       — Ну теперь я точно превращу его в ледяную статую, и никто мне не помешает! — твёрдым голосом заявила Лендия. Затем она ещё раз взглянула на Коулди прощальным взглядом, и на её глаза навернулись слёзы.       — Ей нельзя здесь оставаться, — тихо и скорбно произнесла Лендия. — Если она пробудет в пещере слишком долго, она окончательно замёрзнет…       С этими словами она прикоснулась к тупиковой стене, заставив её исчезнуть.       — Благодарю вас, Лендия, — сказал Фредерик. — И не беспокойтесь, я ни за что не оставлю её.       — Спасибо, Фредерик. Прощайте, — ответила Лендия.       Фредерик переступил черту, разделяющую два мира, и понёс Коулдину к выходу из пещеры в свой мир. Лендия же тем временем смотрела ему вслед до тех пор, пока между ними снова не возникла стена…

***

      Фредерик принёс Коулдину в свой дом, сказав своим родителям, что он обнаружил её сегодня в лесу без сознания.       — Видно, что эта бедная девушка совсем замёрзла, — заметила его мать. — До чего эти ледяные ведьмы людей доводят?!       6 дней провела Коулдина в доме семейства Флеймов. В сознание она пришла через несколько часов после того, как Фредерик уложил её в закрытую кровать-шкаф, имевшуюся в их доме. Однако с постели она встала лишь 3 дня спустя. В течение этих трёх дней Фредерик практически не отходил от неё, он постоянно приносил ей тёплую похлёбку с хлебом, тёплую воду, яблочный сидр и различные травяные эликсиры; он без конца сидел подле её закрытой кровати и разговаривал с ней обо всём на свете, нежно сжимая её руку или поглаживая её посветлевшие локоны. На его заботу Коулдина отвечала слабой, но столь нежной и любезной улыбкой, какую прежде никто не мог себе представить на лице одной из дочерей Зимы, а также кроткими и ласковыми словами «спасибо, Фред». Казалось, теперь Фредерик получил всё, о чём он не смел и мечтать: его возлюбленная с ним, в его доме, он может смело прикасаться к её нежной руке, слышать её хрустальный голос днём и ночью, видеть её милую улыбку… И всё же по её глазам он видел, что теперь она была гораздо более несчастной, чем тогда, когда она жила в своём Измерении уединённой жизнью, в которой не было места людям; когда она владела могущественной, но неуправляемой магической силой, и была способна превратить в ледяную статую каждого, кто к ней прикоснётся. В самом деле, как и тогда, сейчас Коулдину раздирали изнутри неразрешимые душевные противоречия. Да, теперь она была рядом с возлюбленным, теперь он заботился о ней так, как никто прежде никогда не заботился, теперь она чувствовала надёжные, сильные руки её верного рыцаря, готового защитить её от любой опасности… И всё же от главной опасности он её не защитил, хоть в этом и не было его вины. Теперь Коулдина больше не чувствовала себя собой — она осознавала, что потеряла часть себя, самую важную, самую прекрасную часть. Когда она вспоминала свои последние мгновения в Измерении Вечных Снегов, те блистательные, грандиозные огни полярного сияния — своего последнего магического действа — потоки её бесконтрольных слёз были гораздо сильнее самого сильного ливня, быстрее самого быстрого ручья. Конечно, в присутствие Фредерика и в особенности его родителей она сдерживала свои эмоции и никогда не позволяла себе плакать, однако он обо всём догадывался по её постоянно красным от слёз глазам.       — Всё будет хорошо, Коулди. Когда твоя мать Зима обо всём узнает, она тотчас же вернёт тебе твои дивные чары, — ободряюще говорил Фредерик.       — Зима уже трижды посещала Англию в этом году: дважды в декабре и один раз в январе, — отвечала Коулдина. — В этом году она точно больше к нам не собирается. Конечно, я и сама могла бы отправиться к ней, но она сейчас ходит по Руси — в 3 раза более широкой стране, чем наше Измерение Вечных Снегов. И в каком из бесчисленных городов и деревушек Московии я должна её искать?! Дело обстоит проще, когда она сама приходит за мной сюда, чтобы взять меня с собой в путь, или же посылает за мной моих русских сестёр. А без этого я там могу просто-напросто заблудиться.       И тогда Фредерик решил обратиться за помощью к так называемому Повелителю Стихий — знаменитому волшебнику, жившему в уединённом деревянном домике в том же лесу, где находилась пещера-портал. Он был одним из немногих волшебников, всё ещё не переселившихся в какое-нибудь недоступное для людей измерение, — он опасался, что с его исчезновением из мира людей также исчезнут воздух, земля, огонь и вода, а это было бы равнозначно концу света.       — Мне очень жаль, но я не могу вернуть ей магические силы льда, — виновато произнёс Повелитель Стихий, когда Фредерик поведал ему историю Коулдины. — Увы, ни снег, ни лёд мне неподвластны, ведь я отвечаю лишь за такие элементы, как земля, воздух, огонь и вода.       — Но ведь снег и лёд возникают из воды, — возразил Фредерик.       — А огонь не может возникнуть без воздуха, но тем не менее у этих стихий разная суть, — ответил Повелитель Стихий. — А силы Коулдины может вернуть только северное полярное сияние — наиболее могущественное из всех полярных сияний, порождаемое непосредственно магией самой Зимы. Если ты хочешь помочь Коулдине, отправляйся с ней на Северный полюс.       Ради своей любимой Фредерик был готов отправиться куда угодно, однако в ту эпоху представления людей о Северном полюсе были довольно смутными — никто ещё не бывал там лично и не мог с уверенностью сказать, где он расположен. Однако в то время уже появлялись первые географические карты, изображавшие эту неосвоенную территорию. За этими самыми картами Фредерик посчитал целесообразным отправиться в Лондон.