501 год. Великие Дома Гондолина

1. Весна пришла не с тёплым ветром и не с позеленевшей корой деревьев в городе. Её знаком стало беспокойство. Хурин достаточно окреп, чтобы испытывать прилив сил, но желания, образа того, что бы он хотел делать, не было. Первое, что приходило в голову, — это пойти в Дом Гневного Молота. Они собирались в большом зале — те, кто побывал на изнанке мира и там остался мыслями. Зал, в отличие от остального города, был украшен только высокими колоннами из двуцветного мрамора с основанием из малахита. Хурин долго шёл в этом каменном лесу, размышляя об игре света и теней. Глава Дома Рог слушал одного из кузнецов, а тот объяснял ему что-то, показывая рисунки и чертежи. Тогда — много лет назад — Хуор шутил, что было в Роге что-то, что напоминало самого Хурина: ростом он был ниже многих, в том числе своих кузнецов и мастеров, но шире в плечах. С суровым лицом, с волосами до плеч, неизменно убранными назад и перевязанными кожаным шнурком, Рог редко улыбался, а смеялся ещё реже — и на это тогда указал Хурин брату. Но теперь — кто знает — может, теперь Хуор увидел бы в них ещё больше сходства? Хурин остановился в стороне и слушал, чтобы собраться с мыслями. Что ему было нужно от Рога и его мастеров? Что влекло сюда? И влекло ли? Хурин знал, что многих из дома Гневного Молота обожгла та же тень, что обожгла его, но сближало это его с ними или, напротив, отталкивало? — А, Хурин! — Рог наконец договорил и обернулся. — Давно ты здесь? Не ожидал тебя увидеть. — Не думал, что приду, — в тон ему отозвался Хурин. — Но мне нужно занятие. И я подумал о доме Гневного Молота и его мастерах. — Дело? — с сомнением переспросил Рог. — Помню, прежде кузнечное дело тебя не слишком интересовало. Ты учился немного у меня, но, кажется, за неделю тебе надоело. Что изменилось с тех пор? Хурин пожал плечами: — Мне нужно любое дело, Рог. А мой брат… когда-то сравнивал меня с тобой. Может, я очень изменился, но в моих руках ещё есть сила. И… Я знаю, что ты тоже сражаешься секирой. — Здесь мы не сражаемся. Мы делаем оружие, верно, но не только его. Вот, мы работаем над новыми деталями для подъёмного механизма. — Это их вы так долго обсуждали? — С этим механизмом будет проще доставлять товары на Большой рынок. — И чем вам поможет этот механизм, когда Враг придёт под стены? — вырвалось у Хурина. — И не говори, что этого никогда не случится, что тайна бережёт ваш город. Ты слышал слова Туора, не так ли? И знаешь, что это были слова Улмо. Лицо Рога потемнело. — Теперь я понял, Хурин. Прости, я не стану учить тебя. Ищи себе дело в других дома Гондолина. — Почему? — прошептал Хурин. — Ты и твои люди лучше прочих знают… знают, каков Враг. Знают, что значит жить после плена! — Не обманывай себя, Хурин, — в голосе Рога звучала горечь. — Тебе не дело нужно, а исцеление. И его тебе здесь не могут дать. 2. Хурин не помнил, как оказался на аллее Роз. Он очнулся, когда всепроникающий сладкий запах коснулся его, и огляделся. Неподалёку он заметил низкую скамейку — слишком близко к огромному розовому кусту, усыпанному белыми цветами, — откуда только они в самом начале весны? — но пусть, он согласен потерпеть этот запах. Нужно было сесть и прийти в себя. Слова Рога ещё звучали у него в ушах. «Тебе нужно исцеление». Что за глупость! И как смел он отказать — этими словами? Разве Рог не лучше других знал… разве не должен он был принять Хурина — просто из-за общности их опыта? Разве не справедливо было предупреждение Хурина, что вовсе не об удобстве и не об улучшении города должны они все думать теперь? От слабости, усталости, злости темнело в глазах. Хурин вытер испарину со лба и попытался вспомнить, как добраться отсюда в его дом. Спрашивать никого не хотелось, да и в этот час дня аллея пустовала. Здесь — как помнил Хурин — чаще всего гуляли ранним утром, когда солнце вставало над горами. Запах роз, отдалённый плеск фонтанов делали только хуже. Но никуда уйти сил не было. И побыть в одиночестве ему было не суждено. Из-за оплетённой красными розами арки выглянул Салгант, лорд дома Арфы. — Хурин! А я слышал, что ты не выходишь из дома. Но я рад, что ты вышел. Лучшее место в городе, не так ли? И он с удовольствием огляделся и вдохнул сладкий воздух. Хурин покачал головой. — Нет? — удивился Салгант. Его светлые глаза весело блестели. Он мало изменился за прошедшие годы: круглолицый, невысокий, волосы мелкими кудрями всё так же падают на плечи. Разве что одежда стала ещё нарядней — и даже брошь в форме арфы теперь была ещё богаче украшена мелкими камнями, сверкавшими в полуденном солнце. — Я говорил с Рогом, — медленно произнёс Хурин. Салгант был последним, от кого он ждал бы или искал мудрых советов, но потому с ним было легко говорить — и тогда, и теперь. — Думал, может, примкнуть к его дому. Я ищу дело, чтобы занять себя. — Но почему не к Туору? — Салгант сел рядом на скамью и сложил руки на груди. — Твой племянник — он же племянник тебе? — так похож на твоего брата… и в то же время, знаешь, есть в нём что-то, чего нет ни в тебе, ни в Хуоре. Многие хотят, чтобы он стал лордом во главе нового дома Гондолина. Уже даже символ есть и название! Но король пока тянет с прямым ответом. — И Рог, — продолжил Хурин, — отказал мне. Знаешь, что он сказал? Сказал, что мне нужно исцеление, а не дело. Салгант поднял брови, и глаза его округлились: — Вот как! Нет, всякому нужно дело! Или зачем тогда мы строили Гондолин? Но за исцелением — иди к Глорфинделю. Или к Идриль. Попроси её дать тебе Элессар! Ты же помнишь этот камень? Ах, как ни прекрасен наш город, но с Элессаром он кажется ещё прекрасней. Может, Рог это имел в виду — что тебе надо бы с Идриль сначала поговорить, а там ты лучше поймёшь, какое дело тебе нужно? Хурин покачал головой: ему не хотелось идти к Глорфинделю или — тем более — к Идриль. До сих пор он не знал, что думать и чувствовать, когда речь шла о Тургоне или его семье. И — о Туоре. — Может, ты и прав, — рассмеялся Салгант. — Мне доводилось слушать разговоры Идриль и Глорфинделя. И, хотя они говорили на родном для меня языке, я и половины не понимал! Не знаю, говорит ли это об их мудрости или о моей недалёкости. Но ты бы их понял! Есть в тебе что-то… Салгант посмотрел на Хурина прищурившись, и тому вдруг стало не по себе. И Салгант снова рассмеялся, словно почувствовав это: — О, не жди от меня прозрений! Мы знаем твою историю, и легко понять, почему первым делом ты пошёл к Рогу. И почему не торопишься к Туору. Я бы сказал: иди к Пенголоду. Вот уж у кого найдётся дело для тебя. — Какое? — хрипло спросил Хурин. — Рассказывать! 3. Оставшиеся до лета дни Хурин многие часы проводил у Пенголода. Он рассказывал о жизни в Дор-ломине, о Галдоре Высоком, о подготовке к битве Бессчётных Слёз, о том, что самому Хурину когда-то удалось выспросить у Морвен и Эмельдир о бегстве народа Беора из Дортониона. О самой битве Пенголод не спрашивал: близилось лето, и воспоминания о ней становились неизбежными, и, похоже, Пенголоду не хотелось этих воспоминаний, как и самому Хурину. И в первый июньский день Пенголод сказал: — Думаю, тебе нужно отдохнуть теперь. — Но я не устал! — возразил Хурин. Все эти дни с Пенголодом ему как будто стало легче дышать. Он вспоминал — и в эти короткие часы ему казалось, что всё его прошлое и прошлое его народа, все страдания, все муки были не зря. Во всяком случае, Пенголод слушал с неиссякаемым интересом — вот хотя бы для него, если больше ни для чего не служило его прошлое. Весна всё уверенней вступала в свои права: солнце грело горячей, лёгкая зеленоватая дымка вокруг деревьев становилась настоящей листвой, которая шумела под ветром, между скалами зеленела трава. Курган Морвен — рядом с курганом государя Финголфина — тоже покрылся травой и мелкими белыми цветами. До сих пор каждый день Хурин приходил к Пенголоду — через весь город, вверх и вниз по лестницам, но почему-то это было легко для него. Он вспоминал, рассказывал, поправлял записи Пенголода, если замечал в них неточности. Он даже думал — может, это то самое исцеление, о котором говорил Рог? Может, бестолковый Салгант направил его по верному пути?.. И вот теперь Пенголод предложил ему отдохнуть! Как будто ему нужен был отдых, а не занятие! — Мы вернёмся к нашим встречам позже. Может, ближе к осени. А сейчас меня ждут другие дела, а тебя — отдых, — твёрдо сказал Пенголод. — Это и есть отдых для меня, — резко отозвался Хурин. — Ничего другого мне не нужно. Серые глаза холодно блеснули — такого взгляда у спокойного Пенголода Хурин прежде не видел. — Ты не хочешь признавать это, но в этом городе многие были бы рады стать твоими друзьями. И король много раз спрашивал о тебе. И Туор. Но ты избегаешь их общества, словно они тебе враги! Что сделал тебе король? А Туор — и ты нужен ему, даже я это понимаю, а ведь я мало выхожу из своих покоев и чужое общество мне в тягость не меньше, чем тебе. Но ты единственный родич Туора здесь, а ведёшь себя так, будто вы незнакомы. Будто все твои близкие остались там, в воспоминаниях. И в кургане рядом с курганом государя. Но это неправда! И я не хочу помогать тебе… продолжать думать, что это правда. Впереди был ещё весь день — жаркий день поздней весны. Хурин растерянно шёл по дворцовой площади, не глядя ни на кого и желая только, чтобы его не трогали. Среди тех, кто толпился на площади, заметил он и Галдора, и Дуилина, и Глорфинделя, и Рога, с которым Хурин не говорил ни разу с той беседы среди каменных колонн. И меньше всего Хурину хотелось привлекать их внимание, а потом он развернулся и пошёл прочь с королевской площади. 4. Потянулись одинокие дни. По-прежнему к Хурину заходил Туор, иногда вместе с Идриль, и они подолгу говорили, как будто не замечая, что Хурину в тягость их общество. Идриль всегда носила своё любимое украшение — подвеску в форме орла с сияющим зелёным камнем по центру. И, когда говорила с Хурином, она часто касалась этого камня. А Хурин никак не мог вспомнить, что он слышал об этом украшении и мастере, создавшем его. Но чистый зелёный свет, подобный лучам солнца сквозь листву, вызывал в Хурине смутную настороженность. Приходил Салгант и жаловался, что прежде Хурин был хорошей компанией, а теперь только мрачно молчит и всем своим видом выказывает недовольство: «Неужели в старости все младшие дети становятся такими? И когда мне ждать, что Туор начнёт избегать моего общества?» Приходил и Тургон — всего один раз. Впустив его, Хурин сказал: — Я не поблагодарил тебя, король. Ты велел — и орлы принесли сюда мою жену, которой оставалось всего несколько часов жизни. Велика должна быть моя благодарность тебе. — Ты обнимал её в последние минуты, — тихо сказал Тургон. — И могила её не будет осквернена Врагом. После чего он ушёл — и больше не возвращался и не звал Хурина к себе. Однажды — в середине июня — к Хурину пришёл Глорфиндель. Прежде ему нравилось общество Глорфинделя — его рассказы о Благословенном крае, его песни, его мудрость и лёгкость. Но теперь — и особенно после слов Рога — Глорфинделя ему хотелось видеть меньше всего, может, даже меньше, чем Тургона. Но глава дома Золотого Цвета стоял у его двери. — Что ты забыл у меня дома? — Что за приветствие, Хурин! — покачал головой Глорфиндель. — Какое уж есть, — отозвался Хурин и всё-таки посторонился, пропуская гостя. Глорфиндель огляделся с любопытством. И Хурина вдруг смутила простота обстановки: пустые стены, лишённые украшений, окна с простыми ставнями, стол и несколько стульев — тоже самые простые. Ни гобеленов, ни рисунков, ни орнаментов, ни даже свитков или книг на столе, ничего, над чем можно было бы работать. Золотоволосый, в богато и ярко расшитой одежде, Глорфиндель как будто светился среди убожества обстановки. — У тебя здесь хорошо, только немного пусто. Но это поправимо, — тихо сказал Глорфиндель. — Предложишь мне вина? Хурин махнул в сторону. — Туор настоял на том, чтобы у меня было несколько стульев, — для гостей. Так что садись. — Салгант говорил, что ты избегаешь общества, — заметил Глорфиндель, придвигая второй стул к столу. — Салгант много болтает. — Трудно поспорить, но он ведь говорит правду? Хурин принёс вино в двух кубках — тоже самых простых, какие только отыскались у Туора, — и сел рядом. — Я не избегал общества Рога и Пенголода, но они прогнали меня. Это Салгант тебе не сказал? Глорфиндель сделал большой глоток и задумчиво посмотрел на Хурина. — Они прогнали тебя? — А как ещё сказать? — Под пристальным взглядом Глорфинделя ему сделалось не по себе. — Так, чтобы это было правдой. — Но разве это не правда? — Хурин стукнул кубком по столу, и вино расплескалось — бледно-розовые капли попали на расшитые лютиками одежды Глорфинделя, но он как будто не заметил. — Больше месяца Пенголод слушал мои рассказы, записывал что-то… я был полезен ему! Но потом оказалось, что мне нужно отдохнуть! Что за нелепость! Мне не нужен отдых, мне нужно дело! А Рог… Хурин задохнулся, закашлялся и замолчал. — Блуждать в прошлом — это было твоё дело? Хурин с яростью посмотрел на Глорфинделя: — Я хотел работать с Рогом и его кузнецами. Я ничего не умею, но я бы научился — и сила в моих руках пока есть. Но Рог… — Тоже прогнал тебя? С какими словами? — Не буду я тебе это говорить. Глорфиндель снова взглянул на него, только теперь не задумчиво, а со странной требовательностью. Что он видел в старике, чья жизнь осталась в Бретиле, в Дор-ломине, в Ангбанде?.. Чего Глорфиндель хотел от этого старика? Хурин отвёл взгляд. — Здесь нет никого, кто мог бы помочь тебе, Хурин. И я не могу тоже, как ни жаль. Но эдайн из дома Хадора всегда были сильны духом, и, может, твой дух тоже не сломлен окончательно. — Ты за этим пришёл сюда? — Я думал… я думал, что пойму, как исцелить тебя, — просто сказал Глорфиндель. — Но тень слишком тесно переплелась с твоими мыслями, слишком глубоко пустила корни в твоей душе. Боюсь, по эту сторону моря только Мелиан под силу было бы расплести или разорвать сети тени, выдернуть её корни и не навредить твоей душе. Но Мелиан далеко. Здесь, в Гондолине, только ты сам сумеешь их выдернуть. Если попытаешься.