Лабиринт (Блейроны)

— Великий герой Уизли на самом деле боится дурацких лабиринтов? — Блейз цокает языком и широко улыбается. — Уууу, страшные тыквы. — Много ты понимаешь, Забини, — Рон кривится, смотрит на светящихся в темноте пауков и против воли делает шаг назад, натыкаясь на чужую грудь.              Дело не в Хэллоуинском лабиринте, не в пугающих тыквах и даже не в ночном мраке, спустившимся на ярмарку, а в них. В уродливых, мохнатых и с тысячью глаз. Они смотрят из темноты, тянут свои лапы, так и норовят дотронуться.       По коже бежит дрожь от одной только мысли о том, что придётся провести наедине с ними ещё целый час.       Рон согласился на помощь Джорджу с установкой жутких аттракционов в Хогвартсе лишь с одним условием — он будет работать один. Но уже на месте выяснилось, что Блейз-сунь-свой-нос-везде-где-не-надо-Забини умирает, как хочет ему помочь.       С ссорами и перепалками они провозились почти до полуночи и оставили кукурузный лабиринт на последний момент. — Да ладно, Уизел, я никому не дам тебя обидеть, — насмешливый шёпот обжигает ухо, и Рон тут же отскакивает. — Отвали, Забини. Тебе, что, заняться нечем? — пятна румянца перетекают со щёк на шею. — Иди вон…не знаю…клоуна у входа поставь. — И оставить тебя одного наедине с кукурузой? — карие глаза смеются. — Уизел, а вдруг початки совершат кровожадное нападение? — Заткнись! Хочешь, поспорим на десять галлеонов, что я смогу до утра просидеть в лабиринте и не выходить? — Десять галлеонов? Бездарно тратишь всё родительское наследство? — Блейз ухмыляется и складывает руки на груди.              Рон молчит. Все наградные за Битву он отдал на восстановление Хогвартса и Министерства Магии, из Норы съехал на съёмную квартиру, половину зарплаты ежемесячно скидывает родителям. Его единственные сбережения — три галлеона на покупку мотоцикла, поэтому варианта проиграть нет. — Давай договоримся так, Уизли, — во взгляде Блейза горит неприкрытый азарт, блики огней с неоновой вывески расплываются по тёмной коже, — я заплачу тебе сотню галлеонов, если ты до утра будешь бродить по лабиринту. Обещаю, что никуда не уйду, можем переговариваться, чтобы тебе было не так страшно, да и… — Мне не страшно, Забини! По рукам, — перебивает Рон и протягивает подрагивающую ладонь, — но орать из лабиринта я тебе не буду. — И не надо, твой брат как знал и положил сюда эти штучки, — на дне пустой коробки с украшениями действительно валяются два магически усовершенствованных наушника — один из товаров «Волшебных вредилок», видимо, упавший с полки случайно.       Пару секунд Блейз медлит, затем достаёт их и мягко пожимает пальцы Рона. По телу разбегается холодок, наушник плотно прижимается к уху. Одна ночь, которая обойдётся ему в месячную зарплату, ради такого можно и потерпеть.              Часы на башне Хогвартса бьют полночь, пауки омерзительно раздвигают лапки и распахивают тысячи глаз — кажется, что они множатся с каждой секундой. — Если ты передумал, Уизли, то ничего страшного. Соберём всё и аппарируем обратно. — Готовь галлеоны, Забини, — Рон глубоко вздыхает и подходит к тыкве, стоящей на границе лабиринта.              Перед ним раскидывается огромное кукурузное поле, стебли таинственно шуршат, покачиваются на ветру, впереди лишь тревожная тьма и бесконечные запутанные повороты.              За его спиной Блейз ехидно посмеивается — дело не только в деньгах, но и в собственной чести. Рон — герой Войны; прогулка по какому-то аттракциону не сравнится с пытками у Пожирателей.              Секунда-другая — и он входит внутрь: деревянные створки ворот скрипят и закрываются, дорога погружается во мрак.

*****

             Первые несколько минут ничего не происходит, Рон доходит до поворота и осторожно заглядывает за угол. Пусто. Ни пауков, ни кого-либо ещё.       Да, при обсуждения плана Хэллоуинской ярмарки Джордж уведомил его, что в лабиринте вполне могут появляться боггарты и иные неописуемые вещи, но для любого волшебника старше пятого курса они не представляют никакой опасности. Один взмах палочки — и простейшее заклинание уничтожат препятствие.       Вот только палочка Рона лежит в кабинете Олливандера в Косом переулке, а из невербальных заклинаний он знает примерно ни одного. Надо было слушать Гермиону, которая на восьмом курсе побуждала их с Гарри начать тренировать беспалочковую магию. — Эй, Уизели, ты там жив? — хриплый голос звучит в наушнике так неожиданно, что Рон непроизвольно вздрагивает. — Початки пока не проявляли агрессию?! — Очень смешно, что ты прицепился к этим початкам? — несмотря на недовольство, по груди растекается облегчение.              По кукурузе скользят причудливые тени, каждый шорох отзывается в сердце болезненной тревогой. Рон убеждает себя в том, что не боится, внимательно вглядывается в темноту и дышит через рот, но страх всё равно закрадывается в сознание и отказывается его отпускать. — Ну а чего ещё бояться в лабиринте? — искренне удивляется Блейз и зевает. — Пауков, например, — бормочет Рон себе под нос, крепче стискивает зубы.              Он в порядке, полностью в порядке, и за очередным поворотом никого нет, определённо нет. — Они же не страшные. Вот клоуны — да, жуткое дело, согласен, — в наушнике Блейз продолжает рассуждать про красные носы и пугающие кровавые улыбки.              Рон уже хочет съязвить, когда слышит шаги. Тихие, неторопливые, словно их хозяин крадётся, пытаясь быть незаметным. Они то появляются, то пропадают, сливаются с шелестом стеблей.              Сердце начинает стучать быстрее, трёп Блейза боле не долетает до слуха. Дрожащими руками Рон теребит рукав свитера, чувствует, как кровь отливает от лица.              За поворотом кто-то идёт в его сторону. — Забини, тихо, здесь кто-то есть! — истеричный шёпот звучит громче задуманного, шаги ускоряются.              В наступившей тишине слышно, как приминается трава, и мелкие камешки трутся о чужие ботинки; их разделяет не больше десяти ярдов. — Кто есть? Там только ты и кукуруза, — Блейз сдавленно хихикает. — Расслабься, Уизли, по задумке боггарт появится только после четвёртого поворота. Сколько раз ты повернул? — Два, — еле слышно произносит Рон и срывается с места.              Он бежит по уже пройденному пути так быстро, что закладывает уши. Сердце стучит в горле, по спине капля за каплей стекает холодный пот. Позади него кто-то ускоряется, трещит стеблями так, словно несётся напролом сквозь стены.              Нужный поворот остаётся позади, Рон сворачивает налево, затем направо, затем снова налево и окончательно теряется. Шаги становятся тише, но он не может заставить себя остановиться, лишь немного замедляется.              Плевать на пауков, по сравнению с тем ужасом, который до сих оплетает тело мерзкими щупальцами, они вообще не страшные. Стены лабиринта сжимаются, давят на голову, от долгого бега подгибаются колени и горит лицо.              В памяти вновь всплывают поиски крестражей, побег от егерей и жуткий крик Гермионы в поместье Малфоев.              Рон понимает, что происходящее нереально — всего лишь один из придуманных Джорджем ужасов лабиринта, — однако горькая слюна заливает рот, руки трясутся так сильно, что он с трудом вставляет наушник поглубже в ухо. — …исти, я не хотел. Ты в порядке? — раздаётся отрывок фразы Блейза. — Поговори, пожалуйста, обещаю, что… — Он идёт за мной. Не знаю где, где-то сзади, — скороговоркой шепчет Рон, моля Мерлина, чтобы Блейз ему поверил.              Он уже не уверен, что сто галлеонов стоят этого кошмара и проклятых воспоминаний, прыгающих перед глазами на манер магловских кино-картинок. Проще признаться, что ему страшно, чем остаться здесь ещё хоть на несколько минут. — Кто? Боггарт? — Да какой к дракклам боггарт? — голос срывается, мир качается как при головокружении. — Тот, про кого я говорил, он бежал за мной. Я клянусь тебе, Блейз, здесь есть кто-то ещё!              Панические нотки вырываются наружу, Рон боится, что не выдержит и закричит, чем лишь выдаст себя. Шагов пока не слышно, но это точно ненадолго. Кукуруза предостерегающе шелестит, наверняка, поглощает некоторые движения. — Может призрак? Чего ты боишься, пульни в него заклинание и всё. Или Люпин напрасно тебя хвалил? — в очередном смешке сквозит неприкрытая издёвка. — Да пошёл ты, Забини! Моя палочка на проверке у Олливандера, чем я в него пульну?              Пару секунд в наушнике стоит оглушительная тишина, затем раздаётся вздох, и Блейз негромко спрашивает: — Хочешь, я тебя заберу?              Предложение звучит унизительно. Первая волна ужаса наконец сходит, страх сменяется злостью на собственное малодушие и надуманную панику. Наверняка, это действительно боггарт, просто Джордж ошибся и выставил его раньше.              Рон задерживает дыхание, прислушивается к мягкому шелесту стеблей — тишина. Луна выходит из-за туч и освещает путь — ничего подозрительного нет. — Не надо, я…забудь, короче, остаюсь здесь, как и договорились. — Ты уверен? Если тебе действительно страшно, то всё в порядке, я могу прийти за тобой, — Блейз старается говорить мягко, но в спокойном тоне проскальзывает нотка жалости, и Рон тут же яростно мотает головой, забывая, что собеседник его не видит: — Мне не страшно, просто почудилась ерунда какая-то. Уговор в силе.              У него нет ни десяти, ни тем более ста галлеонов, да и сдаваться он не намерен. Сейчас, спустя минут пятнадцать после жутких догонялок, таинственный преследователь уже кажется плодом фантазии и не более. — Как скажешь, но я здесь, Рон, если тебе понадобится. Ты правда не обязан это всё выполнять, это же шутка, — слышать собственное имя из его рта ощущается странным.              Выполнять не обязан, но высокой самооценкой Рон и так не блещет, потому закапывать её ещё глубже вообще не хочется. Он глубоко вздыхает и спокойно идёт дальше, стискивает челюсти так сильно, как только может.              «Это просто игра воображения. Тени, шорохи — на ночь глядя ещё и не такое привидится», — бормотание помогает успокоиться, в колыханиях стеблей больше не слышны шаги. — Ну как? — теперь в голосе Блейза звучит осторожное волнение. — Тихо пока? — Угу, — Рон краснеет и передёргивает плечами. Стыд за сдавшие нервы всё ещё сидит в горле неприятным комом.              Война закончилась, Волдеморт мёртв, Беллатриса не прячется в Малфой-Мэноре, но кошмары никуда не ушли. Они преследуют его по ночам и сегодня впервые за всё время прорвались в жизнь.              На удивление, в следующие полчаса на пути никого не попадается. Ни пауков, ни призраков, ни даже зомби, про которых взахлёб рассказывал Ли Джордан. Лабиринт кажется абсолютно мёртвым, и пустота вновь нагоняет жути.              Блейз то и дело подключается и задаёт однотипные вопросы, иногда бубнит про клоуна у входа, при взгляде на которого становится не по себе. Рон пытается заставить себя улыбнуться, но получается плохо; тишина кажется предвестником чего-то опасного. — Он реально жуткий, смотрит прямо в душу, как дементор. Не кукуруза, конечно, но некомфортно, — расслабленный смешок прерывается продолжительным зевком. — Надо было нам подумать о кофе, ещё четыре часа до рассвета, а меня вырубает так, словно…              Голос Блейза продолжает звучать в наушнике, но Рон больше не слушает. Он подходит к очередному повороту, когда слышит знакомые шаги. Осторожные и пугающе-неторопливые.              Сердце на мгновение замирает, колени подкашиваются, и голову накрывает прежняя паника. Таинственный преследователь вновь совсем рядом с ним, ходит и выжидает свою жертву.              Рон отшатывается назад, внимательно смотрит себе под ноги, чтобы случайно не издать лишний звук. От вернувшегося ужаса его трясёт, память услужливо подбрасывает тревожные воспоминания. — Ты чего замолчал? Всё нормально? — Ничего, — шёпот почти беззвучный. — Эй, Рон, ты в порядке? — вновь спрашивает Блейз чуть громче.              Шаги приближаются. Рону кажется, что всё, случившееся меньше часа назад, повторяется точь-в-точь. Дежавю становится сильнее, когда он резко разворачивается и бежит обратно, с трудом сдерживает крик, рвущийся наружу.              Это просто монстр, обычная Хэллоуинская страшилка, но заверения больше не помогают. Повороты мелькают перед глазами, по шелестящим на ветру стеблям прыгают гигантские тени, кто-то за спиной вновь переходит на бег. — Ронни, ты в норме? — Нет, нет, нет! Он снова там, Блейз, он снова там! — Рон даже не слышит, что именно спросил Блейз, ботинки оскальзываются на траве, по лицу бьют острые края листьев.       Тучи заволакивают небо и погружают лабиринт в темноту. Он видит лишь бесконечные початки, непроходимые густые заросли. — Спокойно, слышишь, я сейчас тебя найду. Возьму только карту и найду, ладно? Ронни, я здесь, с тобой.       Рон лишь кивает и шепчет себе под нос ругательства, у него нет времени раздумывать над странной формой своего имени, нет времени отвечать Блейзу. Любое промедление грозит смертью.       Лабиринта больше нет, он не в Хогвартсе, Война ещё не выиграна. Они с Гарри и Гермионой вновь бегут по лесу Дин под свист и крики егерей. Сердце готово вырваться из груди, свитер намокает от пота, влажные пряди облепляют лицо.       Позади раздаются громкие крики, шаги почти настигают — мгновение, и пальцы оборотня сомкнутся на загривке. Рон чувствует на своей шее тяжёлое дыхание, удушливо пахнущее мокрой землёй и кровью, и от неожиданности спотыкается о развязавшийся шнурок.       Последнее, что он слышит перед потерей сознание, — чей-то испуганный возглас.

*****

— Рон! Рон! Рон! Рон! — громкий голос Блейза прорывается сквозь толщу кошмара.              Всё ещё лёжа с закрытыми глазами, Рон прислушивается к своим ощущениям и с облегчением понимает, что, кажется, всё ещё жив. Колено немного саднит, мокрые щёки холодит ночной воздух.              Он жив и больше не в лабиринте. — Ну давай, Ронни, просыпайся, — чужие пальцы трясут его за плечо, осторожно поглаживают по щеке, словно не решаются дать пощёчину, чтобы привести в чувство. — Всё в порядке, — веки приподнимаются, и в лицо сразу же бьёт яркий свет Люмоса. — Слава Мерлину, Уизли, — Блейз отскакивает от него и растягивает губы в нервной улыбке. — Как ты себя чувствуешь? — Я грохнулся в обморок в лабиринте, да? — как и предполагалось, самооценка пробивает землю и летит в зияющую бездну. — И проиграл десять галлеонов. — Ты с ума сошёл, какие галлеоны? Ты как? Ничего не болит?              Рон приподнимается на локтях, неловко спускает ноги со скамейки, куда его уложил Блейз, и мотает головой. Сейчас, при ярком свете палочки, лабиринт вовсе не кажется пугающим и опасным. Тыквы у входа мягко мерцают, пауки по-прежнему тянут свои мохнатые лапы вперёд.              На правой коленке джинсы порваны, под ними кровоточит глубокая царапина, руки изрезаны листьями и травой. — Ну? — Блейз опускается рядом, заглядывает ему в лицо. — С коленом сейчас дойдём до мадам Помфри, она… — Я не смогу в ближайшее время отдать долг, извини, — Рон смотрит точно перед собой и часто моргает. Ему стыдно и по-прежнему страшно, всё тело бьёт дрожь, зубы стучат излишне громко. — Да забудь ты про деньги, Мерлинова борода! Тебя чуть не убил непонятно кто, а ты всё про них! — прохладная рука осторожно касается влажной от пота ладони. — Ты там кричал что-то про егерей, всё точно в порядке?              Глаза предательски жжёт, слёзы затапливают грудь, так и норовят просочиться наружу. Чтобы позорно не разрыдаться, Рон внимательно изучает тонкие, как у пианиста, пальцы Блейза, разглядывает каждый шрамик, бледнеющий на тёмной коже.              Он не знает, как объяснить произошедшее, какие слова подобрать, чтобы признаться в том, что видел. — Там правда кто-то был, ш-шёл за мной дважды, — в шёпоте дрожь почти не слышна. — Я верю, Рон, я слышал его шаги, но в списке Джорджа стоит приписка, что лабиринт пустой. — Что? — Ну Джордж и его друг должны завтра приехать и сами заполнить лабиринт какими-то существами, а пока он пуст, — Блейз убирает Рону прядку за ухо и касается губами виска.              Действие чересчур интимное, нежное, от него по коже разливается неловкое тепло. Сил на возражения не хватает, да и не хочется что-либо говорить. — Тебе стало полегче? Я так волновался, — насмешку сменяет волнение, второй поцелуй расцветает чуть выше уха. — Рад, что с тобой всё в порядке. Если хочешь, можем аппарировать ко мне домой, попьём пива и выдохнем.              Рон пожимает плечами, смущённо прижимается чуть ближе. Он не знает, кого именно повстречал в лабиринте, боится думать о том, что случилось бы, пробудь он там ещё дольше.              Объятия Блейза ощущаются как что-то долгожданное и успокаивающее, биение сердца медленно возвращается в стабильный ритм, руки перестают дрожать. — Извини, что я предложил этот спор. Думал, ты быстро сдашься, и мы повеселимся, — Блейз всё говорит и говорит, просит прощения, взволнованно объясняет каждое своё действие, никак не закрывает рот.              С его болтовнёй становится немного легче. Рон прикрывает глаза, смотрит сквозь маленькую щёлочку на мерцающие у входа тыквы и колышущиеся на ветру стебли кукурузы. На мгновение ему кажется, что сквозь плотную стену виднеются чьи-то ботинки и пустые звериные глаза, но спустя долю секунды морок исчезает.              Они с Блейзом вернутся в Лондон через несколько минут, остаток ночи Рон проведёт у него, а с утра перевезёт свои немногочисленные вещи. При встрече Джордж и Ли Джордан подтвердят, что лабиринт был пуст, тайна шагов никогда не будет разгадана.