Вернутся к фанфику
Часть 14. Возвращение и адаптация Гию
12 декабря 2025, 14:49Путь домой казался удивительно легким и воздушным. Даже с весом Гию на спине Санеми шагал уверенно, а разговор текла плавно и спокойно. Они обменивались незначительными замечаниями о погоде, о том, как Юми усовершенствовала свои замахи катаной во время тренировок, и о том, какие отчеты ждут Гию. Это был мирный, почти идиллический момент воссоединения.
А потом они переступили порог дома.
Воздух в помещении был тяжелым и застоявшимся, с примесью кислого молока, пригорелого соуса и чего-то еще совсем неаппетитного. Но это была мелочь по сравнению с тем, что открылось их глазам.
Гостиная, которая непосредственно соединялась с кухней-студией, напоминала поле битвы после урагана. Пол был буквально усыпан настольными играми. Фигурки, карты, игровые поля — все это было разбросано хаотично, образуя непроходимый лабиринт из картона и пластика. Этот «ковер» простирался от самой входной зоны через всю гостиную и даже посягал на пространство кухни.
Но кухня... Кухня была эпицентром катастрофы. Все кастрюли и сковородки Гию, которые всегда блестели чистотой, теперь стояли на всех доступных поверхностях, залитые засыхающими, часто уже плесневеющими остатками каких-то кулинарных экспериментов. Некоторые блюда на столе уже покрылись пушистым зеленым налетом. В воздухе висел густой запах прокисшей еды и немытой посуды.
Гию замер. Его лицо, мгновение назад спокойное, не выражало ничего. Никакого гнева, никакого возмущения. Только абсолютная, ледяная пустота. Он попросил Санеми опустить его на пол у порога, взял предложенные Обанаем костыли и, осторожно переступая через разбросанные игрушки, сделал несколько шагов вглубь хаоса. Его взгляд медленно, метр за метром, оценивал масштабы разрушения.
Обанай, все еще держа Юми на руках, не выдержал тишины.
«Гию, послушай... — начал он, его обычно ровный голос прозвучал неуверенно. — Мы хотели убрать, но с патрулированием, тренировками... времени не хватало...»
Гию не обернулся. Он стоял среди этого беспорядка, его спина была напряжена.
«Идите на улицу», — прозвучал его голос. Он был тихим, но настолько ровным и холодным, что аж похолодело.
Санеми, который обычно был первым, кто начинал спорить, на этот раз смутился. Он обменялся быстрым взглядом с Обанаем.
«Подожди, мы сейчас...»
«Идите на улицу, пока я вас не обматюкал...» — Гию сказал это громче. Слова прозвучали четко, неуверенно и совершенно неожиданно. Он никогда не употреблял подобной лексики. Никогда.
Тишина, которая воцарилась в доме, была громче любого крика. Санеми и Обанай просто замерли, уставившись в его спину. Даже Юми, которая молча наблюдала за всем, понимала, что папа в ярости.
Не говоря больше ни слова, ребята, ошеломленные, развернулись и вышли из дома, аккуратно закрыв за собой дверь. Обанай все еще крепко держал Юми.
Когда дверь закрылась, Юми, сидевшая на руках у Обаная, тихо спросила, пытаясь разобраться в новом для нее слове:
«Дядя Обанай... а что такое "обматюкал"?»
Санеми, стоявший рядом, схватился за лицо. Обанай, обычно невозмутимый, почувствовал, как у него замерло сердце. Они оба понимали: Гию не просто разозлился. Он был в ярости. И теперь им придется ждать, пока эта тихая буря утихнет, стоя перед дверью дома, бессильные и ошеломленные.
Санеми, Обанай и Юми ушли в сад. Слышалось, как Санеми, пытаясь отвлечь девочку, предлагает соревноваться, кто дальше бросит камешек, а голос Обаная, объясняющего правила игры, звучал несколько напряженно. Все они понимали — сейчас лучше не появляться на глаза столбу воды.
В доме Гию остался наедине с хаосом. Он постоял минуту, оценивая масштабы работы, затем взял костыли и направился в гостиную. Начал он с настольных игр. Не спеша, наклоняясь осторожно, чтобы не повредить поврежденную ногу, он собирал с пола фигурки, карты, кубики. Каждую коробку он тщательно проверял, все ли компоненты на месте, прежде чем закрыть и сложить стопкой на тумбочке. Это заняло время, но в конце концов пол гостиной наконец освободился от красочного беспорядка.
Далее он взял веник. Работать им с костылями было неудобно, но Гию проявил удивительную изобретательность, опираясь на одну костыль и осторожно подметая. Пыли оказалось немало. Это действительно заняло больше времени, чем обычно, но он не спешил. Важно было сделать все качественно.
Затем настала очередь кухни. Гию нашел две большие картонные коробки. Его лицо не выражало ничего, когда он безжалостно сбрасывал в них всю прокисшую, заплесневелую еду с тарелок и поверхностей. Застывшие, пригоревшие остатки соскребком сдирались со сковородок и кастрюль и тоже летели в коробку. Затем началась битва за чистоту. Он набрал в миску горячей воды, добавил моющего средства и взялся за губку. Сковороды, которые когда-то блестели, теперь требовали тщательной отмывки. Он работал молча, методично, движение за движением, пока металл снова не засиял. Стол, стулья, плита — все было вымыто до блеска.
Когда кухня наконец засияла чистотой, он дотащил тяжелые коробки с отходами к двери и выставил их на крыльцо. Затем вернулся внутрь.
Он пошел в свою кладовую, где хранил запасы, и нашел небольшой кусочек воска и маленькую бутылочку с маслом — собственного производства, с ароматом лаванды и глицинии. Он растопил воск на медленном огне, смешал с маслом и создал простую аромасвечу. Зажег ее, он поставил в центр чистого кухонного стола. Сладковатый, свежий аромат начал заполнять помещение, вытесняя остатки неприятных запахов.
Затем, почти на автомате, он быстро замесил тесто, завернул его в ткань и спрятал в холодильник, после чего испек блинчики, намазал их сыром, свернул и тоже поставил в холодильник.
(Я не уверена, было ли в те времена такое, как холодильник, моющее средство, губка и так далее... — поэтому будем считать, что все это действительно существовало)
Он обошел остальную часть дома. В комнате Юми беспорядок был меньше — разбросанные платья, игрушки. Он все сложил, развесил, убрал. В комнате Санеми пришлось подмести и убрать несколько разбросанных вещей. Комната Обана оказалась самой опрятной, но и там нашлась пыль.
Наконец он зашел в свою комнату. И здесь его равнодушие дало трещину. Весь его стол был завален стопками бумаг — отчеты, рапорты, сообщения воронов. Все это ждало обработки. Он тяжело вздохнул, но сначала быстро убрал в комнате и вытер пыль.
Затем он перешел в ванную комнату, где также пришлось вымыть пол и вытереть умывальник.
Вернувшись в свою комнату, он посмотрел на часы. Было 19:10. Уборка, которую он начал в 12:20, закончилась. В доме пахло чистотой, свежестью и лавандой. Устало он сел за стол и закинул левую ногу, которая еще повреждена, на правую, чтобы снять с нее нагрузку. Взяв первый документ из стопки, он погрузился в работу. Дом был чистым. Теперь можно было браться за бумаги.
***
Тем временем Санеми, Обанай и Юми провели несколько часов в городе. Они пообедали в небольшом заведении, купили сладостей и старались не думать о том, что ждет их дома. Возвращались они в девять вечера, когда солнце еще не совсем село, заливая все вокруг теплым вечерним светом. Подойдя к двери, они первым делом наткнулись на две картонные коробки, которые воняли. Санеми поморщился. «Вот это да... наследство», — буркнул он. Не говоря ни слова, они взяли по коробке, отнесли их подальше от дома и избавились от следов своей «хозяйственной деятельности». Это была мизерная плата за тот беспорядок, который они оставили. Вернувшись к двери, они на мгновение засомневались. Затем Обанай решительно открыл дверь. Воздух, который встретил их, был чистым и свежим, с едва уловимым цветочным ароматом. Они застыли на пороге, глаза широко раскрылись. Гостиная, которая еще несколько часов назад напоминала полигон для испытаний, теперь сияла чистотой. Пол был вымыт, игрушки исчезли, а из кухни не доносился ни один неприятный запах. На столе горела аромасвеча, ее пламя отбрасывало мягкие тени на стены. «Он... все убрал», — прошептал Обанай, не в силах скрыть удивление. «Даже придраться не к чему», — констатировал Санеми, его голос звучал почти с уважением. Юми, уставшая от долгого дня, уже начала зевать. Ребята, молча договорившись, решили сначала уложить ее спать. Они отвели девочку в ее комнату, которая, как они с удивлением обнаружили, тоже была аккуратно убрана. Обанай прочитал ей короткую сказку, и вскоре она заснула. Теперь, освободившись от обязанностей, они начали поиски Гию. Сначала заглянули в свои комнаты — чистые и пустые. Затем, с непонятной тревогой, подошли к двери комнаты Гию. Дверь была открыта. Они заглянули внутрь. Гию сидел за своим столом, заваленным бумагами. Он сидел в неудобной позе, закинув левую, еще поврежденную ногу на правую, чтобы она не касалась пола. Его спина была сгорблена от усталости, а голова поддерживалась рукой. Он был сосредоточен на документе, но осанка выдавала крайнюю усталость. У его локтя горел небольшой фонарик, освещая стопки бумаг, которые как будто не уменьшались. Он услышал, как они вошли. Когда дверь закрылась, он, не отрывая взгляда от бумаги, тихо спросил: «Юми уже спит?» Обанай, не ожидая такого прямого вопроса, мгновенно ответил: «Да». «Тогда тоже идите спать», — прозвучал спокойный, уставший голос Гию. Санеми нахмурился, глядя на его сгорбленную фигуру. «А ты?» — выпалил он, не в силах сдержаться. «Я скоро тоже буду ложиться спать», — ответил Гию, и в его голосе не было ни капли убеждения. Его рука продолжала выводить иероглифы. Санеми и Обанай обменялись тяжелым взглядом. В горле стояли слова — извинения, благодарность, предложение помочь, просьба не напрягаться. Но ни одно из них не могло пробиться сквозь гнетущую атмосферу комнаты и усталость, исходящую от Гию. Они просто стояли, молча, чувствуя всю глубину своей вины и бессилия. Гию, словно чувствуя их немое сомнение, наконец оторвал глаза от документа и, повернувшись, поднял на них свой спокойный, но уже уставший взгляд. «Вы еще что-то хотели?» — спросил он. И в этом простом вопросе не было упрека. Была лишь обычная констатация факта, которая звучала гораздо хуже любого взрыва гнева. Она ясно давала понять: все уже сделано. Беспорядок убран, ваше присутствие больше не нужно. Это было поражением. Бескровным, но точным. Не говоря больше ни слова, Санеми и Обанай, ошеломленные и униженные, молча вышли из комнаты, аккуратно закрыв дверь. Они оставили Гию наедине с его документами, с его усталостью и с тихой, невысказанной упреком, висевшим в воздухе чистого, но вдруг такого чужого дома.***
Гию продолжал сидеть за документами. Стрелка настенных механических часов незаметно ползла вперед, отмечая прохождение ночи глухим тиканьем. Стопки бумаг постепенно, миллиметр за миллиметром, уменьшались. Он не заметил, как ночь пересекла полночь, как прошел первый час, а затем и второй. Когда он поставил последнюю подпись на последнем отчете, две стрелки на циферблате заняли положение: 3:36. Он отложил ручку, чувствуя онемение в пальцах и тупую боль в спине. Ложиться спать в таком состоянии казалось бессмысленным — тело было напряжено, а ум перегружен. Вместо этого он решил сделать что-нибудь полезное. Вспомнив о тесте, он медленно, опираясь на костыль, добрался до кухни. Тишина была глубокой. Он разжег в печи огонь, дожидаясь, пока она разогреется до нужной температуры, достал холодное тесто, раскатал его и, добавив сладкую начинку из меда и измельченных орехов, слепил небольшие булочки. Он засунул противень в хорошо разогретую печь. Вскоре дом наполнился уютным, живым запахом свежего хлеба и карамелизованного меда. Когда булочки достали, они получились румяными, воздушными, с тающей сладкой сердцевиной. Вернувшись в гостиную, он взглянул на диван. Тот самый диван, на который еще вчера было невозможно сесть из-за хаоса, но теперь он манил к отдыху. Усталость внезапно навалилась на него всем своим весом. Он осторожно лег, закинув левую ногу на мягкий подлокотник, а голову положил на противоположный. Закрыл глаза, пытаясь расслабиться. Вдруг он услышал тихие шаги в коридоре. Прищурив глаза, он увидел, как из темноты вышла Юми, в своей белой ночной рубашке, с распущенными волосами. Она выглядела смущенной. «Почему не спишь?» — тихо спросил Гию, не меняя положения. Юми подошла поближе. «Мне приснился страшный сон», — прошептала она. «Я проснулась...» Гию молча поднял руку и легко коснулся ее плеча. «Хочешь лечь здесь?» Девочка, не говоря ни слова, аккуратно устроилась на его груди, найдя привычную позицию и прижавшись ухом к его сердцу. Ее дыхание быстро выровнялось и стало глубоким. Ощущение ее небольшого веса, теплоты и безоговорочного доверия растопило остатки напряжения в теле Гию. Вскоре он тоже погрузился в неглубокий, но спокойный сон. Около шести часов утра дверь из коридора снова открылась. Санеми и Обанай, уже одетые для тренировки, застыли на пороге, увидев картину на диване: Гию, спавшего в неудобной позе, а на его груди, словно маленький котенок, крепко спала Юми. На их лицах не было ни упрека, ни раздражения. Только тихое облегчение и что-то похожее на нежность. Обанай молча вернулся в свою комнату и принес легкое одеяло. Они осторожно, как будто боясь разбудить, накрыли им двух спящих. Не обменявшись ни словом, они вышли из дома и направились к тренировочной площадке в саду. Солнце только начинало подниматься над горизонтом, заливая все золотистым светом. В доме пахло свежими булочками, чистотой и спокойствием. И хотя вина все еще давила на плечи, в этот момент они чувствовали, что самое трудное уже позади. А впереди был новый день.***
Гию проснулся ровно в семь часов, когда солнце уже хорошо поднялось над горизонтом. Его разбудил луч, упавший ему прямо в лицо. Он почувствовал необычную тяжесть на груди и теплое одеяло сверху. Несколько секунд он лежал неподвижно, вспоминая ночные события, а затем аккуратно, чтобы не разбудить Юми, перевернулся на бок, позволив девочке мягко скатиться на мягкую обивку дивана. Он накрыл ее одеялом по самые ушки, и только тогда, взяв костыли, поднялся. Он обошел дом, проверяя комнаты. Тишина и пустота подтвердили — ребят не было дома. Он вышел на крыльцо, опираясь на костыли, он взглянул на просторный двор. Пройти его всего на костылях было бы настоящей каторгой. Его взгляд упал на лошадь, которая уже мирно паслась на свежей траве недалеко от дома. Гию мягким свистом подозвал ее к себе. Животное послушно подошло. Воспользовавшись высотой крыльца, Гию, преодолев небольшую боль, ловко перебросил правую ногу через спину лошади и сумел удобно устроиться. Костыли он оставил на крыльце. Так было гораздо удобнее. Он медленно поехал вдоль забора, осматривая владения. Воздух был свежим, а утреннее солнце приятно пригревало. Заворачивая за угол дома в сторону сада, он услышал знакомые звуки — лязг деревянных мечей, тяжелое дыхание, резкие выдохи. Среди деревьев, на специально выделенном участке для тренировок, сражались Санеми и Обанай. Они были сосредоточены, лица скривились от напряжения. Движения Санеми были мощными и агрессивными, тогда как Обанай двигался со змеиной ловкостью, парируя и отступая. Это был не просто спарринг; это был способ выпустить пар, усталость и, возможно, чувство вины. Гию остановил лошадь в тени большого дерева, наблюдая за ними. Хотя Санеми и Обанай и заметили его своим боковым зрением, но они не прекратили бой. Возможно, от стыда, может, от страха поговорить с ним, а может, понимали, что остановиться — значит застыть под этим спокойным, несокрушимым взглядом. Но вскоре они начали испытывать дискомфорт. Взгляд Гию не был осуждающим или сердитым. Он был... пустым. Он просто наблюдал, как будто его сознание полностью отключилось, оставив только внешнюю оболочку, фиксирующую каждое их движение. Он не моргал, не менял позы, не проявлял никаких эмоций. Это было похоже на то, как смотрит хищник с холодным интересом, прежде чем напасть. Это абсолютное, безэмоциональное внимание начало давить на них сильнее любого крика. Санеми, обычно такой самоуверенный, стал делать ошибки. Его удары теряли точность, становились более неуклюжими. Обанай, обычно невозмутимый, чувствовал, как его собственная концентрация рассыпается. Он не мог «читать» Гию, не мог понять, что тот думает. Эта неопределенность была хуже любой предсказуемой ярости. Их спарринг, сначала интенсивный и техничный, постепенно превратился в хаотичную, изнурительную драку. Движения стали тяжелыми, дыхание — прерывистым. Они не столько дрались друг с другом, сколько отчаянно пытались убежать от этого невозмутимого судьи, который молча наблюдал за их бессилием. Наконец, когда силы окончательно покинули их, они остановились. Санеми, наклонившись вперед и опираясь руками на колени, тяжело дышал. Обанай стоял, чувствуя, как дрожат его руки от напряжения. Оба были измотаны не столько физически, сколько морально. Они стояли, не решаясь поднять глаза на Гию, ожидая, что прозвучит дальше. Его молчание было самым суровым приговором. Когда ребята пытались отдышаться, стараясь не смотреть на Гию, сам Гию на лошади подъехал немного ближе. Ржание лошади заставило их невольно поднять головы. Гию сидел на лошади, его взгляд был таким же спокойным и невозмутимым, как и раньше. Он окинул их взглядом, сверху вниз, оценивая их уставшие позы, дрожащие руки и запыхавшееся дыхание. Гию: И что это было? — его голос был ровным, без интонации, но каждое слово упало, как камень. — Вы что, драться разучились? Этот вопрос, заданный с абсолютной искренностью, прозвучал как самая жестокая обида. Он не был насмешкой. Гию действительно не понимал. Он видел неудачные удары, утраченную координацию, паническую неловкость — и его ум, заточенный под анализ боя, констатировал факт: их мастерство, которое он знал, исчезло. Он не видел причины — усталость, вину, моральное давление. Он видел только результат. Обанай выпрямился, его лицо вспыхнуло от скрытого унижения. «Мы не...» — начал он, но слова застряли в горле. Как объяснить, что именно его холодное присутствие заставило их сражаться как новички? Обанай молчал, сжав кулаки. Он чувствовал то же самое. Вопрос Гию был словно удар тупым лезвием — болезненным и унизительным, потому что он был действительно честным. Гию посмотрел на Санеми, который только что хотел что-то сказать, но замкнулся. Гию: Ну так что не так? Почему ты замолчал? Санеми отвернул взгляд, буркнув: Санеми: Не слушай его, просто забудь. Гию: Но я хочу знать, почему вы начали драться так плохо, когда я подошел ближе. Санеми: Да нет, это действительно просто ерунда, забудь об этом. Между ними повисла тишина. Гию немного подозрительно посмотрел на них, но все же перестал задавать вопросы. Вместо этого он решил спросить о том, за чем на самом деле пришел к ним. Гию: Ну ладно. Слушайте, можно с вами немного потренироваться? Обанай: Что?! Нет! У тебя же нога сломана, как ты сможешь с нами тренироваться? Гию немного скривился, перекинул одну ногу через лошадь. Все еще сидя на ней, его ноги теперь свисали с одной стороны, и он сидел лицом к двум парням. Гию: Но я тоже хочу драться. Мне уже надоело просто отдыхать. Санеми и Обанай немного удивились тому, насколько дружелюбно Гию продолжил с ними разговаривать. Санеми: Эээ... Ну, ты понимаешь, тебе нужно отдыхать для того, чтобы полностью вылечиться. А когда вылечишься, сможешь тренироваться вместе с нами. Гию: На это нужно ждать как минимум неделю, а как максимум две. Я уже слишком много отдохнул. Обанай: Может, лучше чем-то другим займемся? Гию: Нет. Я уверен в том, что побежу вас, даже с сломанной ногой. И даже готов на что-то поспорить. Санеми: Поспорить? Гию: Да. Если я проиграю, я готов исполнить любое ваше желание. Почему-то после этих слов сознание Обаная наполнилось большим количеством непристойных картин. Из-за этого он сильно покраснел. Санеми тоже немного покраснел. А Гию до сих пор продолжал говорить спокойным голосом. Гию: Но если выиграю я, вы покупаете мне новые сковородки и кастрюлю. Эти слова привели ребят в чувство. Обанай: Сковородки и кастрюля? Гию: Ага. Вы просто мои старые сковородки сожгли, из-за этого на них почти невозможно готовить. Санеми: Ну, если так, то ладно, я согласен. А ты, Обанай? Обанай: Ну, ладно. Но ты уверен, что сможешь с нами драться? Гию: Я готов даже на бой двое против одного. Обанай: Ну... ладно. Гию легко спрыгнул с лошади, приземлившись на единственную здоровую ногу, и несколькими прыжками оказался на краю тренировочной площадки. Санеми и Обанай отошли в противоположную сторону, готовясь к бою. «Вы же не будете возражать, если я начну первым?» — спросил Гию. «Начинай, — ответил Обанай. — Дадим тебе преимущество». «Только смотрите, чтобы потом не ныли», — предупредил Гию. В тот же миг в воздухе сверкнули три тонких, коротких клинка, взятых из скрытого кармана на его поясе Гию. Санеми и Обанай легко уклонились — казалось, цель этих клинков была совсем другой. Они пролетели мимо, словно нацеленные на невидимую цель. Секрет кроялся в тонких металлических нитях, почти незаметных для глаза, соединявших клинки с его руками. В следующий миг Гию резко оттолкнулся руками от земли, поднявшись в воздух на несколько метров. Санеми и Обанай мгновенно разбежались в разные стороны, пытаясь усложнить ему задачу. Но Гию уже раскрывал свою паутину. Вращаясь в воздухе, он выпустил еще с десяток клинков, которые разлетелись в разных направлениях, создавая сложную сеть из металлических нитей. Когда он начал падать, произошло чудо — как будто отталкиваясь от самого воздуха, он поплыл вперед, крепко держась за созданную им паутину. Сеть нитей служила ему опорой, позволяя двигаться с невероятной скоростью, как будто он действительно господствовал в воздухе. Его движения были изящными и точными. Вдруг в его руке появилась деревянная катана, и он начал атаковать обоих противников одновременно, несмотря на то, что они находились в разных концах площадки. Санеми и Обанай едва успевали отражать удары, сыпавшиеся на них со всех сторон. Обанай бросил Санеми знак — время объединиться. Только стоя спина к спине, они смогут противостоять этому странному, воздушному танцу паука. Как только их спины коснулись друг друга, удары внезапно прекратились. Воздух застыл. Санеми и Обанай метались глазами, пытаясь понять, куда исчез Гию. «Он... исчез?» — прошептал Санеми, поворачивая голову. «Сверху», — тихо, но четко констатировал Обанай. Они подняли глаза и замерли от восхищения. Гию стоял высоко в воздухе, словно на невидимой платформе, его фигура четко вырисовывалась на фоне яркого неба. Они не сразу поняли механизм этого трюка — сеть металлических нитей, натянутая между деревьями, служила ему опорой. И тогда они услышали только одно тихое слово, упавшее сверху, как капля дождя: «Попались». После этого Гию отклонился назад, словно в медленном танце, и прыгнул вниз. Он приземлился легко и мягко примерно в двух метрах от них, но его рука крепко держала единственную нить, которая казалась такой тонкой и незначительной. И вдруг — резкий толчок. Санеми и Обанай одновременно почувствовали, как лодыжки сжала невидимая петля, и в следующий миг их тела рвануло вверх. Они оказались повешенными вверх ногами, качаясь в воздухе на высоте двух метров над землей, связанные той самой паутиной, которую Гию создал. Гию стоял перед ними, совершенно спокойный, его взгляд блуждал по их перевернутым, удивленным лицам. Он едва заметно улыбнулся. «Ну что ж, — сказал он своим ровным, бесстрастным голосом. — Я же говорил, что побежу». Санеми и Обанай смотрели на него широко раскрытыми, крайне удивленными глазами. Их разум отказывался обрабатывать то, что произошло. Как они, двое целых, здоровых и сильных Хашир, могли проиграть тому, кто еще недавно лежал прикованный к постели, кто даже сейчас стоял перед ними, опираясь на костыль? Это казалось совершенно невозможным. Но факт оставался фактом: именно они, а не Гию, теперь висели в ловушке, совершенно беспомощные. Санеми: Что?! Как это возможно? Что только что произошло? Как ты это сделал? — его голос звучал не столько сердито, сколько смущенно, почти по-детски. Гию стоял перед ними, все так же спокойный. Он подпрыгнул немного ближе, его взгляд был направлен не на их лица, а на сеть тонких металлических нитей, которые держали их в воздухе. Гию: Вы ошиблись с самого начала, — сказал он своим ровным, учебным тоном. — Вы думали, что бой — это только сила и скорость. Но когда силы недостаточно, нужна хитрость. Он показал пальцем на одну из проходящих мимо нитей. Гию: Первые кинжалы никогда не были нацелены на вас. Они были метками. Указаниями, куда нужно натянуть паутину. Вы были так сосредоточены на мне, что не заметили, как ваши собственные ноги запутались в нитях, когда вы бегали по площадке. Вы сами создали свою ловушку. А мне осталось только закрыть ее. Он сделал небольшую паузу, дав им осознать это. Гию: Вы бегали, чтобы избежать моих атак. Но каждый ваш шаг был шагом в ловушку. Вы больше внимания уделяли тому, куда я двигаюсь, а не тому, куда вы сами двигаетесь. Это была ваша ошибка. Обанай, который молча слушал, закрыл глаза, осознавая всю глубину этой простой, но гениальной тактики. Они действительно были настолько слепы. Гию: Но вы все равно молодцы. Смогли отбить почти все мои быстрые атаки. Но это вам не помогло выиграть. Просто в следующий раз будьте немного внимательнее. С этими словами Гию раскрыл ладонь, отпуская нить. Металлическая паутина ослабла, и Санеми с Обанаем с глухим стуком упали на землю. Санеми сразу сел, потирая затылок. Санеми: Ай... Обанай приподнялся, опираясь на колени, его грудь тяжело ходила волной. Обанай: Если честно, у меня теперь только один к тебе вопрос. Гию: Какой? Обанай: Сколькими видами оружия ты умеешь владеть? Гию: Не знаю. Но довольно большим количеством... Обанай: Ну, например? Гию: Извини, я не могу тебе это сказать. Обанай скривился, испытывая легкое разочарование. Таинственность Гию иногда была действительно раздражающей. Гию: Зато я могу предложить вам чай с булочками, которые я испек сегодня утром. Пойдем обратно в дом. Санеми, все еще потирая затылок, удивленно поднял голову: Санеми: Подожди... А ты... ты давно перестал на нас злиться? Гию слегка наклонил голову вбок, его взгляд стал искренне смущенным. Гию:Злиться? Я не злился на вас. Санеми:Да ну? Но мы... мы устроили такой переполох в твоем доме... Мы думали, ты просто нас ненавидишь сейчас. Гию:Я не злился. Я просто ненавижу, когда в моем доме грязно. Из-за этого бардака я немного расстроился, а потом и устал после того, как убрал. Но зачем мне злиться? От этих слов, сказанных с абсолютной искренностью, с Санеми и Обанаи как будто упал огромный камень с души. Они облегченно вздохнули, а на их лицах появились улыбки. Обанай: Ну ладно... Тогда, конечно, пойдем. Я уже хочу попробовать твои булочки. Они поднялись и медленно пошли в сторону дома. Санеми и Обанай шли впереди, разговаривая тихими голосами, а Гию остался позади, оглядываясь. Он искал взглядом свою лошадь, на которой приехал, но животного нигде поблизости не было — видимо, она отошла дальше на поляну. Вздохнув, Гию прыгал на одной ноге, пытаясь догнать ребят. Прыжки были неуклюжими, а почва под ногами была неровной. Санеми, услышав знакомые звуки позади, оглянулся и остановился. Он посмотрел на Гию, который настойчиво, но медленно прыгал за ними, и не увидел его костылей, потому что прошел без них. Санеми: Эй, дурак! Где твои костыли? Гию: Я их на крыльце оставил. Думал, что на лошади быстрее буду. Санеми недолго думал. Он решительно подошел к Гию, немного присел, обхватил его ноги в коленях и одним ловким движением перекинул себе через плечо, как мешок. Гию аж задохнулся от неожиданности, его голос оказался снизу, где-то у спины Санеми. Гию: Эй! Что ты делаешь?! Санеми: Не шевелись. Я просто тебя донесу до дома. Иначе ты еще и вторую ногу себе сломаешь, прыгая, как кенгуру. Гию: Но можно же было как-то по-другому! Я лучше сам пропрыгаю! Это... неудобно! Санеми только покачнулся, крепче держа Гию, и пошел дальше, догоняя Обаная, который, увидев эту картину, не смог сдержать улыбку. Гию: Серьезно, я тяжелый! Давай я пойду сам! Санеми шлепнул его рукой по яйцу. Санеми: Замолчи. Мы уже почти пришли. И так, с Гию, беспомощно свисавшим через плечо Санеми, и с легким смешком Обаная, они наконец добрались до дома, где их ждали ароматный чай и булочки.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!