Часть 31. Подготовка.

Вся неделя была непростой, так что в воскресенье утром мы проснулись только часов в одиннадцать. Я переутомилась. Леви тоже сильно устал, плюс ему извечная бессонница не давала отдохнуть. И даже те привычные несколько часов он крутился во сне и метался и однажды даже случайно долбанул затылком мне по лбу. Было не то что бы больно, но я сама во сне перепугалась и подскочила от неожиданности. И он тоже подскочил от моего резкого движения. Леви раньше осознал, что случилось, и пробухтел, что в гостевой спальне сегодня доспит, но я утянула его обратно на подушку. Он ворчал, что я цацкаюсь с ним как с младенцем, но из объятий не вылез. Зато сегодняшнее утро по праву принадлежит только нам. Капитан вчера даже выпил на ночь успокаивающую настойку (дозу примерно лошадиную). И, хотя он всё равно долго не мог уснуть, всё же проспал качественно. Когда смог закрыть глаза уже на стыке ночи и раннего утра. Я перевернулась на бок, потянулась, сильно выгибая спину и подгибая колени. Потянулась и так и осталась лежать, чувствуя, как мышцы просыпаются, и наслаждаясь этим ощущением. Леви обнял меня со спины, давая понять, чего он хочет и словно спрашивая разрешения, а в поясницу кое-что весьма недвусмысленно упиралось. Я кивнула, подтверждая, что он может действовать и что я хочу так же, как и он сам. Я всё ещё не привыкла к его... Особой технике близости, скажем так. К подготовительной части он относился как к миссии — если бы я не знала его так хорошо, то наверняка обвинила бы в холодности. Он идеально попадал по нужным точкам, которые открыл за время нашей совместной жизни, но его дыхание оставалось спокойным и ровным. Сейчас, когда он уже более-менее свыкся со своими новыми потребностями и ощущениями, Леви редко в прелюдиях растрачивался на поцелуи и объятия. Впрочем, и раньше он не особо был от слишком сильных нежностей в восторге. Зато он позволял себе расслабиться позже. Когда капитан впервые сорвался и в процессе прошелся ладонями везде, где вообще можно было, он потом ворчал, что больше не будет вести себя как распутная свинья. В тот момент Леви только-только успокоил дыхание и осознал, что натворил. Я в ответ на его самобичевания перевела его ладонь к себе на грудь. Капитан замер на секунду, а потом чертыхнулся и проворчал, что я имею наглость снова его заводить. Я рада, что он наконец-то принял эту часть себя. После рассказов Леви про его маму я не удивлялась, что он чувствовал отвращение к физической близости. — Я не буду тебя целовать, — прошептал Леви, стягивая с меня нижнее белье и пристраиваясь. — Мы ещё зубы не чистили. Я хихикнула и кивнула. А под вечер стало уже не до смеха, потому что я снова расклеилась. — Дамочка, это не смешно, — проворчал Леви. — Ты только что переболела. Повторный заход — это не есть хорошо. Ладно хоть температуры нет... Неделю без поцелуев я уж переживу как-нибудь. Я и сама не понимала, как так получилось. Я редко болею, а тут второй раз через неделю. Может быть, стоило одеваться теплее? Вроде бы, по погоде всегда... Продуло, может быть. В этот раз я хотя бы отделалась просто кашлем и насморком, без больного горла и температуры. Так что хотя бы Леви спокойно работал. Время, которое я провожу на больничном, оплачивается в два раза меньше, чем если бы я работала это время. Невовремя. В декабре всё-таки много трат — у Леви день рождения, а потом практически сразу новогодние праздники... И с учетом того, что через полторы недели в декабре я как раз должна получить оплату за ноябрь... В общем, мне становится очень грустно. Леви каждый вечер, когда возвращался с работы, требовал от меня детальный и полный отчёт о моём самочувствии. В пятницу вечером я наконец-то положила перед ним справку от врача о том, что здорова. — Дамочка, а ты... Ты только к терапевту ходила? — спросил капитан прежде чем приступить к еде. — Ах, нет. Я еще зашла... Ну... — Я понял. И? — Мы не сделали ребёнка. Я просто переболела и из-за этого случился сдвиг. Можешь есть спокойно. Леви выдохнул и наконец-то взял ложку. В понедельник утром я проснулась раньше будильника. Как я соскучилась по работе. Надо еще к бухгалтеру зайти. Может быть он договорится и я смогу забрать часть оплаты за декабрь месяц в месяц. Я уже приготовила завтрак, но капитан всё ещё не вышел к столу. — Леви, пошли, а то остынет... — я осеклась, осознав, насколько сильно он напряжен в этой лежачей позиции. — Что такое? — Не хочу есть. Больно. Поясница. Защемление, наверное, — процедил Леви. — А доктор Штольц говорил, что тебе нужно на сеансы массажа походить, — пробормотала я, переодеваясь из пижамы в рубашку, тёплые нижние штаны и брюки. — Я схожу к тому специалисту сейчас. Где-то у меня была записка с адресом... — я открыла сумку и начала рыться во всём, что там существовало. — Нашла. Всё, я убежала, — я выскочила из спальни... И вернулась через полминуты уже в шапке и с шарфом на шее. — Это займёт какое-то время. Ты писать, случайно, не хочешь? — ... Блять, дамочка, шуруй уже за костоправом! Час спустя я вернулась уже с массажистом. Благо что его клиника работает с семи утра. Его работа с людьми начинается часов в 10. И он с превеликим удовольствием передаёт часть бумажной работы практиканту, а сам идёт заработать денежку. — Он сейчас помоет руки и придёт сюда, — тихо произнесла я, присаживаясь на корточки рядом с Леви. — Я так испугалась. Я прежде не видела у тебя такой боли в пояснице. — Это потому что я раньше не трахался, — буркнул капитан. — Как приду в себя — ты будешь сверху, — успел шепнуть он до того, как вошёл массажист. Нилу всего тридцать два и характер у него колючий и мягкий одновременно. Он громко и несдержанно смеётся и смешно щурит при этом глаза. И он сегодня заставил Леви попотеть. На работу я пришла уже ближе к обеду, по пути быстро заглянув к матери Конни. К счастью, моя помощь сегодня особо не нужна была. Но о её состоянии я поспрашивала. Может быть, на электрофорез её получится отправить?.. Надо будет отправить запрос. Ну или хотя бы попытаться. Всю неделю Леви был злым и раздражённым. Ему приходилось рассекать в инвалидном кресле — массажист сказал, что это очень важно сейчас и что если капитана не скрутит до конца этой недели, можно будет на трость переходить. Но в субботу настроение мрачного Аккермана стало лучше. Габи и Фалько наконец-то пришли навестить его. — Мама с папой злятся, конечно, — тараторила Габи, ловко помешивая лопаткой курицу с овощами на сковородке, — но мы с Фалько не хотим забывать про капитана. Простите, что так долго не приходили. Мы столько работали, вы не представляете... Зато нас выгнали в отпуск! Правда, мы решили, что отдохнем два денечка на этой неделе, а потом используем оставшиеся три дня для свадьбы. Нам назначили дату! Наконец-то! И поэтому я кое-что принесла, — девушка кивнула в сторону Фалько, который смотрел на Габи уставшим, но полным обожания взглядом и держал на руках корзинку, укутанную в одеяльце. Мы дождались, пока Габи приготовит обед, поели, а потом она навела порядок на столе, уверяя, что теперь она всему-всему научилась, что по дому надо делать (и умудрилась разбить блюдечко от чайного сервиза. Леви прикрыл глаза и не стал комментировать случившееся). — Веста, я надеюсь, что ты мне поможешь, — девушка с энтузиазмом начала выкладывать содержимое корзины. — Это нам с тобой... А наши мужчины пока могут спокойно поговорить! Ты ведь поможешь мне, правда?! Я внимательно смотрела на всё, что она достала. Качественная плотная бумага нежного оттенка, светло-лимонного, засушенные полевые цветы, колоски, ленточки, ажурные салфетки, вырезанные из пожелтевших от времени газет... — ... Ты хочешь делать приглашения на свадьбу? Со мной? — уточнила я на всякий случай. — Ага, — отозвалась Габи, совершенно счастливая. — Только не проси дамочку подписать их, — буркнул Леви. — Почерк у неё кошмарный. Мы с Габи делали приглашения, примеряя каждую детальку и аккуратно приклеивая. Фалько не выдержал и, видимо, подхватив настрой и энтузиазм Габи — и про то, что ему самая прекрасная девушка досталась (Габи на это покраснела и пробормотала что-то вроде "ой, дурак"), и про то, что на работе ему хотят доверить небольшую бригаду и что он станет маленьким руководителем... И про то, что они присматриваются к детским кроваткам. — Мы смотрим, как они выглядят, но сделать хочу своими руками, — заявил молодой человек. Леви чертыхнулся. — Мы уже не маленькие, капитан, — неожиданно строго произнесла Габи, не поднимая головы и в сосредоточенности высовывая кончик языка между предложениями. — Что плохого в том, что люди, которые любят друг друга, заводят ребенка? Мы хотим кучу детей! — заявила она, снова вернувшись в свою непосредственную привычную манеру. — У нас есть хорошая работа. Мы любим то, чем занимаемся. И скоро я стану госпожой Грайс! О, я уверена, у нас будет невероятно красивый ребенок. Особенно если будет девочка. Ведь я такая очаровательная и умная и... — я хихикнула. Всё-таки она всё еще та маленькая хвастушка, которую я впервые увидела в доме капитана. — Веста, а что ты думаешь? Ну, если бы у тебя родился ребенок, тебе хотелось бы, чтобы он был похож на тебя или на капитана? — О, мы не хотим заводить детей, — отозвалась я практически незамедлительно. Леви кивнул. Но его глаз сверкнул так, будто бы он хочет оттаскать Габи за растрепанный пучок на голове прямо здесь и сейчас. — Ну, а если бы вдруг? — допытывалась упрямая девчонка. —... Ну... — я задумалась, поправляя композицию на бумаге. Решив, что всё лежит, как надо, я взялась за клей. — Как говорит моя мама: "Лишь бы ребёночек был здоров"... Но... — бормотала я, примеряя детальки к новому приглашению. — У Леви цвет глаз интересный. И ресницы. Длинные. Густые. Красиво... — я обрезала слишком длинный стебелёк у травинки. — И линия челюсти очень чёткая... Наверное, у него родился бы красивый ребёнок. Не надо пищать от восторга, — буркнула я. — Ты спросила, я ответила. Я повторю ещё раз, мы не хотим заводить детей... Ну чего ты ревешь-то?.. — растерянно спросила я, глядя, как девушка утирает слёзы. — Просто это слишком мило было, — шмыгнула носом Габи. Леви чертыхнулся. — Знал бы я, что тебя так на эмоции проберёт, зарубил бы на корню этот разговор, — буркнул капитан.