3. Γ (γάμμα) — III

«Aut viam inveniam aut faciam». * Ганнибал

***

Илон Маск сидел перед журналистами, сохраняя внешнее спокойствие, хотя внутри него бушевал шторм. Вопросы сыпались один за другим — от адекватных до откровенно провокационных. Тот же журналист, что донимал Тео, попытался расколоть и других сотрудников, но большинство лишь увиливали, смущённые вниманием прессы. Теперь журналисты переключились на самого Илона, и он был готов отвечать. На вопросы о работе, инновациях и миссиях его компаний Илон отвечал с энтузиазмом, хотя иногда недоговаривал, обходя острые углы. Когда речь заходила о том, что ему комфортно, он был предельно откровенен, рассказывая о своих целях и мечтах. Но вскоре журналисты перешли к более личным темам, надеясь раскопать сенсацию. — Вы общались с психотерапевтами или психологами? — Сложно сказать. Они же не ходят с табличкой над головой. — Правда ли, что ваше сердце сейчас свободно? — спросила одна из журналисток с елейной улыбкой. Илон усмехнулся, но ответил прямо: — Да, свободно. Я снова в поиске той самой. — Какой должна быть девушка, чтобы вам понравиться? — последовал ожидаемый вопрос. Илон выкрутился, не называя ничего конкретного: — Нет никаких особых критериев. Я просто влюблюсь, и всё. Так это работает. Журналисты заулыбались в ответ на улыбку Илона и уместные шутки ранее, но тут же переключились на вопросы о быте, семье, детях. Успевает ли он проводить с ними время? Не мешают ли скандалы, связанные с ним? Такой же ли он требовательный дома? Они пытались копнуть глубже, но Илон сумел вывести всё в юмор и поучительный урок, не пуская их дальше. — Многие любят читать героические истории, но никто не хочет быть героем этих историй. А раз так, раз вы не находитесь на арене, то вы не имеете права указывать гладиаторам, как им сражаться. Вы можете купить билеты, взять попкорн и смотреть на разворачивающееся перед вами представление либо не покупать их — дело ваше. Но вы никогда не должны говорить гладиаторам, как сражаться, поскольку не вам предстоит столкнуться со смертью. * Что касается меня, то когда мне нужно пройти через ад, я всегда прохожу, не останавливаясь. И не сдаваясь. Сдаваться — это не выход для меня. Один из журналистов вдруг задал вопрос насчёт ракеты Falcon 9, что прозвучало даже как-то странно на фоне того, что вопросы из этого блока вроде как закончились: — Даже, если вам удастся приземлить первую ступень ракеты Falcon 9 на сушу, почему вы называете ракету многоразовой, если это только первая ступень? Она получается только частично многоразовой. Илон молча закивал на его вопрос, думая, как правильно ответить, и мысленно радуясь, что наконец-то вопрос был задан о ракетах: — Тут вопрос в том, где именно вы проводите грань многоразовости. Замена покрышек и дворников в вашей машине перестаёт делать её многоразовой? Илон бросил взгляд на компьютер на своём столе: — Если я заменю в компьютере монитор и видеокарту, будет ли это тот же самый компьютер, что и тогда, когда я его покупал? Мы упираемся в корабль Тесея. * Вы сами 10 лет назад и сейчас — это один и тот же человек или нет? Принцип неопределённости Гейзенберга* и практические ограничения одновременного переноса делают этот мысленный эксперимент невозможным, но я уверен, что вы мысленно ответили: «Да, я — это я. Как я могу быть кем-то другим?». Я недавно перечитывал с детьми «Алису в стране чудес», и Алиса озвучивает там интересную мысль. Что неудивительно, ведь автор книги, как вы знаете, был математиком. Она говорит: «Я знаю, кем я была сегодня утром, когда проснулась, но с тех пор я уже несколько раз менялась». Вы — это определённая база данных, содержимое которой постоянно меняется, растёт и обновляется. Вы — это не физическое тело из атомов, а набор инструкций о том, как обращаться с атомами, которые с вами сталкиваются, и как их организовывать. * Это я к чему ... Журналист уже давно потерял нить его мысли, но Илон продолжал, потому что никто его не останавливал: — С точки зрения формальной логики, выражения «частично многоразовая» и «не многоразовая» — это не одно и то же. Истинность одного из выражений влечёт ложность другого. Если принять многоразовость не за качественную величину — «есть или нет» — а за количественную, скажем, в долях от 0 до 1, то получится, что для Falcon 9 она примерно 0,75 от 1, а у остальных — полный 0. Мы даже не сможем посмотреть соотношение, потому что разделить многоразовость Falcon 9 на 0 нельзя, вы не можете делить на 0. Получается, что если — и когда — SpaceX впервые в истории человечества вернёт первую ступень орбитальной ракеты обратно, нам надо будет принять, что Falcon 9 будет бесконечно более многоразовой ракетой, чем остальные. Так что, я считаю, что вместо качественной величины необходимо принять истину: многоразовость — это следующий технологический уровень, повышающий эффективность, уменьшающий расходы и, в конечном счёте, делающий космос более доступным. Что касается доступности: на данный момент первая ступень и половинки обтекателей — это уже в районе 75% стоимости всей ракеты. Это даже не 50% — это 3/4. Получится примерно так: 60% — первая ступень, 20% — вторая ступень, плюс створки обтекателя 10% и подготовка к пуску ещё 10%. Поэтому рассуждения о «частичной многоразовости» — это просто демагогия. Простите, я не адресую это вам лично, просто объясняю, что нужно сперва смотреть на цифры. Они не врут и всегда скажут вам правду. Это просто здравый смысл, ничего более. Журналист, к сожалению для Илона, не нашёлся с ответом, и никто больше не задавал ему никаких вопросов о SpaceX. Зато они добрались до другой темы: упомянули, что раскопали информацию о рецептах на какие-то препараты, выписанных на его имя. Илон удивился — он никогда не говорил об этом публично. Он нахмурился, но решил не увиливать, хотя вопрос явно был ему неприятен. — Это довольно личный вопрос, — начал он, снова взяв небольшую паузу, чтобы обдумать, что именно говорить. — Но я хочу продемонстрировать, что я честен и не буду ничего скрывать. Да, я принимаю кетамин по рецепту врача, когда у меня что-то вроде ... не знаю, вроде депрессии, наверное. Кетамин помогает отвлечься от негативного настроя разума. Я принимаю небольшую дозу раз в две недели или около того. Журналисты оживились, уцепившись за слово «кетамин». — Как вы функционируете после приёма препарата? Вы не беспокоитесь о том, что его воздействие может помешать вашим правительственным контрактам и разрешениям, а также инвесторам Уолл-стрит? — спросил один из них с плохо скрываемым сарказмом. Илон терпеливо объяснил: — Как я сказал, я принимаю «небольшую дозу раз в две недели или около того». Проходят несколько недель, когда я его вообще не употребляю. Если принимать слишком много кетамина, то вы не сможете работать. А у меня куча работы. Обычно я вкалываю около шестнадцати часов в день. Это для меня нормально. Для меня редкость даже брать выходной. Так что у меня действительно просто не бывает ситуаций, когда я могу позволить себе быть не в полностью ясном уме в течение долгого времени. То есть, я не могу — я буквально не могу просто «окунуться» в кетамин или что-нибудь ещё и потратить на это время впустую, потому что я просто не смогу нормально делать свою работу, которой у меня очень много. А с точки зрения Уолл-стрит важно исполнение: важно, создаёшь ли ты ценность для инвесторов. Tesla стремительно приближается к списку топ-10-ти крупнейших автопроизводителей по рыночной капитализации. Инвесторы покупают акции Tesla, веря, что на перспективу она будет стоить примерно столько же, сколько вся остальная автомобильная промышленность вместе взятая. Из ничего. Так что, знаете ли, это довольно неплохо. С точки зрения инвесторов, если я что-то употребляю, принося всем ценность, значит, я должен продолжать это употреблять. Это логично, разве нет? Илон вспомнил ответы Тео на похожие вопросы и невесело усмехнулся. Эти люди действительно пытались залезть ему в душу и хотели найти там только какую-то гадость. Их вообще не интересовало то, чем он и куча талантливейших людей планеты занимается в SpaceX и Tesla, если там не было провалов и скандалов. После ещё нескольких мучительных вопросов журналисты, наконец, удалились. Илон чувствовал себя выжатым, как после допроса. Он сам пригласил их, надеясь прояснить ситуацию, но это занимало время, которое он мог потратить на что-то более полезное. Он поспешил вернуться к работе, а к вечеру уехал на завод Tesla, где остался ночевать. Крепко поспать ему не удалось. Мысли о кетамине, о том, что он снова может понадобиться, крутились в голове. Он подремал пару часов, видя сумбурные сны, смешанные с работой и обрывками разговоров. Утром, открыв Интернет, он увидел в заголовках что-то новенькое: «Илон Маск — тиран и наркоман, не функционирующий без кетамина». Пресса, как всегда, перекрутила всё до неузнаваемости, намеренно не концентрируясь на той части интервью, где он рассказывал о своих проектах и бизнесах. Илон стиснул зубы, гневно печатая в Твиттере всё, что он по этому поводу думает. Ему нужен был прорыв: успешный запуск в SpaceX или новая модель в Tesla, чтобы утереть всем нос. Чтобы обсуждались действительно важные для всего человечества темы, а не это. В офис SpaceX он приехал к полудню. Решив первоочерёдные вопросы, он уже собирался заняться следующими задачами по графику, как вдруг к нему подошёл Тео. — Ты мог бы уделить мне пять минут? — спросил он, держа в руках планшет. Илон кивнул, и они зашли в переговорную, чтобы никто не мешал. Тео быстро отчитался о своей работе и спросил, может ли он «своевольничать» — проверить теорию, которая могла бы сэкономить им деньги, если тест сработает. Илон, зевая, просмотрел материалы. Тео заметил это и нахмурился: «Опять ночевал на заводе Tesla? После вчерашнего нашествия?» — думал он. Илон дал добро на тест, но нашёл, к чему придраться, и попросил Тео учесть это в будущем. Илон не понял, почему Тео хотел обсудить это лично, если можно было решить всё у его рабочего места, не ходя в переговорную: только зря время тратить. Илон был противником кабинетов для начальства, предпочитая быть «Wartime CEO», * поэтому у него был обычный стол, как у всех остальных, просто расположенный чуть дальше в том же помещении: никаких стен и барьеров. Вернув планшет Тео, Илон спросил: — У тебя всё? — Да. И когда Илон уже развернулся, говоря: — Тогда возвращаемся к работе. Тео вдруг, будто забыв сказать что-то очень важное, выпалил: — Подожди! Их фразы прозвучали одновременно. Илон остановился, вопросительно выгнув бровь: — Да? Тео запнулся, явно нервничая: — Я хотел спросить… про вчерашний визит СМИ. Илон улыбнулся, думая, что Тео хочет обсудить свои ответы: — Ты был великолепен, чувак. Все эти пафосные фразы и твоя футболка — это было комбо. Тео кивнул, но его лицо оставалось серьёзным. Он продолжил: — Да, забавно получилось. Но я не к тому. Ты видел сегодняшние заголовки? Там появилось кое-что… новое. Илон нахмурился и скрестил руки на груди (Тео тоже любил так делать, но сейчас ему мешал планшет, в который он вцепился), уточняя сразу — некогда было говорить загадками: — Ты про кетамин? Тео мысленно выдохнул. Раз Илон говорит об этом вслух, значит, это, скорее всего, очередная выдумка СМИ. — Да, они никогда не писали ничего подобного. Как всегда придумали какую-то чепуху. Конечно же, ты его не принимаешь. Илон посмотрел на него с лёгким удивлением: — Но я принимаю. Правда, не так часто и не так много, как им бы хотелось. У Тео словно почва ушла из-под ног. Он настолько расслабился, ожидая, что это ложь, что теперь его потрясение было почти осязаемым. Он смог только неверяще хмыкнуть и выдавил: — Почему? Илону не понравилась его реакция. Он спросил, внутренне отстраняясь: — Что «почему»? Тео, будто потеряв всё своё красноречие, тупо повторил: — Почему ты принимаешь этот препарат? Илон сострил, не скрывая раздражения: — Кажется, я перехвалил тебя за вчерашнее остроумие. Принимаю по тем причинам, которые указаны в статьях. Журналисты потрудились, чтобы расписать всё очень подробно. Ты вообще их читал? Или ограничился только заголовками? Тео утвердительно кивнул, смотря на Илона с разочарованием. Илон, чувствуя это, закрылся ещё больше, мысленно выстраивая стену между ними. Это выглядело почти враждебно, и Маск, не получив никакого ответа от Тео, кроме утвердительного кивка и разочарованного взгляда, спросил кратко: — Что? Тео, наконец собравшись, спросил: — Неужели нет другого способа? Снять депрессию, справиться с… «негативным химическим состоянием» у тебя в мозгу? Да, Тео определённо читал эти статьи, а не только заголовки, раз помнил формулировку дословно. Илон усмехнулся, но с ноткой враждебности: — Думаешь, ты знаешь больше врача и меня? Поверь мне, если бы я хотел чем-то обдолбаться, это был бы не кетамин. Я принимаю его по рецепту. Тео одновременно хотел дать заднюю, чтобы не выдать своего отчаяния и настоящей глубины волнения за Илона, но в то же время его упрямый характер и понимание, что раз он начал это сам, то должен довести тему до конца, даже если Илону это не нравится и он раздражён, взяли верх: — Я не знаю больше вас обоих, но я изучил кучу материалов. Кетамин действительно помогает при депрессии, но его применяют с осторожностью. И в твоём случае могут быть уместны другие, более эффективные методы. Илон снова нахмурился. Ему не нравилось, что Тео лезет в это: — Я не хочу обсуждать это с тобой. Тем более в рабочее время. Тео, чувствуя, что зашёл слишком далеко, всё равно продолжил, так как ему болело то, что Илон в последнее время отдалился от него. И он догадывался, что только от него. — А с кем ты мог бы это обсудить? Я твой друг, и я беспокоюсь о твоём здоровье. Зная, что ты не любишь такие разговоры, я не лез. Но сейчас ситуация другая, Илон. Илон, услышав своё имя в таком тоне, будто Тео отчитывает его как маленького — слух прямо резануло — начал уже не просто раздражаться, а злиться: — Да что ты от меня хочешь? Работа идёт как надо, даже несмотря на предыдущий провальный запуск как раз на мой ДР. Все довольны, особенно СМИ. Чем эта ситуация отличается от всего, что было раньше? Тео уже искал что-то на своём планшете и развернул его к Илону, показывая какие-то данные: — Я обеспокоен тем, что ты игнорируешь факты. Посмотри. Этот препарат можно заменить чем-то более эффективным для тебя, и твой врач не может не знать об этом. Илон даже не взглянул на экран, отвечая Тео достаточно жёстким тоном, тоже акцентируя внимание на его имени: — Я сказал, что не хочу это обсуждать с тобой. Тео. И если ты вернёшься к этому в третий раз, разговор будет окончен. В первую очередь я твой босс, а не приятель. Поэтому возвращайся к работе. Тео стиснул зубы, явно задетый его словами: — Я понял. Прости, я не хотел влезать в личное. Это была плохая идея. Я… просто беспокоюсь о тебе. Но больше и слова тебе не скажу. Он вышел из переговорной первым, понимая, что всё-таки совершил ошибку и перегнул. Зачем Тео вообще его окликнул? Он же знал, что Илон плохо воспримет такие вопросы — и всё равно полез. Ему было больно от того, что Илон, скорее всего, обсуждает такие вещи с другими друзьями, которым теперь уделяет больше времени. Или, может, так ему казалось на контрасте с тем, что для Тео у Илона этого времени больше не было. А вчера, когда он поймал на себе взгляд Илона, который слышал, с какой настойчивостью Тео его защищает… Тео испугался, что его собственные чувства — те, что он так тщательно скрывал, хотя в последнее время уже не был уверен, что не разоблачён — могут вырваться наружу. Тео всё это знал. Знал он и то, что будет всегда защищать Илона, даже если тот его возненавидит. Он просто не мог по-другому. Илон же не стал заниматься саморефлексией. Он вернулся к работе, заглушая эмоции делами, а дел у него было очень много. Мысль о размолвке с Тео догнала его позже, когда Илон проходил мимо рабочего стола Тео и краем глаза увидел его. Тео больше не смотрел на Илона украдкой и сделал вид, будто вообще его не заметил. Илону было неприятно, что Тео поднял ту тему — она была слишком личной. Он не понимал, зачем Тео вообще заговорил об этом. «Беспокоится? Да много кто беспокоится обо мне», — подумал он. Если Тео так волнуется, зачем настаивать на отмене кетамина — единственного, что ему на данный момент помогает? Кстати, надо будет связаться с врачом позже, когда… ну, когда он доработает. Как-нибудь потом.