26. Ψ (ψεῖ) — XXVI

«Ганнибал: Ты веришь, что сможешь изменить меня так же, как я изменил тебя? Уилл Грэм: Я уже это сделал». * Беседа Ганнибала и Уилла Грэма Сериал «Ганнибал» Сезон 2, Серия 13

***

Слова друга не выходили у Илона из головы. «Что он увидел? Я такой же, как и всегда». После того странного эпизода с его другом и с Тео у Илона началась паранойя, на этот раз абсолютно не связанная с запусками. В последнее время он мог появляться в SpaceX через каждые 2-3 дня, миксуя его с посещением офиса Tesla и уделением времени другим своим проектам. Илон не так часто виделся с Тео, а тем более общался с ним лично, но даже тогда, когда виделся, он старался держать лицо настолько серьёзным, насколько мог, прежде всего перед самим собой. Чтобы настроить себя на то, что он ведёт себя как обычно. Но чем дальше, тем больше Илон понимал, что напускная серьёзность могла выдавать его ещё больше. И если его друг заметил в нём какие-то изменения, то может заметить кто угодно. И это действительно будет катастрофа: для него, для компаний — для всего. Он задумался над намёком своего друга на то, чтобы «отойти». То есть отдалиться, чтобы посмотреть, что будет. С Илоном, с Тео, с ними обоими и с их странной связью. Тео вёл себя как всегда, но Илон теперь воспринимал все его шутки как флирт и как попытку раскрыть его. Если при беседе с его другом Илона это тронуло, то сейчас это раздражало. Тео будто специально вёл себя так, чтобы его раздражать! После очередного агрессивного выпада в сторону Тео из-за какой-то ерунды, даже не касающейся работы напрямую, Тео не выдержал. — Илон, что происходит? Ты необоснованно изливаешь на меня свою агрессию. — Тебе кажется. Я всегда такой. — Мне не кажется. Выкладывай, что случилось. Илон только напрягся сильнее. Их же могут услышать! — Давай потом. И не здесь. Тео ничего не понимал. Их привычный обмен шутками и сарказмом почти сошёл на нет, и это могло бы выдавать их обоих куда больше в глазах стороннего наблюдателя, чем если бы Илон вообще не парился на этот счёт. Тео никогда не дёргал его по мелким проблемам и приходил лично только тогда, когда ситуацию никак нельзя было решить без Илона, но даже эти редкие визиты начали его раздражать. Илон понял, что попал в цугцванг: каждое его действие делало только хуже, и он накручивал себя всё больше. Последней каплей, как это обычно бывает, стал сущий пустяк. Новая ассистентка Илона сделала ему комплимент, говоря, что тот, наверное, влюбился, потому что прямо порхает по офису. Это была дружеская шутка, чтобы наладить контакт. А может, попытка лёгкого флирта с её стороны, которая вообще могла ничего для неё не значить: просто сказала первое, что пришло в голову. В конце концов, откуда ей знать? Может, Илон всегда так «порхает»: она же новенькая и ещё не видела, что Илон постоянно носится от встречи к встрече как сумасшедший ураган, даже не успевая нормально поесть. А может, она просто хотела поднять ему настроение? Что бы она ни имела в виду на самом деле, Илон сразу воспринял это так, будто она знает про них с Тео. Она видит, что он влюблён. Она видит, что он ведёт себя как-то по-другому. Она не его близкий друг и вообще только недавно здесь — и она уже что-то видит! А Илон этого вообще не замечает. Но кто бы ни очаровался, если бы о нём говорили так, как Тео говорил об Илоне! Да и вообще обо всём, чём угодно. Его формулировки и то, как Тео говорил, каким-то магнетическим образом жестикулируя при этом, — Илон был готов слушать его часами. И это нужно было прекращать. Это действительно стало опасным. В один из дней он сообщил Тео, что им нужно поговорить, причём у него дома. Тео, думая, что у Илона что-то случилось, приехал к нему поздно ночью, готовый его поддержать. Он даже заранее заказал и привёз с собой еду из Макдональдса, чтобы они смогли спокойно поесть и Илон мог хоть немного расслабиться. Может, у него снова проблемы со сном? Тео готов был помочь, чем сможет. Каково же было его удивление, когда Илон почти с порога заявил ему, что проблема именно в их связи, а не в чём-то другом. Это был шок. Тео слишком расслабился с Илоном и абсолютно не ожидал, что именно сейчас, когда у них всё хорошо, оказывается, всё было хуже, чем он мог себе представить. Они даже не успели сесть на диван и стояли у стола. И едва Тео поставил пакет с едой на этот самый стол, как Илон сразу озвучил ему свои намерения: — Давай возьмём паузу. Тео помолчал, собираясь с мыслями, сразу всё поняв. А когда нашёлся со словами, то наконец просипел: — Паузу… от чего? Мы и так видимся вне работы от силы пару раз в месяц. Илон раздражённо цыкнул. Ну почему он должен ещё что-то объяснять?! Почему Тео просто не может уйти, чтобы они к этому больше не возвращались? Обязательно ещё что-то обсуждать во всех подробностях? Илон тоже кое-как нашёлся со словами, хотя вообще-то хотел выставить Тео вон — и поскорее. — Но в офисе мы взаимодействуем чаще. Мы у всех на виду, и могут пойти слухи. Нужно всё хорошенько обдумать. — И какой выход, уволить меня? — Конечно нет. Я же уже сказал, что нужно взять паузу. — Илон, «пауза» — это разрыв, как бы ты это ни называл. Илон сложил руки на груди. — Я хотя бы предлагаю варианты. А ты всё время только язвишь и драматизируешь. У тебя есть другие предложения? Тео не остался в долгу: — Я больший скептик, чем ты. Конечно, у меня есть предложение: всего одно. Объясни хотя бы себе: от чего ты берёшь паузу? От меня? От… того, что у нас? Тео сумел взять себя в руки — и его непростой характер тоже начал проступать. Он так старался не выдать себя — даже в тот момент, когда они были максимально близки к разоблачению. Он так старался вести себя перед его другом и одним из своих кумиров абсолютно не так, как он привык — и всё ради того, чтобы оставить их связь в тайне. Он так старался впечатлить друга Илона — и, кажется, у него получилось (конечно, если тот не лукавил, когда так красиво хвалил его). Он хотел порадовать самого Илона принципиально новым решением сложной технической задачи, которую пока никому не удалось решить на 100%, но Тео на данный момент подобрался к её решению ближе всех. После стимула и приятной похвалы от друга Илона Тео и не думал зазнаваться. Он продолжал пахать, не собираясь сбавлять обороты. Что Илону ещё было нужно? Всё же было прекрасно! Видимо, Илон так не считал, переходя на более агрессивный тон, как и Тео: — Ты собираешься устроить мне сеанс у психолога? Уже много раз проходил, и не только с тобой — ничего не выйдет. Я не изменюсь. — Знаю. Таскать тебя по психологам бесполезно. Надо принять тебя таким, какой ты есть. Бегущим — понятно куда, только непонятно, от чего. Илон начал заводиться, причём резко и очень быстро: — Чего ты добиваешься этим разговором? — Я вижу, к чему ты клонишь, и хочу высказаться напоследок. Кто-то должен посметь это сделать. — Собираешься прочитать мне лекцию? — Да, и ты послушаешь мои соображения в последний раз. Большего мне не нужно. Тео намеренно встал напротив Илона, готовясь получить кулаком в лицо. Но он хотел видеть Илона прямо перед собой. Это зрелище стоило бы даже его выбитых зубов или сломанного носа. Когда Илон услышал первые слова от Тео, он понял, что тот решил специально сделать такой ненавистный ему анализ Илона Маска, который он слышал уже много раз в разных интерпретациях: и от бывших, и от психологов, и от журналистов — кто только этим не занимался. Он стиснул руки в кулаки и напрягся. — У тебя были отношения с женщинами, которые кардинально отличаются от тебя: писательницы, актрисы, музыканты — словом, творческие личности, более тонко чувствующие, чем ты. Тебе было интересно с ними, потому что они такие необычные и непонятные для тебя. Они притягивают своей загадочностью, и в то же время они так далеко, прямо как звёзды. Как тут не влюбиться? Но когда они уже рядом, они полностью твои, то что-то меняется. Не в них, а в тебе. Хочется, чтобы они больше занимались домом, детьми, были хранительницами очага и при этом каким-то образом оставались такими же недосягаемыми — но так не бывает. Упс. Они хотят и строить карьеру, и семью, и хотя бы видеть тебя чаще. Ты тоже предан своим миссиям и не можешь уделять им больше времени, и постановка вопроса таким образом, как «сколько вообще часов нужно уделять на отношения в неделю, в месяц, в год?», их, скорее всего, не устраивает. Они не могут пробиться сквозь твою «стену», это просто невозможно. На их фоне ты требователен, холоден и молчалив. Но я выяснил, что это враньё. Есть молчание, которое лжёт. * Тео прекрасно знал, что Илон терпеть не может такие разговоры! И никогда специально не лез в душу и голову Илона (кроме того раза, когда Тео напился и впервые признался ему в чувствах, потому что тогда он был зол и как раз в отчаянии пытался пробиться через его «стену»), зная это, а тут его как прорвало. Илон язвительно спросил, смотря Тео прямо в лицо, выдерживая его напор и пока не поддаваясь на провокацию: — Ты закончил с моим портретом? Я не услышал ничего нового. — Нет, я ещё не договорил. Я говорил про твои «особенности». — Тео. Я уже очень многое тебе позволил. Не стоит этого делать. Тео, как и всегда, не отступил, мысленно прощаясь и с Илоном, и с работой, и со своей жизнью, и со своим носом. На всякий случай. — Ты не можешь контролировать свои действия, что негативно влияет на твоих близких. У тебя бывают какие-то странные срывы, которые у большинства других людей не наблюдаются. Ты всегда идёшь вопреки толпе, всегда откликаешься на любой вызов и охотно бросаешь его другим сам — только бы сделать всё наперекор. Ты просто не можешь по-другому. Это твоя суперспособность — и твоё проклятие. Я не знаю точно, что это такое, но знаю, что ты боишься. Тебе нужно ощущение, что ты контролируешь всё и всех, и у тебя это очень хорошо получается. Но покорить самого себя у тебя не получится никогда. Эта жажда контроля спровоцирована глубоким чувством бессилия перед самим собой, как у многих других известных личностей. Нет, ты не уникален. Не так уникален, как кто-то мог бы подумать. Что, если ты сам и все твои достижения — это не ты, а всего лишь какое-то отклонение от нормы, и если его убрать, то твой гений исчезнет? Ты сам, как Илон, исчезнешь, или всё-таки нет? Любопытный был бы эксперимент: точно поинтереснее, чем твой со мной. Что, если ощущение отсутствия контроля выведет тебя из-под контроля? — Я думал, хотя бы ты ... Илон сжал руки в кулаки, сам не зная, почему ещё не вышвырнул Тео. Он очень хотел это сделать, но Тео будто бы почувствовал это и отошёл подальше, чтобы Илон не смог его схватить. Илон повторил ещё раз, уже цедя сквозь зубы, потому что иначе он бы орал: — Я думал, хотя бы ты! Илон шумно вдохнул и выдохнул носом, останавливая внутри себя нарастающий ураган из обиды и гнева, который внезапно нахлынул на него. Он сумел продолжить уже немного спокойнее: — Каждый раз одно и то же. Раз я такой ужасный и странный, что ж вы все тогда влюбляетесь в меня? А потом посылаете нахер, не забыв напоследок вылить на меня тонну помоев. Ведь я, оказывается, всё это время был таким плохим! Но вы почему-то полюбили такого плохого меня. И оставались рядом, заставляя себя терпеть мою персону. Какое геройство! Какая жертвенность! Так чего мучились? Чего сразу не ушли? И ещё жалуетесь, что именно я от вас требую чему-то соответствовать. Я требую?! А чем сейчас занимаешься ты? И они все? Не находишь, что это я как раз могу оказаться самым последовательным и нормальным из вас всех? Тео зашёл за диван, чтобы ближайшим предметом, который попадёт Илону на глаза и он мог его схватить и швырнуть в Тео, была подушка. Ну, или сразу целый диван. — А я и не говорил, что ты ненормальный. И никогда так не думал. Я сказал, что у тебя есть «особенности». Это не плохо, проблема в другом. Люди, которые пытаются по-настоящему с тобой сблизиться, из-за этого думают, что ты человек из камня. А это не так, всё с точностью наоборот. Ты человек без кожи. Ты сам до конца не осознаёшь, до какой степени на самом деле уязвим. И раскрылось это именно со мной — с человеком из твоей сферы, что для тебя необычно. Молчу про другие… сюрпризы. В штанах. Мы во многом похожи, и я рад, что смог стать твоим зеркалом и эхом. Но… все устают от своего отражения. Вот и я перестал быть тебе интересен. Особенно когда стал таким точным отражением, подобравшись к тебе слишком близко. Ты был прав, мы «зеркалим» друг друга. Я бы никогда не потащил тебя по психологам, потому что я и так вижу тебя очень чётко и никогда намеренно не хотел тебя менять. Ты избегаешь одиночества, погружаясь в работу и быстро переходя от одних отношений к другим… Илон прервал его агрессивным выпадом, уже не в состоянии держаться: — Перестань. — …не проживая горечь расставаний, что приводит только к… — Я сказал прекрати! Ты несёшь полную чепуху. — Тогда почему тебя так задевает эта «чепуха»? — Тео, заткн- ... Тео быстро и громко перебил его: — Гнев Ахилла. Когда-то давно мы обсуждали с тобой «Илиаду». Я тогда впервые сравнил тебя с Ахиллесом. Но вряд ли ты вспомнишь что-то из того разговора. Глаза Илона забегали: он пытался вспомнить, о чём говорит Тео. Но он действительно такого не припоминал. Наверное, это было очень давно, ещё когда они только начинали дружить. Тео озвучил только небольшой фрагмент из того разговора, который Илон тоже абсолютно не помнил: — «Безжалостный воин с в чём-то даже наивной беспомощностью». * Что-то вроде этого ты сказал тогда. Илон всё ещё пытался хоть что-то вспомнить, но у него в голове не всплывало никаких ассоциаций. А Тео, воспользовавшись заминкой и тем, что в него до сих пор не прилетело диваном, продолжил: — Гнев — это слишком просто. Это примитивная эмоция, которая в «Илиаде» даже не принадлежит Ахиллесу. Зато какое в гневе наслаждение… Не проживать горечь, бежать от одиночества через работу и смену партнёров один за другим — это самый лёгкий путь, который не избавит тебя от… — Хватит. Выметайся по-хорошему, пока я сам тебя не вышвырнул. Тео и правда замолчал, видя, что Илона прямо распирает, и он еле держится. В голове Тео агрессивные выпады Илона в его сторону только подтвердили все его слова. Тео ещё по пьяни говорил ему, что никогда не лез туда, где Илону больно. Так и было, он правда не хотел его ранить. Теперь же Тео, предвещая, насколько ему самому будет больно, когда они прекратят их странную, но очень близкую связь, которую оба отказывались называть отношениями и вообще обозначать хоть каким-то словом, потому что ни одно слово в мире не могло передать это правильно, хотел авансом с ним поквитаться. Хотя бы так. Пусть позлится полчаса, ничего с Илоном не случится. С Тео случится. Как он и думал. Он же с самого начала знал, что всё будет именно так! Что Илон захочет прикончить его именно тогда, когда Тео будет меньше всего этого ожидать. Что Илон решит «оборвать его крылышки» * именно тогда, когда Тео будет уверен, что всё хорошо. Когда у него уже посмеет родиться наивная надежда на то, что… на что? Что Илон будет любить его одного до конца их дней? Было сложно представить, чтобы Илон любил даже одну-единственную девушку всю свою жизнь или даже бесполый ИИ, а Тео ещё и парень, что точно хуже обоих предыдущих вариантов. То, что между ними происходит, — это не норма. Это отклонение. Ошибка. Тео знал, что его тяга к Илону много лет назад превратилась в ненормальную, — и он говорил Илону об этом, в самом начале говорил! Что это даже не любовь. Это зависимость, похожая на ту, о которой пишут в романах и снимают в фильмах. Это одержимость. Но они не в романе и не в фильме. Похоже, они внутри какой-то дурацкой игры, как считал Илон: они же сами постоянно играли друг с другом в игру, и не одну. И в их личную «игру на грани фола», и в компьютерные игры, и в настольные — да во что они только не играли. Вся жизнь — игра. И если Илон считал, что они сами симуляция, то Тео конкретно в данный момент чувствовал себя скорее главным героем ток-шоу. О, он мастер этого жанра. Он же супердемагогичный суперосёл. Ему не хватало только зрителей, которые бы смотрели на разворачивающуюся перед ними драму, сопереживая Тео. Он легко мог себе представить, как он стоит на площади мегаполиса с кучей огромных экранов вокруг, на которых транслируется он сам. И его видит весь мир. Каждый зритель может рассмотреть его всего. Увидеть и узнать его полностью. Изучить, как под микроскопом. Как в «эксперименте» Илона, который провалился. Ведь Илон тоже там, среди этих зрителей. Он смотрит на него. И он торжествует. Может быть, даже смеётся над ним. Тео усмехнулся, с горечью посмотрев на Илона прямо перед ним, у которого на лице не было ни тени улыбки. Илон не смеялся и не торжествовал. Тео даже казалось, что ему тоже больно, хотя именно он принял решение разорвать их связь. Но Тео было намного больнее. От того, что, в каком бы формате развлечения они оба ни находились: кино, игра, книга или всё-таки реальная жизнь — их связь ошибка. Эксперимент, который провалился. Ничего более. Надежды Тео с самого начала были абсурдными. Наивными. Да это просто смешно! И как Тео вообще взяли в SpaceX? Он же полный идиот! В SpaceX действует политика найма «никаких придурков». К «дуракам» это тоже относится. Тео засмеялся так же, как когда пьяный сидел на том самом диване, который сейчас мог прилететь прямо в него, сразу после этого заявляя, что всегда будет на его стороне. Громко и коротко, что выглядело почти пугающе. — Ха-ха! А Илон всё ещё не смеялся. Не торжествовал. И даже не улыбался. Тео смеялся один. Один во всём мире. Потому что он и остался один. Один во всём мире. Илон и правда уничтожил его своим ураганом. Тот Илон, который был шутником, весельчаком и троллем, высмеивающим и себя самого, и абсурд всего мира вокруг него. Тот Илон, которого многие считали в чём-то милым из-за его непосредственности и настолько искренних эмоций, что он походил на ребёнка даже при своём росте. Тот Илон, которого сравнивали с Тони Старком, с супергероем, с немного сумасшедшим гением — и Илон охотно поддерживал этот образ, намеренно его гиперболизируя. Тот Илон, который создавал что-то новое и старался быть примером для остальных, вдохновляя людей вокруг себя на созидание. Именно этот Илон его уничтожил. Он единственный, кто вообще мог бы сделать это с Тео. Какая ирония, что Илон именно с Тео оказался разрушителем. С человеком, который любил его по-настоящему — так сильно и «правильно» в понимании и ощущении Илона, как никто другой не мог бы — именно так, как Илону было нужно. С человеком, который мог его понять и принять таким, какой он есть, не пытаясь его изменить. С человеком, который мог бы выдержать все его стороны, весь его спектр. С единственным человеком, который мог бы с ним справиться. Тео еле сдержался, чтобы не рассмеяться снова, потому что он знал, что ещё может бросить Илону в лицо. Тео припомнит Илону его собственные слова, которые как раз всплыли у него в голове. Те слова, которые Илон говорил ему, когда признался Тео в своих изначальных мотивах с «всего лишь экспериментом» — чуть ли не исследовательских. Но потом всё-таки убедил Тео в искренности своих чувств. И Тео ему поверил. Ну ты и дурак. — «Я бы никогда не поступил так намеренно ни с тобой, ни с кем-то ещё. Я правда не хотел ничего плохого». Может, хоть это ты помнишь? «Я просто заигрался». «Не надо никого другого». «Это не часть игры или эксперимента». Чего стоят твои слова теперь? Илон молчал, потому что он злился, сжимая руки в кулаки. Ему очень хотелось что-то швырнуть прямо в Тео, чтобы тот заткнулся и ушёл. Тогда это чувство поскорее пройдёт. Тео будто бы снова прочитал его мысли. У него просто не осталось сил ругаться с Илоном. Да и он знал, что не сможет в таком состоянии противостоять Илону: ни словесно, ни физически, если тот вдруг правда вздумает подраться. Он только устало бросил: — На шлеме Miami Dolphins маленький дельфинчик тоже в шлеме. Тео процитировал Гомера из мультсериала «Симпсоны» в серии с камео Илона. * Гомер тогда произнёс её, чтобы подарить Илону последнюю идею для вдохновения, прежде чем расстаться с ним навсегда. Илон сразу уловил отсылку — и на его лице на мгновение отразилась такая же скорбь, как и у Тео, но он только сильнее стиснул зубы и руки в кулаки, не пропуская её. Тео обошёл диван и пошёл к входной двери, надеясь, что ему ничего не прилетит прямо в голову. Берясь за дверную ручку, он произнёс, больше не поворачиваясь к Илону: — Я изменил тебя. Больше, чем ты меня. И в своих следующих отношениях ты это почувствуешь сполна. Ей будет очень легко любить тебя, когда ты номер один. А когда ты всё-таки останешься совсем один, тебе придётся допросить свою тьму. Нет ничего ужаснее этого. Кто знает, что она ответит? * Тео ушёл, хлопнув дверью, не оборачиваясь на то, что он запер внутри. А Илон после его ухода понял, что всё это время чувствовал не злость. Швыряться в Тео всеми элементами интерьера он хотел не из-за этого. А из-за того, что ему больно.