Глава 2. Звёздная дева

Свет сияет во тьме, и тьма не объяла его.

— Евангелие от Иоанна 1:5

      Залитые розовым сиянием облака медленно плыли, словно окровавленные воины, плетущиеся по полю после великого боя. Недолгое затишье обещало скорую бурю, но даже небесам было крайне необходимо зализать раны. В минуты короткого перемирия ангелы и демоны возносили свои молитвы, воспевали великих сыновей Матери Жизни. Мир пребывал в сладостной иллюзии гармонии, словно дышал глубже, прежде чем вновь содрогнуться.

***

      Среди белокаменных башен и колонн парящего острова вдруг промелькнула тень. Ивовые ветви сада служили естественным укрытием для обитателя одинокого замка, окутанного этим утром розовым туманом. Вернувшись, в излюбленное место, среди райских садов, впервые за долгие века уединившись, Шепфа позволил себе погрузиться в собственные мысли. Это было похоже на короткий сон или медитацию; сознание создателя ангелов скользнуло вниз к тем, кого бы сочли недостойными и его взора — к людям.       — Я не могу видеть ту боль, что ты причиняешь им, брат мой. Я не должен вмешиваться, ведь такова воля Матери, верно? , — мысли потоком хлынули, затопив собою всё его естество. — Как мне быть?       Вопросы, остававшиеся без ответа, одолевали Шепфа, теснили его сердце. Кончики его дрожащих пальцев полнились потоком энергии, которой не суждено было найти выход. И тогда Ему пришло новое видение: весы его сына Тарнаэля, на чашах которых покоились свет и тьма. Тарнаэль созерцал, как золотые блюдца то и дело покачивались, попеременно перевешивая друг друга. Ангелы и демоны были частью этого баланса. Ангелы, архангелы, херувимы и серафимы сохраняли свет, оберегали его чистотой своих помыслов. Демоны, архидемоны, сатана величественно несли бремя содержания тьмы, не противясь его природе, а с упоением предаваясь искушению. Такова была воля Матери Жизни: тьма не может без света, но и свет не может без тьмы. Теперь, со времён создания людей Шепфамалумом всё изменилось, тьма сгущалась, давила своей мощью, силилась противиться свету. Равновесие стало зыбким, каждый миг развращения умов смертных стоил жизни хрупкому балансу. Наблюдая за предметом, который был единственным смыслом его существования, первородный ангел невольно проронил слезу.       — Если светлое примет тёмное, а тёмное примет светлое, будешь ли ты довольна своими детьми, о, Матерь?! — в порыве ярости, граничившей с неуемной безнадежностью, воскликнул Шепфа.       От мольбы великого божества, первого творения Матери Жизни, солнце укатилось за горизонт, уступив место невинной сестрице луне. Звёзды, висевшие словно декорация, сорвались со своих тонких нитей и единым потоком хлынули вниз. Бесконечный звездопад занавесил своим ярким белым светом целый мир. Маска Шепфа отражала волшебный единый голубоватый поток, вспыхивающий серебристыми лучами и разлетающийся на тысячи осколков. Невольно рука владыки света потянулась к стене яркого света, а на ладонь ему упала леденящая, словно снежный ком, прозрачная и чистая звезда. Это был сгусток энергии звёздной материи, которую Матерь Жизни сотворила для своих сыновей, чтобы тот даровал свой свет даже в самые темные времена.       Звезда в его ладони постепенно начала менять форму, а когда завершила свою трансформацию, возник образ прекрасной девы с белоснежными пушистыми крыльями и глазами, в которых отражались серебряные искры.       — Отец, — робко произнесло новое создание, опустившись на колени и склонив голову в почтенном приветствии.       Шепфа застыл в изумлении: прежде его сыновья и дочери были порождением могущественной воли, если угодно, необходимостью для сохранения баланса Небес. Это были силы и стражи миропорядка. Хрупкое создание покоившееся на его ладони отличалось от остальных — свет струился под бархатной розоватой кожей, белокурые локоны скрывали трепетно вздымающуюся грудь, её руки застыли в молитвенном жесте, ожидая от отца следующего шага. Он почувствовал её лёгкое дыхание, тихую радость, которой хватило бы на весь мир и существ его. Рождение Астреи стало не просто актом творения — оно было первой молитвой о спасении человечества. Впервые Шепфа почувствовал: он держит в руках не слугу, а дитя. Поборов отчаянное желание сохранить этого светлячка подле себя, Шепфа медленно, по-отечески ласково произнёс:       — Твоё имя — Астрея, звёздная дева, чей неугасаемый свет озарит путь человечеству.       — Я не останусь подле тебя, Отец? — Астрея впервые подняла свои глаза, полные изумления и увидела лишь своё отражение. Казалось, её пронзил страх, боль отвержения. Чем она не угодна своему Творцу? Почему Он просит спасти тех, кто не способен по природе своей видеть её свет.       Шепфа едва скрывал свою боль. Он знал, что её путь — путь одиночества, и ничто не могло изменить предначертанного.       — Такова моя воля, — Шепфа отчеканил каждое слово, но зная как ангелы горделивы, как легко задеть их живое сердце, тут же смягчился, — Астрея… Ты единственная из моих дочерей и сыновей, способная полюбить тех, кто не достоин твоего звёздоподобного сияния. Тьма пришла к ним раньше, чем свет, и ты даруешь его им. Ты будешь одна на этом пути… Погляди на них — они словно слепые зверята, лишенные ласки и тепла.       — Астрея бросила взгляд в сторону, куда указывал Шепфа. Там, внизу, на твердыне земли она увидела впервые тех, кому будет дарована. Её поразило какими люди бывают разными: кожа одних переливается на солнце словно тысячи тёмных аметистов, другие — напротив, напоминают её саму. Она видела их жесты, удивлялась разности языков, видела ритуальные танцы и слушала песни, слов которых она не различала, но почему-то ей захотелось плакать.       — Я их полюблю, — глаза, похожие на райские прозрачные озера, широко распахнутые, теперь смотрели словно сквозь зеркальную маску Шепфа.       И в тот миг ветер загудел в кронах райского сада, и звёзды, сорвавшиеся с небес, вспыхнули ярче, осыпая землю серебром. Серебряный поток подхватил Астрею, словно убаюкивая и провожая в последний путь понёс её на землю, вниз, вслед за падающими звездами-сестрами. Казалось, сама Мать Жизни благословляет и оплакивает дитя одновременно. Шепфа не выдержал и закрыл лицо руками. Ему было дано видеть будущее — и он знал: придёт день, когда толпы будут кричать её имя не в молитве, а в ненависти, когда её свет будет осквернен, и лишь через эту тьму она исполнит предназначение.       Последние слова Астреи прозвучали словно присяга. Так в мир пришла Звёздная Дева — свет, рождённый для креста.