Глава 3. Вера и первые сомнения

Кто верит, тот не спрашивает доказательств. Кто перестаёт верить — не примет их.

Блез Паскаль, «Мысли»

      Я очнулась, ощутив, как меня сковывают непривычные холод и сырость. В нос ударил терпкий запах незнакомых трав и соцветий. Некоторое время я пролежала неподвижно, пока память не вернулась ко мне. Звёзды, Шепфа, обет — яркие образы, словно вспышки, проносились один за другим в моём сознании. Одно я теперь знала точно: я на Земле.       Веки тяжело поддавались, и я с усилием открыла глаза, которые были мгновенно ослеплены ярким солнцем. Возникло непреодолимое желание закрыть лицо руками и продлить ту негу, которую ощущало мое тело. Пора размять крылья, — подумала я про себя. — И нужно найти людей.       Счастье одинокого пребывания на земле было прервано доносящимися издалека звуками, похожими на топанье копыт, лязганье металла и громкими разговорами, на языке, который мне показался забавным. Невольно улыбнувшись, я побрела вдоль высокой травы к деревьям, ориентируясь на диковинный шум.       Не успела я пройти и десяток шагов, как всем своим нутром почувствовала, что за мной следят. В кустах неподалеку раздалось шуршание. Наверное, земной зверёк, — успокоила себя я, но решила всё же убедиться в своей догадке. Как только я выбрала новое направление, кусты снова зашевелились, в затем и вовсе издали дикий крик:       — А! Папочка!       Тот, кто наблюдал за мной помчался стремглав из своего укромного уголка.       — Значит это был вовсе не зверёк, а человек? — сердце пропустило удар.       Мне хотелось поскорее разглядеть и познакомиться с этим существом. Но я быстро поборола желание броситься за маленьким человеком, так как моё тело всё еще нестерпимо болело и отказывалось слушаться. Процесс восстановления, дарованный бессмертным созданиям, на Земле протекал гораздо медленнее. Тяжелые крылья и вовсе казалось примялись после долгого сна на твердыне и ныли у основания.       Я вернулась к прежнему плану идти на незнакомые звуки. Мне удалось дойти до скромного поселения, полного низеньких ветхих домиков, среди которых высился шпиль, пронзающий высь своим крестом. Люди называли эти сооружения храмами. В них они вопрошали, читали свои молитвы, которые были похожи на цепи: не возносили, а лишь тянули вниз, к земле.       Я заозиралась вокруг, в поиске людей: у протекавшей реки, похожей на райские реки, вращалось деревянное колесо, вдвое, а то и втрое больше любого ангела. У водяной мельницы стояла пара бескрылых пегасов.       — Тяжело наверное вам без крыльев, — прошептала я с жалостью…       — Это она! Папочка, это она! Голая тётенька, с крыльями, — маленькая девочка почти пищала и указывала своим пальчиком в мою сторону, будто человек рядом без того меня не увидит. — Мне не приснилось! Видишь?       — Так это был ребёнок, — быстро сообразила я и улыбнулась этому новому знанию.       Мужчина, держащий на руках маленькую девочку, стоял в полном оцепенении. Этот транс прервался лишь тогда, когда малышка снова попыталась обратить на него своё внимание, заглядывая прямо в глаза.       — О, боги! — высокий мужчина в тёмном одеянии бережно опустил девочку на землю и бросился на колени передо мной. Малышка в недоумении наблюдала за этой сценой.       — Богиня! Мы молили о Вас, и Вы снизошли к нам грешным! Просим милости Вашей!       — Мое имя Астрея, человек, — мне захотелось поскорее прервать его, поднять с колен и стряхнуть пыль с его черной рясы.       К моему великому счастью никаких усилий прилагать не пришлось, мужчина поднялся, но взгляд его продолжал быть упёртым в землю. Мне показалось, что его молодого лица коснулось смущение. Продолжая глядеть себе под ноги, одним движением руки он сорвал с груди брошь в виде ворона и снял с себя тёмную мантию. В следующий миг она оказалась на мне, укрыв мои крылья и наготу.       Люди спешат спрятать своё тело, богиня, — поспешил оправдаться мужчина. — Негоже, чтобы дурные помыслы коснулись Вас.       — Дурные помыслы? — вопрос сорвался сам собой.       Мужчина в рясе не стал отвечать на него, и, кажется, он боялся меня. Или это было нечто иное? Я пока мало смыслила в человеческих чувствах. Решила задать другой вопрос:       — Как зовут тебя?       — Покорнейший ваш слуга, Исаак, — мужчина говорил громко и уверенно, но не смел поднять глаза. — Позвольте Вас проводить в наш дом? Мы с моей женой молили бога о благословении. Она вам будет очень рада.

***

      Дом Исаака был светел, пахло выпечкой, ладаном и виноградом. Перешагнув порог дома, я увидела перед собой молодую невысокую женщину, с выбивавшимися из-под платка непослушными рыжими прядями. Её руки были сложены в молитвенном жесте, а глаза полнились слезами. Мне отчего-то казалось, она часто плакала.       Далее до меня доносились лишь обрывки фраз из другой комнаты, которые я невольно подслушала: «пророчество…», «ты думаешь спасёт…», «Руфина, в тебе нет веры…», «а если наоборот…». Маленькая девочка была усажена на лавку напротив меня. В её ручках мелькало что-то напоминающее куклу.       — Я сделаю ей такие же крылья как у тебя, Астрея, — маленькие ручки протянули соломенную фигурку. — У неё пока нет крыльев, тетя Сара принесёт нам белые ткани, и…       — Рут, не болтай попусту, — в комнату вошла мать семейства, глаза её выглядели по-прежнему заплаканными, а движения были рванными и тревожными. — Прошу прощения, госпожа, она у нас очень разговорчивая.       — Вы не сможете меня прятать здесь вечно, — уставшая от ожидания принятия решений, я желала лишь поскорее приблизиться к людям, но никак не отсиживаться здесь.       Мгновение тишины растянулось на долгие секунды, я поняла: их вера не обо мне, во мне они лишь ищут свой обман. Почувствовав, что отдохнула достаточно, я встала со скамьи, чтобы выйти из дома священника, как он неожиданно вырос передо мною. Исаак выглядел не менее встревоженным, чем его жена.

***

      Накануне встречи с Астреей, Исаак долго смотрел в небо и молился. Тысячи серебряных огней пролетали над землей, кто-то пророчил близкую смерть человечеству, кто-то кричал про очищающий огонь, а кто-то смотрел на эти искры с надеждой. Рассвет после звездного дождя был необычайно приветливым. Исаак, привыкший к мрачным утрам и тяжёлым молитвам о спасении людей, ощутил нечаянную дрожь в сердце. Утренняя проповедь вновь вторила словам писания: «…И пошлёт наш бог своего вестника, несущего свет, и дарует нам зрячесть, и войдём мы в рай, как равные друг другу». Произнося с усилием каждое из этих слов, он верил, что утешит ими отчаявшихся. Однако он знал, что всякая надежда — это острие меча: она может спасти, но чаще лишь пронзает сердце.       Знал ли он что сегодня придет конец его мукам? Что он будет готов положить жизнь на алтарь служения явившейся по утру крылатой деве? Что он будет готов забыть себя, но вести её к людям. Образ девушки, чьи волосы сияли серебром, чья кожа впитала отблеск рассветных розовых лучей, застыл в его сознании.       — Обратного пути нет, Исаак… — бормотал про себя священник, прежде чем выйти в скромную залу к Астрее.