Глава 4. Мессия

Я свет миру; кто последует за Мною, тот не будет ходить во тьме, но будет иметь свет жизни

— Иоанн 8:12

      Ночь в доме Исаака проходила на удивление тихо и спокойно. Малышка Рут мирно спала в крохотной кроватке, сжимая в руках соломенную игрушку, которая изрядно потрепалась во время дневных игр. Руфина потушила свечи в доме лишь к полуночи, после чтения молитв, обращенных к своему богу. Никто из домочадцев не произносили имени Шепфа, и мне было не до конца ясно отчего: Он сам сокрыл от них это знание или это дело рук Шепфамалума. В любом случае, имя моего отца им было неведомо.       — Я так скучаю… — я не теряла надежды, что мой шепот услышит Отец.       Из окна скромного жилища открывалась картина на небесные своды. Плеяды звёзд мерцали, словно глядели на меня с интересом и надеждой. В этот миг мне нестерпимо захотелось полетать, но боль сковывала мои крылья от малейшей попытки их раскрыть.       — Я совсем как человек теперь, — эта мысль показалась мне обидной, но вслед за этим наваждением родилось любопытство.       От моих мечтаний о полёте отвлек тихий скрип половиц, а затем и вовсе раздался скромный стук в дверь. За нею оказался Исаак.       — И Вам не спится? — то ли из вежливости, то ли не зная, как начать разговор, спросил он.       — Последний мой сон обернулся падением с небес на землю, — слегка улыбнувшись произнесла я, но Исаак явно не счёл мою шутку забавной.       Он, как и я, уставился на звёзды, видневшиеся в окне.       — Завтра Вы предстанете перед народом, а я поведу Вас, — он заговорил шёпотом быстро и уверенно. — Они должны в вас уверовать.       — А вы в меня верите?       Исаак впервые взглянул в мои глаза честно и прямо.       — Мы просим бога о чуде, но боимся этого чуда больше всего.       Молодой священник вдруг усмехнулся своим же словам, хотел было отмахнуться от них, как от глупости, но не мог. Я знала, то было откровение — он не верил. Не его молитвами была отправлена я на землю, не молитвами прихожан. У любви Шепфа к людям не было причин, а они ищут причины, чтобы верить в него.       — Значит, завтра они будут ожидать чуда? — я посмотрела на Исаака украдкой: в свете луны он показался мне моложе своих лет.       — Они ждут, что вы исцелите их болезни, наполните их житницы, завершите войны, на которых гибнут их сыновья, избавите мужей и жён от неверности… Они верят, что вы можете всё — а если нет, то и верить они не станут… — голос священника стал тихим, он будто обрекал людей и себя на вечные муки.       — Люди так жаждут света, но закрывают глаза, когда он касается их, — эта мысль тоже показалась мне забавной, ведь я только прошлым утром жмурилась от яркого солнца.       Священнику было явно неловко просить меня впечатлить толпу.       — Верно… Но ведь Вы сможете …       — Свет — это не ласка, Исаак. Вы неверно толкуете то, что вам не по нраву. Я могу обнажать раны, которые вы пытаетесь скрыть, я могу осветить ошибки, которые страшно признать. Свет обжигает словно пламя, если кровоточит рана, но лишь обожженное способно зажить. И свет дарует тепло и безопасность тем, кто сбился с пути и его ищет, — я заметила, как священник погрузился глубоко в свои мысли. — Я, Астрея, призвана указать лишь путь, но идти им нужно самим.       — А если они не захотят идти? Если отвернутся? — дрожащим голосом произнёс священник. Я кожей ощутила его страх.       — Их поглотит тьма.

***

      На утро, как и предрекала малышка Рут, пришла Сара — женщина средних лет, с пышной грудью, лицом напоминавшая Руфину.       — Сестра, — быстро сообразила я.       Женщина принесла белые одеяния и оставшиеся лоскутки струящейся ткани.       — Руфина, я что-то не соображу, отчего Исааку понадобились белоснежные женские одеяния? Это ведь совершенно не твой размер, ты вона, гляди, худощавая какая.       Сара попыталась было ущипнуть сестрицу, но та ловко увернулась, готовая к таким выходкам.       — А я говорила, Исаак хоть и божий человек, но мужчина… А главное симпатичный мужчина. Того гляди умыкнут, а ты растяпа и не заметишь.       От слов Сары даже мне на сердце стало противно. Не представляю, что приходилось испытывать Руфине, которая теперь лишь молчала и краснела.       — А ходят слухи, сестрица, — не унималась Сара, — что мужа твоего видели с молодой девчушкой после мессы. Говорят, она не из наших прихожан, может, из соседней деревни… Так там недавно пожар был… Сирота какая, может, а?       Руфина молча глядела куда-то мимо сестры, глаза её оставались красными, словно они беспрестанно оплакивали кого-то. Лишь голос мужа заставил её отвлечься от собственных мыслей:       — Руфина! Платье готово?       Сара, испугавшись, что её речи мог услышать сам Исаак, обратила своё внимание на маленькую Рут, стала рассказывать, как правильно обработать лоскутки, чтобы они стали похожи на крылышки. Я тем временем, оставаясь в соседней комнате, лишь ждала своего часа.

***

      Толпа как положено собралась у храма на утреннюю мессу. Молодые прихожанки прижимали плачущих детей к груди, кто-то шёл, опираясь на трость, другие — неустанно крестились. Сам храм снаружи ничем не отличался от множеств строений, которые я успела повидать перед тем, как отправиться на Землю. Но внутри он удивлял своей особенной красотой — первые лучи солнца касались цветных витражей, отчего алтарь напоминал райские угодья. Звуки органа, созывающие людей занять свои места, очаровывали и вызывали внутренний трепет. Это был дом, достойный Шепфа.       Исаак ввёл меня под руку в здание. От сладкого запаха ладана свербило в носу. Новое белое одеяние, которое принесла Сара было непривычно тесным, а мантия Исаака своей тяжестью давила на больные крылья, отчего каждый шаг давался мне с особым трудом. Вмиг по храму прошёлся шёпот:       — Что это за женщина? Не может быть…       Священник был лишь тенью себя. Бледный, словно призрак, он прочистил горло, прежде чем произнести привычное:       — Братья и сестры!       Дав толпе время на завершение судачеств, продолжил:       — Мы горячо молились с вами, и наши молитвы были услышаны.       По большому залу прошлась новая волна шёпота. Кто-то, не скрывая своих чувств, громко ахал и крестился, другие с недоверием переглядывались между собой.       — Мы жили во тьме, грех был нашим верным спутником. Мы лгали, убивали, мы отчаивались, тем самым почти утратив надежду. Но бог милостив, он явил нам свет! Он даровал нам свое дитя — крылатую Деву! — рука священника обратилась в мою сторону.       Исаак в ожидании глядел на меня, и в глазах его плясали огни страха и ужаса. Он знал теперь наверняка, я пришла как свет, но вместе с тем, как суд. И пламя моё кого-то опалит, а кого-то согреет.       — Она — знак, что бог нас не покинул, что наши страдания не тщетны.       Я вышла вперед, срывая с себя мантию, от чего вмиг почувствовала облегчение. Толпа словно единый живой организм загудела, напоминая пчелиный рой. Я собрала все свои силы, чтобы начать:       — Дети Земли! Я знаю, вы ждете от меня чудес… — сотни глаз заворожённо смотрели на меня. — Вы желаете лекарств — но я не лекарь. Вы желаете хлеба — но я не жница. Вы просили мира — но я не воительница. Я не воскрешу ваших родных, не исцелю от болезней, не одарю вас богатствами. Нет, я не сделаю этого.       Толпа зашумела, кто-то недовольно и громко заговорил, но мой голос стал твёрже:       — Я принесла вам свет! Но свет, которого вы жаждете, — не утешение. Свет не щадит ни богатых, ни бедных, ни правителей, ни рабов. Он обжигает, он выжигает ложь. Свет не усыпляет совесть — он делает её нестерпимо громкой.       Народ внимал моим речам, ожидая узреть настоящий свет таким, каким они могли бы его понять. Но способна ли я показать им истинный свет, если сама едва держусь на ногах?       Мои крылья были подобны каменным изваяниям и тянули вниз. Каждый мускул отзывался пронзительной болью при попытке расправить их. Сквозь стиснутые зубы с моих губ сорвался шёпот:       — Свет не приходит без страдания.       Я расправила свои крылья и воспарила. Боль пронзила тело — и тут же уступила место теплу, словно сама боль превратилась в огонь. Лучи рассвета прорвались сквозь витражи и яркой россыпью падали на мои перья. Крылья засияли серебряным оттиском, каждое перышко излучало мерцание. Я слышала, как толпа ахнула: кто-то закрыл лицо руками, кто-то упал ниц, кто-то не сдерживал слёз. Мне лишь хотелось рассмеяться.       Распятая между небом и землей, я приводила людей в восторг и ужас. Боль не покидала — но именно она сделала сияние живым, настоящим. Не иллюзией, а светом, рожденным через страдание.       — Моё имя Астрея. Я поведу вас. Но не ищите во мне утешения. Ищите в себе силу. Я лишь зажгу свет, но вы должны решиться — держаться его или оставаться во тьме.       Тишину после моего откровения нарушили голоса из толпы вместе с Исааком, восклицавшие:       — Мессия!       — Крылатая дева — наше благословение, наша мессия!       — Астрея, спаси нас!       — Мессия! Мессия! Мессия!