Глава 5. Голос из тьмы

Там пламя без света, лишь видимая тьма.

— Дж. Мильтон, «Потерянный рай»

      Воздух, наполненный каплями влаги, стелился серебряным покрывалом на уставшую землю. Солнце не спешило подниматься, но звёзды заканчивали свой праздник и гасли одна за одной. Мои крылья несли меня к пушистым облакам, жаждущим искупаться в золоте первых рассветных лучей. Я парила так высоко, что людское поселение показалось мне совсем маленьким, словно хлебная крошка.       Я не знала, каким сладким бывает полёт, до этого дня. Мое тело лишь теперь жадно питало эту свободу. Мир вокруг переливался пастелью, в то время как я набирала скорость.       От этого сладостного мгновения меня отвлекло звучание собственного имени:       — Астрея!       Я прислушалась, и вновь:       — Астрея!       Моё сердце бешено стучало, а в голове пронеслась лишь одна мысль: «Отец!»       Знакомый бархатный голос эхом раздавался в небесной лазури, окутывал приятным теплом. Я нестерпимо ждала этой встречи, мне хотелось воскликнуть: «Посмотри, Отец, они приняли меня в своё сердце!»       — Гордишься ли ты мной, Отец? — в свой голос я вложила всю робость и почтение.       Я замерла в ожидании услышать Его вновь, но вместо этого в ответ прозвучало тяжёлое, надрывное и хрипящее:       — О! Ещё как горжусь!       В мгновение ока начинающийся день сменился глубокой ночью, словно тысячи лун затмили золотистое солнце. Вокруг меня одна за одной заплясали искры молний. Нестерпимая боль прошлась вдоль позвоночника и растеклась по лопаткам. Земля неминуемо начала приближаться. Я закрыла глаза, готовая упасть, зная наверняка, что не смогу от этого погибнуть. Прошли секунды, но падения не случилось.       Открыв глаза, я обнаружила себя по колено в воде. Вокруг было темно и сыро, словно на дне глубокого колодца. От запаха, напоминающего железо начинала болеть голова. Крылья, мгновения назад бывшие моей свободой, намокли и вновь показались тяжелым грузом.       — Летать я снова не могу, — вывод напрашивался сам, отчего на сердце стало очень грустно.       Усилием воли я выпустила перед собой вспышку энергии, едва осветившую передо мною путь. Водная гладь пошла рябью, и я с ужасом осознала, что всё это время я стояла по колено в крови. Из груди хотел было вырваться крик, но я не позволила себе этой слабости.       Сгустки тьмы жадно поглощали мою энергию и образовывали своеобразный лабиринт, по которому я шла, не разбирая дороги, то и дело увязая в чавкающей красной жиже. Моего света едва хватало, чтобы осветить необъятную тьму, для которой и тысячи солнц было бы мало. Мои ноги словно опутали тяжелыми цепями, но подсознание подсказывало, что нужно идти дальше. И я шла, пока не услышала вновь:       — Астрея!       Теперь я знала наверняка, то был не голос Отца, а я попалась в ловушку.       Из тьмы, сопровождавшей и направлявшей меня, выростала тёмная фигура колоссальных размеров. Моё тело больше не слушалось, а воля мне не подчинялась. Таким могуществом, как подчинение первородных, мог обладать лишь Шепфа. Но если это не Он, то кто? Догадка мурашками пробежалась по коже.       Я силилась сопротивляться демоническому воздействию, но чем сильнее я старалась, тем повелитель тьмы теснее сжимал свои незримые кольца.       — Истинно агнец! — голос Шепфамалума звучал издевательски, как удар плетьми по моему самолюбию. Для него это была лишь игра.       — Зачем я оказалась здесь? — мой вопрос звучал твёрдо. Я не собиралась сдаваться в глазах, которых по-прежнему не видела.       — Затем, что здесь твой настоящий дом, — по-шутовски протягивал Шепфамалум каждое слово, словно смакуя его. — Ты сияешь только потому, что есть я. Не задумывалась, почему твой папочка не слышит тебя?       Его смех звучал в моей голове нестерпимо громко, словно стаи субантр кружили надо мной, издавая истошные крики. В одночасье на меня обрушился поток энергии, сравнимый с волной, сбивающей с ног, и я упала всем телом в кровавую реку. Воздух вокруг вибрировал, в ушах начинало звенеть.       — Не сопротивляйся, ведь моя тьма всегда ступала за тобой следом. И она уже ступила туда, куда ты пришла просить приюта. Она мягко войдёт в сердце, которое ближе всего к тебе. И глядящие с любовью глаза, первыми возьмутся за камень.       Голос из тьмы не переставал смеяться:       — Вы с папочкой любите страдания побольше моего. Ты получишь своего агнца! Ты будешь молить меня, Астрея! Ты будешь молиться мне!       Перед глазами мерк образ горящих глазниц, тело немело, а сознание покидало его.

***

      Сознание вернулось ко мне рывком, так как в соседней комнате раздался плачь Рут, и едва прийдя в себя я метнулась к ней, чтобы успокоить. Но прежде, я должна была успокоиться сама.       — Это был сон?       Забежав в детскую, я поспешила убаюкать малышку, как в дверях показалась Руфина. Она была особенно бледна, но сохраняла юное очарование. Видимо просто испугалась за малышку. Я уступила ей положенное место подле Рут и отправилась в свою постель.       Мои пальцы гладили постель, в поиске какой-нибудь зацепки.       — Значит, всё-таки сон, — эта мысль успокаивала и открывала горизонт новых вопросов.       Ангелы не видят снов. Лишь символы, ключи к загадкам, которые предстояло разгадать. И словно, подтверждая ход моих мыслей, нечто крошечное укололо мою ладонь, которой я провела по влажной простыне. Спешно поднеся к свету свою находку я обнаружила окровавленное перо.       Сомнений не было, князь тьмы знает обо мне, более того, преследует. Я попыталась отвести наваждение, но тщетно. Образ тёмной дымки и горящих глазниц стоял передо мной точно настоящий.       В ту ночь я не могла отделаться от мысли, что Шепфамалум уже раскинул свои сети и жаждет моей ошибки.