- 3 -

В комнате так темно, что открывая глаза, Шиын видит только силуэт. Сразу узнаёт. — Это — справедливо. — Ч-что? — Справедливо забрать у меня всё, что ты дал, Сухо. Все цвета, запахи и вкусы… — Эй, Шиын… Баку — не Сухо — наклоняется. Взгляд теперь беспокойный, испуганный. — Ты опять назвал меня Сухо. Там, на крыше, и теперь… Может, тебе лучше в больницу? Ты отключился… Они с Сухо похожи больше, чем Шиыну казалось. Это заметно. Лицо Баку находится так близко. Он смотрит, как Сухо. Он мог бы быть его братом. Или сыном. Что за ерунда лезет в голову? В больницу Шиын не поедет. Достаточно с него больниц. Вместо этого спрашивает: — Что случилось? Нельзя думать о Сухо. О больницах. О тяжести, отдающей в затылок. О странной усталости, которую наверняка испытывают безумцы, когда возвращаются в условную норму. Усталость пульсирует в каждой клетке тела. — Сонджэ не повезло, его поймали… Голос Баку уже спокойный. Шиын садится. Смотрит только на Баку — лицо освещено настольной лампой. А ведь казалось, что вокруг темно. Может, он ударился головой на крыше. Может, Сонджэ ударил сильнее? Свет тёплый. И лицо у Баку тёплое. Улыбка чуть трогает губы, но начинается правильно, с глаз. Не нужно даже слушать, что он говорит. Что-то хорошее. Что-то настоящее. — Спасибо, что спас их. Шиын плох в общении с людьми. Неважно читает лица, эмоции. Его мир серый и смазанный, без цветов, запахов и вкусов. И эмоций в этом мире нет. Сухо, ставший их источником, забрал их с собой. Туда, где бы он ни был сейчас. Где-то же он есть, правда? — Ты будешь опять драться? — спрашивает Шиын. Баку может быть спокойным и счастливым, а может быть утратившим надежду, смирившимся с неизбежным. Принявшим то, что его так долго вынуждали сделать, за единственный выход. И Шиын, находясь с ним в одной комнате, не поймёт, какой Баку сейчас на самом деле. — Ничего не изменится. Никому не станет лучше. Баку улыбается глазами. Дорога до дома кажется бесконечной. Давно стемнело. Баку сказал, что Шиын долго спал после драки на крыше. Пропустил дополнительные. Потерял рюкзак. Возможно, на крыше. Шиын не пойдет туда. Скажет маме, что забыл. Что украли. Или вообще не станет говорить. Она может и не вспомнить о рюкзаке. Не вспоминает же она порой о нём, о собственном сыне. На остановке садится на скамейку. Тело ноет, пульсирует, болит. Наклеенные пластыри не помогают, отклеиваются. Губа опять кровит, во рту соль и железо. По телу наверняка расцветают синяки. Каждый удар Сонджэ запечатлён уродливой отметиной на коже. О Сонджэ лучше не думать. Лучше тонуть в привычном чувстве вины. Шиын опять подрался. Нарушил обещание, данное Сухо. Нарушил обещание, данное себе. Кто знает, что хуже. И из-за кого? Из-за новых друзей. Сухо был бы рад узнать, что у Шиына появились новые друзья. Друзья — то, ради чего можно нарушать обещания. Сухо ради друзей тоже ввязывался в драки, хотя и говорил, что лучше бежать. Сухо ведь отомстил за Шиына. За сломанную руку. Чтобы он сделал сейчас, после драки с Сонджэ? Хотя… сейчас Шиын более-менее цел. Сонджэ пострадал. Шиын не знает, радует ли его это. Как и не знает, обрадовался бы Сухо, узнав, что у Шиына появились новые друзья. Звук открывающихся дверей автобуса приводит в чувство. Нужно добраться домой. Пусть там никто не ждёт, это всё-таки дом. Там он не может заснуть даже под выписанными снотворными, но не на улице же ему бодрствовать? Баку сказал, что Шиын у него долго и крепко спал. Видимо, сегодня спать больше не придётся. Усталости нет, только тупая боль. Воскресающая от каждого движения. Шиын оплачивает проезд, садится у окна. Впереди девушка, уже не школьница, сидит, прислонившись головой к окну. В ушах – проводные наушники. Какой-то рэп. Почему все вокруг его слушают? При желании Шиын может разобрать слова. Часть корейские, часть — английские. Но время и пространство останавливаются. В груди становится пусто. От пальцев и лица разом уходит кровь. Музыка становится громче, ритмичнее. Более живой. Какой давно не была. В комнате Баку — тёплый свет от ночника в виде какой-то игрушки. Шиын обводит взглядом автобус. У девушки серо-красный платок. Цветочно-химический запах духов. Кожа Шиына больше не пепельная. Ссадины грязно-красные. А стекло, которого он касается пальцем — гладкое и холодное. Скрипит, если по нему водить ногтем. Мир больше не привычно-серый. Мир больше не мир до Сухо. Но и не мир после Сухо. У него есть цвета. До ушей Шиына доносятся живые, не механические звуки. И запахи. Пусть отравленные чем-то. Сухо был тем, кто раскрасил мир Шиына цветами, звуками, вкусами, запахами и текстурами. Когда Сухо ушёл, Шиын перестал вспоминать, какой тот, другой, прекрасный мир. Знал, что вспоминать бесполезно. Знал, что серость и уныние рано или поздно изуродуют память. Знал, что забудет насыщенный, выкрученный на максимум мир. Но он не забыл. Сухо не вернулся. Но мир начал обретать цвета и запахи заново. Как такое может быть?        Когда, в какой момент это случилось? Ему нужно было поспать в доме Баку, чтобы всё стало возвращаться к норме? Шиын пропускает свою остановку. Не просит остановить. Потому что бесполезно. Автобус не останавливается посреди дороги. Шиын перегружен. Шиын чувствует. Пусть злость, но такую яркую, какую не чувствовал давно. Или?.. Изуродованная память услужливо подсовывает подходящие фрагменты. Выделяющиеся среди мутного марева обычных дней. Крыша. Азарт предвкушения. Каким будет следующий удар Сонджэ? Сходящийся на расслабленной спине Сонджэ мир. Стирающиеся тёмные улицы по пути от больницы к боулингу. Откуда Сонджэ узнал про Сухо? Что он захочет сделать? Как ему помешать? На Сонджэ серо-оранжевая объемная ветровка. Та же, что и в их первую встречу в туалете. Сонджэ ловит взгляд Шиына на цветочный горшок и спрашивает, не хочет ли Шиын размозжить этим горшком его череп. А Шиын хочет. До дрожи в пальцах. До скрежета сжатых челюстей. Это не только злость. Не только ожидание. Шиын заперт в клетке с диким зверем. Зверем, который умнее всех других зверей из его прошлого. Зверем, который думает как Шиын. Думает вместо Шиына. И цвет объёмной куртки — серо-оранжевый — впервые проступает через привычную серость.        Тогда Шиын не понял. Мозг был перегружен другими проблемами. Нужно было уворачиваться от ударов, атаковать, держать лицо, не показывать, что удивлён. А после, когда серо-оранжевая спина удалилась прочь, чувствовал только обжигающую боль в лёгких. Потому что не дышал. Потому что проваливался в чужое заинтересованное безумие. Ещё не зная, что имя этому безумию — Сонджэ. Шиын долго стоит у дверей квартиры. Отвлекается от того, что обычно делает на автомате. Говорит вслух, пугая самого себя: — Не может быть. Сухо показал ему все цвета этого мира, а потом их забрал. Как они могли вернуться без Сухо?Перед глазами — ухмыляющийся Сонджэ на крыше. Его форма — грязно-бордовая, ярче всех прочих грязных цветов.