- 6 -

Цвета должны вернуться к норме. К градациям серого. Сонджэ предаёт его. И вся эта неправильность — багровые оттенки, звуки музыки, ощущения ткани и ветра, соль и перец на языке, — должна исчезнуть. Шиын находит подтверждения. Дождливый серый день. Все из Ынчана в тёмно-синей форме, союз — в чем только бог пошлёт. Все грязные. Серые. Пластиковые. Дерутся. Шиын дерётся с Бэкджином, выигрывает время для Баку. Холодный дождь заливает глаза. Шыин в грязи. Чувствует себя сломанным. Чувствует себя преданным. Не чувствует, что они победили. Может, поэтому так тянет за рёбрами. Может, поэтому так хочется плакать. Шыин не из тех, кто плачет. В памяти вспыхивают мгновения в боулинге перед потерей сознания. Сонджэ протягивает телефон. Не даёт Шиыну. Одёргивает руку. Улыбается. Иначе. Не со злостью. С ожиданием. С предвкушением. Сонджэ не чувствует вину. Не сомневается в том, что делает. Сонджэ остаётся Сонджэ. — …я всего лишь хотел повеселиться. Темнота. Перемотка. Сонджэ жестом просит его подождать. Сонджэ смотрит, пока Шиын медленно проваливается в темноту удушья. Улыбка другая. Вызывающая. А в глазах — предвкушение, жадность, восторг. Почему Шиын поверил ему так быстро? Почему сорвался после первого же сообщения, хотя то пришло не вовремя, перед дракой, в которой Шиын должен был участвовать? Почему Шиын не сомневался: Сонджэ сделает то, что обещал. Удушье болезненное, долгое. Как вязкая вода с запахом сигарет. Так пахнет предательство? Так пахнет разочарование? Так пахнет отчаяние? Сонджэ остался верен На Бэкджину. Мир должен расколоться. Скатиться обратно к серости, вязким движениям и пластиковым вкусам. Мир должен вернуться в норму Шиына. Появление Сонджэ было вспышкой. Затянувшейся ошибкой. Которая исправилась сама. Которую исправил Сонджэ, решив остаться плохим парнем. На следующий день мир всё ещё резкий, громкий и настойчивый. Тупая боль сменяется острой, пульсирующей. На рёбрах синяки. Но болит, и тянет, и ноет. Шиын не понимает, почему. Завтрак, который он запихивает в себя, неожиданно вкусный. Каким быть не должен. Музыка, которую он включает в автобусе, бьёт по ушам битами и классическими проигрышами. Музыка подхватывает волной и несёт мысли вперёд. Пахнет бензином, сигаретами и ментолом. И чем-то цветочным. А так же чем-то ягодным. Автобусное сидение врезается в кожу разорванным швом. Подлокотники мягкие и тёплые. За окном яркое солнце. Тепло. Шиын переполнен ощущениями. Шиын задыхается. Проваливается не в темноту — в издевательски-ожидающий взгляд Сонджэ в полутёмном боулинге. Сонджэ предал его. Это конец. Того, что начиналось. Того, что могло бы начаться. Шиын не знает, что это может быть. Теперь не хочет знать. Не думает дважды, чтобы заблокировать их молчаливый (и опять пустой, вычищенный до блеска) чат. ... Когда Сухо просыпается, Шиын начинает думать, что цвета вернулись не из-за Сонджэ. Просто Шиын знал, что Сухо вот-вот проснётся. Знал, не отдавая себе отчёт. Возвращался к жизни, чтобы встретить Сухо подобающим образом. Лёгкие горят от бега. Тело будто искрит. Шиын видит сидящего в коляске человека. Знакомая фигура. Уже незнакомый ракурс. Требуется вмешательство Баку, чтобы решиться подойти ближе. Перегруженное ощущениями внутри и снаружи тело кажется деревянным. — Привет, — говорит Сухо. Мир расплывается из-за слез. Мир возвращается в норму. В настоящую норму, а не во вчерашнюю подделку.