- 7 -

С новой нормой что-то не так. Преследует по пятам запах сигаретного дыма. Глаза реагируют сначала на насыщенно-бордовый и кислотно-оранжевый. Хочется есть острый рамен в уличном кафе. И кого-нибудь ударить. И получить от кого-нибудь удар. До искр. До темноты. Ни одной причины этого по-настоящему хотеть. Его друзья нравятся Сухо, а Сухо нравится его друзьям. Они уже находят общие темы: баскетбол, компьютерные игры, вкусная еда. У них составлен подробный план на недели и месяцы после выписки Сухо из больницы. Куда сходить и что посмотреть. У Сухо целый плейлист песен из топа, которые он должен послушать. Фильмов, которые он должен посмотреть. Матчей, о которых должен знать. — Я знал, что ты не пропадёшь, — говорит Сухо. — Ты дружишь с хорошими ребятами. Шиын остаётся честным: — Я сопротивлялся. Они втянули меня в эту дружбу. — Я рад, — повторяет, как когда-то, Сухо. Ему тяжело даются первые шаги. Он просит бабушку не приходить на физиотерапию. Часто падает. Часто теряется в пространстве. Но не отказывается от помощи Шиына. Не сторонится общества его друзей. Его больничные счета по-прежнему оплачивает семья Бомсока. Шиын думает, что скоро Сухо спросит о Бомсоке. Шиын не знает, что отвечать. Шиын теперь многого не знает. Усложнившийся мир стал пугающе детальным. В пустом чате все ещё ни одного сообщения. Шиын не разблокировал его. Нет желания. Ничего нет. Зачем только проверяет так часто? Союз развалился. На Бэкджин пропал. Баку не пытается его искать, но Шиын знает: Баку останавливает себя каждый день. Шиын следует примеру Баку, и морщится, вспоминая сигаретный дым и чешущиеся костяшки пальцев. Когда те требуют ударов. «хорошая попытка новичок» «только бесполезная» Незнакомый номер. Перед глазами расплывается багровое. Шиын сжимает челюсть и дышит через нос. Можно не отвечать. Игнорировать. Блокировать. «Чего ты хочешь?» Он не добавляет: предать меня ещё раз? «ты злой» «я соскучился» Шиын блокирует и этот номер тоже. Он не скучал. Его мутит от сигаретного запаха. Просто от воспоминания. Тот не пропадал ни на час. Даже после исчезновения того, кто им пропах. Хуже. Даже после предательства того, кто им пропах. — Всё в порядке? — Джунте смотрит с мягким беспокойством. — Ты задумался. Больше обычного. Шиыну часто это говорят. — Я в порядке. Сухо проснулся. Сухо ходит с костылями. Сухо пытается ходить без костылей. Его бабушка плачет. Шиын часто видел её плачущей, но теперь она плачет от счастья. У Сухо хорошие прогнозы. Шиын должен быть в порядке. Ему снятся тяжёлые, изматывающие сны, полные запахов, вкусов и ощущений. Тепло чужой кожи. Лающий смех. Тусклый огонёк зажжённой сигареты. Соль над губой и во рту. Мурашки на шее от чужого дыхания. Это не кошмары. Шиын предпочёл бы кошмары. Потому что просыпается всё равно, потный, от оглушительного стука сердца. Простынь сбилась, одеяло верёвкой опутало ноги. Шиын чувствует себя в западне. — Ты такой злой, новичок. Шиын сжимает в кармане ручку. Думает, что сможет проткнуть ею другую ногу Сонджэ. Вторая прививка от столбняка не потребуется. Такие прививки не делают очень часто. Даже таким безумцам, как этот. — Я знаю, что ты видишь и слышишь меня, нови… — Не называй меня так. Сонджэ не сбивается с шага. И хотя Шиын смотрит только вперед и не видит его лица, расплывается в широкой улыбке. Наверняка расплывается. Шиыну не нужно его видеть. — А, я помню. У тебя есть имя. Ён Шиын. Это даже хуже. То, как Сонджэ понижает голос до шепота. То, как он подаётся ближе. Непозволительно близко. Если бы Шиын не был Шиыном – он бы отстранился. Если бы Сонджэ не был бы Сонджэ. — Но это так скучно. Называть друг друга по именам. По имени тебя зовут все. А я — не все. Нужно сменить привычный маршрут. Потому что проще и быстрее идти под мостом. Но рядом Сонджэ. Правильнее оставаться среди людей. Безопаснее. Безопаснее для кого? — У нас ведь с тобой особые отношения, новичок. Шиын не отвечает. Делает вид, что Сонджэ рядом нет. Идёт под мостом. Держит незаинтересованное лицо. Держит спину прямой. Не реагирует на чужое тепло, хотя и хочет увеличить расстояние. Предпочитает сильнее сжимать челюсти. Ощущать, как ребристый корпус ручки врезается в ладонь. Представлять, как тот врежется в чужую руку. Шею. Глаз. — Даже на это ничего не скажешь? Так даже веселее. Ему лишь бы веселиться. Смеяться, пока Шиын погружается в темноту без кислорода. Шиын ненавидит его. Его и обострённый мир, в его присутствии увеличивающий давление на каждый нерв. Обострённый мир, медленно и неотвратимо наливающийся багровым. — Может, принцесса-несмеяна? Никогда не видел тебя улыбающимся. Хотя слишком сложно. Тогда просто принцесса? Они идут возле помойки. Шиын предпочёл бы, чтобы остались он и помойка. Чтобы Сонджэ никогда не существовало. Чтобы только не слышать этот голос, играющий всеми красками, тонами и подтонами, то тянущий, то тягучий. Багровый цвет затапливает не только цвета, но и звуки. — Точно, принцесса, ледяная и бесчувственная. Не знал бы, с каким жаром ты дерёшься… И голос Шиына багровый. Хотя он молчит. И движениями Шиын не управляет. Не совсем. Не полностью. Он был спиралью, которую сжимала сила воли, а сейчас… Спираль выходит из-под контроля. Расправляется. Бьёт в единственную цель. Шиын хватает Сонджэ за плечо, разворачивает и изо всех сил швыряет в стену. Багровый в венах придаёт сил. К тому же, он делал так прежде. Эффект неожиданности, но Сонджэ не сопротивляется. Ни сразу, ни после. Как будто становится внимательнее. Но не напрягается ни единым мускулом. Шиын бы почувствовал. Шиын давит одной рукой его плечо. Упирается в единственную точку соприкосновения всем телом. Он ниже. Неудобно смотреть в тёмные глаза. Пробираться через бликующие линзы. Пытаться поймать, разобрать, увидеть. Шиын бы не смотрел. Но всё багровое вокруг, и во взгляде тоже. Поэтому он не может отвернуться. Захотел бы — не смог. Попытайся бы Сонджэ отвернуться — сделал бы всё, чтобы и Сонджэ не смог. — Хватит! — требует Шиын. Не полностью уверен, что вслух. Но — вслух. Сонджэ слышит. Чуть прищуривается, и то, что прежде было просто вниманием, становится более интенсивным, ярким. Голодным. Голос у Шиына багровый. Потрескавшийся по краям, жалящий. Горло болит и чешется изнутри. Словами, которые жгли так давно, что Шиын потерял счёт времени. Сонджэ молчит. Пожирает — но только мечущимися глазами. Будто пытается охватить, впитать всё, что видит. Шиын не знает, что он видит такого, чтобы смотреть так. — Хватит делать вид, что мы — друзья. Кожа пальцев впивается в ткань багрового костюма, до боли, до онемения. Сможет ли Шиын после оторвать собственные пальцы? Не оставит ли вплавленными в кожу нити — или наоборот, куски кожи на ткани? — Не подходи, не говори, не ходи за мной. Со мной. Даже в сторону мою не смотри. Больно. В горле, в груди жжёт багровый и чешется. Давно уже жёг, а сейчас жжёт невыносимо. Сонджэ и тот чувствует, наверняка. И интенсивный цвет, и запах горелого, и скрежет, и царапание за чужими ребрами. Но не показывает вида. Уже даже не улыбается. Вид его непривычно внимательного лица как ледяной душ — доводит жар до крайности, до точки боли, за которой ничего нет. Никакого восприятия температуры. Никакого восприятия вообще всего. Шиын убирает руку. Не сразу отходит в сторону — так и стоит, наклонившись всем телом к прижатому к стене Сонджэ. Тот пахнет сигаретами и мятой. От помойки несёт перегноем. Шиына тошнит. Не в последнюю очередь – от себя. Приступ тошноты — волна лавы, накатывающая изнутри, — приводит в чувство. Заставляет встряхнуться от багрового и жара. Поправить лямки врезавшегося в плечи рюкзака. И развернуться вперед, чтобы продолжить путь. — Так ты обиделся что ли? — хрипло спрашивает Сонджэ. — За боулинг? Звучит до отвращения искренним. Сонджэ не выглядит — не выглядел — тупым. Но, кажется, он не слышал ничего, что Шиын сказал. Сил повторить не остаётся. Из всех включённых систем работают только автоматические. Шиын переставляет ноги. Шиын идёт домой. Сонджэ говорит ещё что-то, но голос далёкий и не существенный. Можно вынести за скобки. Шиын так и делает. В глубине души удивлённый, что Сонджэ не сопротивляется. Остаётся в том переулке. Как недописанный код. Как брошенная на половине решения задача.