- 8 -

Зубная паста пахнет сигаретами. Шиын весь пахнет сигаретами. Не может перебить ничем этот запах. Тот вбивается в ноздри и сутками напролёт маячит рядом. Кажется, все вокруг начнут принюхиваться. «я же спасал твою очаровательную задницу» «такой жестокий ты новичок» «я не умею извиняться» «с кем не дерусь никто не дает нормальный совет» «может мне обратиться к твоим друзьям» «у них типа есть к тебе чит коды да?» «не уверен что они сдадут их без боя» «или они уже не нужны» «ты выглядел таким горячим новичок» «захочешь позажимать меня ещё только скажи» «словами через рот а то я мысли не научился читать» «не так хорошо, как ты мои сообщения» Шиын больше не блокирует чужие номера. Бесполезно. Сонджэ пропадает на час, два, три. На день, два, три. И появляется с нового номера в новом чате с того места, на котором закончил. Несёт какую-то чушь. С которой хочется спорить. Но спорить не получается. Телефон Шиына напоминает рандомную свалку. Сонджэ много пишет, кажется, что вообще не спит. Или спит недостаточно. Возможно, из-за этого у всех проблемы с Сонджэ — без полноценного сна он превращается из психа обыкновенного в психа без тормозов. Шиын ставит телефон на беззвучный. Но проверяет часто. Зарекается читать сообщения — те по-прежнему бессмысленные. А потом бросает. Не читать. Зарекаться. Наверное, даже бессмысленные сообщения должен кто-то читать. Может, этим поддерживается баланс во вселенной. Если такого закона физики, химии, или другой науки, нет, значит, его ещё не изобрели. Джунтэ замечает, расспрашивает. Не верит «всё нормально» Шиына. Баку настойчиво предлагает поговорить по душам. Несколько раз. В самых неподходящих местах, в самое неподходящее время. Хентак просит Баку отстать, но сам смотрит с подозрением. Сухо не спрашивает, но его взгляд сосредоточен на Шиыне, на телефоне. Лёгкий прищур выдаёт беспокойство. Им незачем беспокоиться. Всё дело в Сонджэ. А Сонджэ не имеет значения. Пусть он причастен к тому, что к Шиыну стали возвращаться цвета, запахи и вкусы. Всё равно не имеет значения. И Шиын не сдаётся. Шиын вынужден вступить в диалог. Хотя бы потому, что игнор не работает. Или потому, что время от времени Сонджэ начинает звонить. В самые неподходящие моменты. Без остановок и перекуров. «Я разблокировал твой номер. Брать трубку я не стану.» Шиын думает, что может сменить номер. Но не делает ничего, чтобы воплотить идею в жизнь. Даже не набрасывает порядок действий. Выбрать оператора. Выбрать тариф. «ты слишком жестокий» «как любая принцесса» Это в обычном чате, почти сразу. Шиын не ждёт продолжения. Не пытается вновь просить не называть себя так. Сонджэ услышал и в первый раз. И проигнорировал. Значит, будет игнорировать дальше. Поэтому Шиын остаётся в полупустом чате на какое-то время, ожидая продолжения. Делая вид, что ничего не ждёт. Сонджэ пропадает на несколько дней. На бесконечно долгие и мучительные несколько дней. Или часов? Время тянется так долго, что Шиын не уверен, в каких временных отрезках его измерять. Но он знает, как остановить тишину. В конце концов, Сонджэ первым взломал этот код, но Шиын может повторить его же действия. И не станет объяснять, зачем. Даже себе. В первую очередь себе. «Если ты хочешь подраться — я не против. Если после этого ты отстанешь.» Время становится мучительнее, потому что обратной реакции не следует. Шиын внимательнее смотрит по сторонам и делает вид, что тишина в чате не имеет значения. Всё вокруг имеет значение, кроме неё. Все вокруг. Сухо падает. У Сухо красные глаза, кажутся воспалёнными. Сухо потерял что-то вроде веры в себя, и Шиын чувствует вину. Будь Шиын хорошим другом, с Сухо бы ничего не случилось. Ни больницы, ни последствий. Шиын приносит старые учебники в больницу. Сухо нужно навёрстывать не только жизнь. — Теперь тебе нужно учиться. Все знают, что в ближайшее время Сухо не сможет работать. Что Сухо не так уже и нужно работать. Всё дело в подписанных отцом Бомсока бумагах. В компенсации, теперь не только на лечение. Но и на дальнейшую жизнь. На возможность учиться где-то после школы. Попытка купить жизнь, на которую Сухо не рассчитывал прежде. Слишком высокая цена, но Шиын сделал всё, что смог. Чтобы был хоть какой-то баланс. — Да ну брось… — сопротивляется Сухо. — Ты меня не заставишь. — Тебе всё равно скучно. Даже с интернетом. Шиын не обвиняет. Он замечает, что Сухо оживляется, только когда-то кто-то рядом. Шутит с медсестрами, врачами. Забивает бесконечное время тем, чем умеет — общением. Теперь, когда Шиыну есть, с чем сравнить пустоту, которую ничем не получается заполнить, он понимает Сухо лучше. Но Сухо не понимает математику. Как и физику. Как и химию. Зато с большим удовольствием размышляет о поступках героев из книг. В больнице от скуки он начал читать парочку из местной библиотеки. Ни одну не закончил, потому что скучно. Шиын думает, какие книги ему могут понравиться. Но сам он может помочь с математикой. Для литературы нужно попросить Джунтэ. Хотя уравнения Сухо не нравятся, время с учебниками проходит быстрее, а стремление к результату — желательно, приближённому к правильному, — вызывает соревновательный дух. Шиын рад, когда замечает это. — Только не проси меня вспоминать о тебе, когда мне будут давать нобелевскую премию, — бахвалится Сухо, когда решает одно уравнение из трёх. — Вот ещё, — фыркает Шиын. — Моё имя ты назовёшь первым. Дорога из больницы знакома слишком хорошо. Можно не отвлекаться вообще ни на что. Шиын даже не достаёт наушники, просто идёт, полностью погружённый в мысли. Игнорирует настойчивый сигаретный запах. Даже когда тот становится невыносимым. Только когда к запаху сигарет добавляется голос, возвращается в реальность. — Я уж думал, что ты останешься там с ночёвкой. Сонджэ отлипает от стены. Та должна упасть — кажется, будто именно Сонджэ её держал вертикально. Шиын должен упасть тоже. Но его держит гравитация. Он ждал молчания. Или новых сообщений, целым шквалом. Или звонков. Того, что он смог бы пережить, с чем смог бы справиться. Помня прошлую встречу и затапливающий всё вокруг бордовый… Сонджэ плевать хотел на то, что Шиын выдержит. Он медленно, вразвалку, подходит ближе. Ближе. Ближе. Слишком близко. Как всегда. — Принцесса. Он выше. Он понижает голос до шёпота, и интонация вибрирует в костях Шиына. Выражение лица Сонджэ сложно читать. Улыбка, не оскал. Ровные зубы. На губах — кровоподтёк. Руки Сонджэ прячет в своей дурацкой кислотной куртке, и та расстёгнута на груди. Цепочка поверх футболки. Взъерошенные волосы. — Любуйся, конечно. Я тоже скучал. И как я могу не появиться, когда ты меня так позвал? От него пахнет сигаретами. Но недавней дракой пахнет сильнее. Пойманный на разглядывании Шиын отводит взгляд. И спускается вниз по лестнице. Ему нужно домой. Ему нужно увеличить расстояние. Ему нужно… Сонджэ дает ему фору в несколько шагов. Идёт чуть позади. Подстраивается. Не подгоняет. Никак не комментирует слишком спокойный шаг. Закуривает. Горло Шиына першит. Сигаретный дым застывает в его лёгких. Пассивное курение агрессивнее активного? Шиыну нужно будет почитать что-то на эту тему. Уже поздно, на остановке никого нет. Шиын надеется, что не пропустил последний автобус. Обычно он внимателен к таким вещам. Но не когда рядом Сонджэ. В его присутствии всё обостряется и теряет стабильность. Всё — или только Шиын. — Я надеялся на хорошую драку, — подаёт голос Сонджэ. Капризные нотки. Не спускает взгляда с Шиына, чуть наклоняет голову, подаётся вперед. — К тому же, ты сам предложил. — Тебе не хватило на сегодня драк? — О, новичок. Ты хотел быть единственной моей дракой сегодня? Буду иметь в виду. Всё, как ты хочешь. — Я хочу, чтобы ты не приходил к больнице. Шиын поворачивает голову, чтобы увидеть, как стекает расслабленность с чужого лица. Теперь Шиын понимает: до его слов черты были мягче, чем он привык. Теперь становятся острее, резче. Злее. Сонджэ поджимает губы. Линзы очков бликуют. — Ты так сильно боишься за свою проснувшуюся красавицу? Я разочарован. Сигарета почти выкурена до фильтра. Сонджэ выдыхает вверх дым и щелчком отправляет окурок куда-то в сторону. Шиын следит за летящим дугой огоньком, гаснущем на асфальте. Не успевает сделать замечание. Регистрирует, когда Сонджэ опять нарушает его личное пространство — слишком резко и слишком быстро. Тесно. Дышать нечем, только чёртовым сигаретным дымом. При обострённом слухе не слышно ничего вокруг, кроме сбившегося сердцебиения — причём, двойного. Адски жарким, до багрового, ощущается и тело Сонджэ. Их разделяют слои ткани. Этого недостаточно. Этого слишком много. Сонджэ наклоняется. Шиын хочет отойти, дёрнуться в сторону, оттолкнуть. Не делает ничего. — Тогда, может быть, не дракой? — спрашивает Сонджэ. Голодный взгляд. Дёргающийся кадык под тонкой кожей. Остервенело бесящий запах сигарет из каждой поры. И отсутствие продолжения. Только изматывающие гляделки, от которых тоже становится дурно. Только сжимающееся вокруг пространство, которое не так давит, как Шиын думал, что будет. Между их лицами не так много расстояния, но разум берет под контроль неозвученные, даже не до конца сформированные желания. Шиын бьет Сонджэ под ребро. Места для замаха нет, и руки, вспотевшие, дрожащие, вялые, как будто принадлежащие не ему, не наносят достойного урона. Но позволяют вырваться из тесноты и духоты. Сонджэ сгибается пополам и перестаёт нависать, перестаёт давить. Выдыхает со смешком сжатый воздух. Шиын поправляет лямку рюкзака, лишь бы заняться чем-то, кроме сканирования чужой фигуры. Он не должен объяснять. В любом варианте вселенной — от чёрно-белой до перенасыщенной красками — не должен. Ничего не должен Сонджэ. Но слова чешутся и опережают тысячи причин промолчать. — От тебя несёт сигаретами. Меня тошнит. Удачно подъезжает автобус. Сонджэ смеётся ещё раз и выпрямляется. Опять смотрит. Обострённые чувства делают его взгляд осязаемым, почти как прикосновения. Опять заходится сердце. В автобусе Шиын вытирает опять и опять потеющие руки. Незаметно. Тщётно. Не может надышаться свежим воздухом. Мучается жаждой, голодом. Мучается мыслями, которые абстрактны и неструктурированны, как рой ос. Ни еда, ни вода не приносят облегчения хоты бы на мгновение. Костяшки руки горят. Помня прикосновение к горячему телу Сонджэ. Шиын проверяет, зная, что преувеличивает. Надеется увидеть реальный ожог, а не фантомное ощущение, которое прокручивает на бесконечном повторе перед сном. И лучше бы ему не спать, чем видеть то, что он видит, закрыв глаза и утратив всякий контроль над собственным разумом.