- 11 -

Проблема в том, что Шиын не хочет втягиваться. Не хочет играть в игру, правил которой не понимает. Жить в мире, в котором не действуют привычные законы. Не хочет мечтать ни о чём, кроме давно понятных вещей. В конце концов, многие мечты Шиына не сбывались. Улыбающаяся семья как из рекламы фруктового сока встречает его дома с накрытым столом. Он легко получает пятёрку по физкультуре, и отец гордится им. Мама спрашивает о друзьях и забывает спросить об оценках вечером. Задачу, которую никто не мог решить, решает Шиын. Сонджэ не преследует его. Бэкджин не изчез, и Баку перестает так громко, так напоказ неестественно смеяться. Последние несколько лет оказываются долгим сном, и Шиын просыпается в мире, где у него на одного друга больше. Где он ещё может считать Бомсока другом. Где Ёни никуда не уезжала. Где Сухо яркий и живой. Шиын просыпается в мире, в котором после школы, или после дополнительных, как сегодня, он идёт в больницу, к Сухо. Чтобы смотреть на него, помогать с задачей по математике, выслушивать сюжет дневной дорамы, помогать спуститься вниз по лестнице, настаивать на приёме таблеток. Смотреть на него и хотеть увидеть того, другого Сухо. До пробуждения из комы. До комы. Или того Сухо, каким тот был гораздо раньше — до того, как его предал Бомсок. Шиын до сих пор не до конца понимает, что на самом деле случилось. С Бомсоком. С Сухо. Даже с ним, с Шиыном, который по-настоящему жил, должно быть, впервые. Наслаждался ярким миром с цветами, запахами и вкусами. Любовался ярким Сухо. Теперь на Сухо страшно смотреть. Страшно, что Сухо поймёт что-то по взгляду. Сухо умный. Сухо наверняка понял бы, если бы хотел. Шиын видит его теперь блекло-серым. Стёртым. С замедленными движениями. С улыбками, неуклюже нарисованными на лице. С руками, которые кажутся холодными, совсем как тогда, когда Сухо ещё был в коме. Со смехом, наполненным шумом помех и неискренности. Со смехом, после которого Сухо иногда чувствует головокружение — и будто ускользает обратно в кому прямо на глазах Шиына. — Да всё нормально, — отбивается Сухо после от врачей, от Шиына. — Я в норме! Да в норме я! Да не смотри ты так!.. Шиын не знает, как он смотрит. Не видит себя со стороны. Хочет, чтобы здесь вдруг оказались и остальные — Баку, Хентак, Джунтэ. С ними со всеми Сухо чуть более живой. Чуть менее серый. — И часто это у тебя? Шиын помнит, как это было у него, ещё в детстве. Когда терял сознание. Когда был болезненным и хлипким. И одиноким. И несчастным — настолько несчастным, каким только может быть ребёнок, который не может привлечь чужого внимания даже слабым здоровьем. Когда он понял, что действительно не может, головокружения и потери сознания прекратились. Детство кончилось. Мир стал становиться привычным. Чёрно-белым. Может ли состояние Сухо быть чем-то вроде этого? — Иногда, — неопределённо говорит Сухо и смотрит куда-то в стену. — Нечасто. Только бабушке не говори. Она расстроится. Длительная кома не проходит бесследно. Даже кости, которые успели срастись, срослись неправильно. Срослись для удобства неподвижного тела, а не того, что ворочается, напрягается и нарушает все врачебные рекомендации о покое. Кости Сухо срослись не для Сухо. Для тела, которым он был долгое время. Которым мог оставаться. — Я в порядке, — повторяет Сухо, хотя Шиын не спрашивал. — Не смотри на меня так. — Как? Шиын жалеет, уже задавая вопрос. Сухо отворачивается. — Как будто хочешь увидеть другого меня. Прежнего меня. Сухо умный. Сухо понял. Шиыну хочется спорить. Что Сухо не прав. Шиын видит его, Сухо, единственного, прежнего. Просто искаженные цвета всё меняют. Уродуют. Заставляют Сухо чувствовать разницу. Шиыну хочется обо всём рассказать. О чёрно-белом мире. О мире, переставшим быть чёрно-белым. О мире грязно-сером. И теперешнем мире, кислотном и неправильном. Слишком многое придётся рассказывать. Шиын не готов. Поэтому Шиын не лжёт. Не говорит всей правды. Иногда так можно. Ему не нравится, но лучше так. Лучше что-то среднее между лгать и молчать. — Это не так, — мягко говорит Шиын и подходит ближе. Можно коснуться руки. Можно погладить ткань. Можно не только сказать Сухо, но и показать Сухо. Привлечь его внимание. Переключить. Обмануть. — Уже не будет прежних нас. Сухо говорит, а Шиын ничего не успевает сделать. Так и застывает с чуть поднятой рукой. — Ни тебя, ни меня. Ты ведь не знаешь, а тоже изменился. Телефон Шиына коротко вибрирует. Сухо смотрит теперь на карман джинс. — Ответь. Наверняка кто-то важный. Голос хрупкий. Треснувший. Шиын жалеет, что не включил бесшумный режим, как всегда. — Наверняка кто-то из ребят. Сухо смотрит. Не на Шиына. Глубже. Под кожу и волокна мышц, внутрь костей. — Твой телефон теперь часто живет собственной жизнью. Даже когда все ребята здесь. А ты… ты всегда был молчаливым. Но всегда говорил о важном. Нужно ответить, что это неважно. Что Сухо неправильно понял. Что Сухо ошибается. — И ты почти никогда не читаешь этих сообщений при всех. Просто отмечаешь, кто написал. И прячешь телефон. Если вообще достаёшь при нас. Шиын молчит. Нечего сказать. Хочется только задавать вопросы — как Сухо заметил? Когда? Зачем? Сухо и сам понимает, как это звучит. Резко отворачивается. Шиыну кажется, что он покраснел. Кажется. Наверняка. Когда Сухо объясняется, хотя Шиын по-прежнему не спрашивал, звучит спокойно, обычно. Но смотрит в сторону. Плечи напряжены и повернуты в сторону от Шиына. — Мне здесь совсем нечем заняться, вот я и становлюсь таким наблюдательным. Шиын понимает. Он ненавидит больницы — не в первую очередь из-за этого. — У Джунтэ есть детективные настолки. Я попрошу, чтобы он принёс. Шиын не шутил, но Сухо расслабляется. Линия плеч становится чуть округлой. На лице появляется улыбка — не такая нарочито нарисованная, как раньше. Этой улыбке Шиын верит. — Джунтэ трясётся над своими настолками, как настоящий ботаник. Поэтому не принесёт. — Ты плохо его знаешь. Обсуждение заканчивается. Шиын поставил бы точку, но по взгляду Сухо, теперь кажущемуся навязчивым, понимает — не точка. Точка с запятой. Пометка «продолжить позже». У Шиына нет никакого желания продолжать. Ему нужно подумать над тем, что сказал Сухо. Примерить чужие слова к реальности. Сухо не стал бы говорить то, чего не думает. Значит, он видит что-то. Может, неправильно. Подумать об этом стоит. Может, Шиын поймет. Если не себя, то хотя бы Сухо. — Мне пора, — говорит Шиын вяло. Он освобождал сегодня для Сухо целый вечер. Но меняет планы. Ему нужно на воздух. Ему нужно прийти в себя. Стараться лучше. Не расстраивать Сухо тем, что неправильно видит. Научится видеть правильно, как раньше. Непрочитанное сообщение жжёт руку через слои ткани. Кажется, Сухо и об этом знает. Сколько угодно Шиын может думать «пожалуйста, только не Сонджэ». Но это — Сонджэ. Причина. Последствие. Баг. Сбившийся код. Предлог для уродливых цветов и раздражающих звуков, слишком резких, чтобы быть настоящими. — Если случится что-то серьёзное, ты же мне скажешь? — спрашивает Сухо. — Конечно. Шиын и сам этому не верит. Отодвигая в сторону тот факт, что, кажется, что-то важное случилось. И он не сказал. Ни сразу. Ни после. Предпочитая думать, что с этим чем-то получится разобраться. До того, как оно станет… ну, необратимо важным. Шиын разберётся раньше. Шиын не позволит этому случиться. Единственное новое сообщение из чата с включённым звуком — от Сонджэ. Может, знак, что пора? Шиын смотрит на геотег и думает, что да. Знак. Знак вернуться к началу и всё закончить. Хотя ведь и нечего заканчивать. Ничего ведь не начиналось даже. И не начнётся. Шиын не позволит начаться.