- 28 -

Сонджэ доедает свой бургер и сминает бумажную упаковку. Открывает жестяную банку колы. Делает несколько глотков, морщится. Наверное, ему не нравится пить её тёплой. Или вообще не нравится кола. За ним всегда было интересно наблюдать. Теперь к простому наблюдению добавляются странные ощущения. Шиын не привык, когда кто-то делает ради него то, что ему не нравится. Шиын не уверен, что стоит так делать. Шиын не хочет, чтобы рядом с ним кто-то хоть немного страдал. Страдал из-за него. — Тебе иногда нужно отключать голову, принцесса. Голос Сонджэ должен звучать как сквозь толщу воды. Но его Шиын слышит, даже когда уходит в собственные мысли. Если бы Шиын действительно верил в связь, эта способность — видеть, слышать, ощущать Сонджэ вне зависимости от чего бы то ни было — стала бы неоспоримым доказательством её существования. — Почему? — Потому что я — не математическая задача. Идеального решения от меня не добьёшься. — Я не ищу решения. Я просто думаю. — О чём? Поделись с классом. Шиын сосредоточенно дожёвывает бургер. Не о многом он готов заговорить вслух. Не о многом хочет. Хотя стоило бы. Сонджэ ведь предлагает сам. И смотрит так внимательно, как смотрит почти всегда на Шиына. — Мне интересно, — проговаривает вслух Сонджэ очевидное. — Узнавать что-то о тебе. От тебя. Похоже на правду. Почему Шиын хочет ему верить? Это по-прежнему Сонджэ. Уже не только соперник в драке, враг, временный союзник, информатор или предатель. Сонджэ, который может убить человека просто потому, что не захочет вовремя остановиться в процессе драки. Почему Шиыну так сильно хочется ему верить? Шиын не из тех, кто доверяет всем вокруг. Шиына предавали даже самые близкие, даже те, кто, как он думал, просто не могут предать. Сонджэ пропадает время от времени. О многом не договаривает. Преследует — Шиына, друзей Шиына, свои странные цели. Часто пишет. Раз за разом доказывает, что Шиын ему важен. Даже бросает курить, хотя Шиын не просил. Может, у Шиына действительно было слишком трагическое лицо раньше? Но ведь вряд ли настолько трагическое, чтобы ради него менять часть своей сути. Сейчас Сонджэ терпеливо ждёт. Он говорил — и вряд ли лгал — что нетерпелив. Но с Шиыном медлит. С Шиыном не торопится. Когда он вдруг пропал после первого же поцелуя в переулке у дома Шиына, Шиын думал, что всё закончилось. Эта мысль казалась одновременно правильной и неправильной. Расстраивала, но подводила промежуточный итог. Если бы Сонджэ соответствовал хотя бы части представлений Шиына о Сонджэ, тогда бы всё и закончилось. Возможно. Возможно, Сонджэ всего лишь хочет большего. Получить больше. Забрать всё. Сломать сильнее. — Я… я пока не готов, — говорит Шиын вслух. Не чувствует вкуса еды. Остатки бургера складывает в бумажную упаковку. Та противно шуршит. Неприятный звук перебивает отчаянный стук сердца. Ещё немного, и оно выломает рёбра и вконец разорвёт мягкие ткани. Лопнет от перенапряжения. Конечно, такого не случится. У Шиына не настолько плохое здоровье. Он при всём желании не сможет умереть от разрыва сердца сегодня. Ну, по крайней мере, не должен. Это будет глупая, бесполезная смерть. Сонджэ прищуривается. Откидывается на неудобном стуле. Шиын пытается заметить изменения. Ищет доказательства. Он не силён в распознавании выражений лиц, в своих и чужих эмоциях. Но он должен заметить хоть что-то. Его слух настроен на интонации Сонджэ. Его зрение особенно чёткое тогда, когда рядом Сонджэ. Природа должна дать ему хотя бы минимальное преимущество. — Тогда фильм? — спрашивает Сонджэ. — Компьютерная игра? Только, я тебя умоляю, не математика. И криво улыбается. Как может улыбаться только Сонджэ. Шиын моргает чаще обычного. Кажется, он перенапрягся, пытаясь заметить хоть что-то в чужом спокойном лице. — Ну и чего ты так пялишься-то, принцесса? Мне совсем неинтересно тебя заставлять. Может, хотя бы обнимашек? Нет? Ну и ладно. Тогда чёртов фильм. Но учти, выбирать буду я. Хоть что-то я могу себе позволить в этой квартире. Он много говорит. Больше, чем хотелось бы Шиыну. Не о том, о чём хотелось бы Шиыну. — Почему? Почему ты согласен подождать? Повисшая пауза кажется осязаемой. Сонджэ открывает рот с всё той же знакомой кривой улыбкой, но ничего не говорит. Он что-то видит в лице Шиына. Что-то, что заставляет его передумать. Не говорить что-то едкое, что он собирался сказать. Ухмылка пропадает. Взгляд становится серьёзнее. Одновременно уязвимее. Сонджэ молчит дольше обычного. Подбирает слова. И говорит медленнее. Тише. Непривычный Сонджэ с непривычными признаниями. — Ну, все знают, что я ужасный человек? Я не только дерусь, причиняю боль и выбрасываю чёртовы сигаретные окурки. Мне чаще всего пофиг на людей. Большинство людей серые и неинтересные. Ты был одним из таких. Ты должен был таким остаться. Я был бы рад, наверное, если бы ты остался. Его рука тянется к пачке сигарет. Он не закуривает. Просто достаёт одну сигарету, крутит в руках. Это привычно — что-то делать. Смотреть на сигарету, касаться её, но не закуривать. Занимать руки. Сосредотачиваться на чём угодно, только не на взгляде Шиына. Шиын знает, что у него тяжёлый взгляд. Ему говорили. Не раз. И сам он тоже смотрит на сигарету в руках Сонджэ — пальцы наверняка пропахнут табаком. Но это завораживающее зрелище. Тяжело оторваться. Тяжело одновременно следить за перемещением сигареты и за словами Сонджэ. Шиын делает усилие. Смотрит только на Сонджэ. Слышит каждое слово, зная, что не каждое ему понравится. — Но ты необычный. Не опустил глаза. Ты испугался, но дал отпор. Собирался разбить о мою голову чёртов горшок. Мечтал убить меня после того, как я пришёл в больницу. Мечтал ведь? Шиын кивает. Не говорит ничего вслух. Боится испортить момент просто своим голосом. Вмешаться в ту часть истории, о которой не знал до сегодняшнего дня. Это было ослепительно сильное желание, сильнее всех остальних, что посещали Шиына в то время. Закончить это тогда. Убить нахального и пугающего типа. Шиын не сделал этого лишь потому, что после Сонджэ наверняка бы пришли другие. Тогда Сонджэ был никем. Сейчас именно Сонджэ, а не кто-то случайный, смотрит на Шиына. Говорит — и сердце Шиына не находит положенного ему места. — Ты боялся. Даже не за себя. Такой слабый, такой отчаянный. Такой поехавший на защите своих друзей. Ты заставил Бэкджина от тебя отстать. Игнорировал меня. Я не привык к тому, что меня игнорируют. Что бьют меня горшками по голове. Протыкают мою ногу дужкой моих же очков. Звереют настолько, что собираются убить… А потом забывают обо мне, будто меня никогда не было. Голос Сонджэ яркий, наполнен интонациями. Вкрадчивыми. Раздражающе уверенными. Болезненно-искренними. Острыми. Обоюдоострыми. Ложь, о существовании которой Сонджэ даже не знает. Шиын не забывал. Помнит уже смутно, нечётко. Тот мир ещё грязно-серый, но в нём уже появляются отвратительные кислотные цвета и мерзкие запахи, вроде запаха сигарет. В том мире уже есть Сонджэ, хотя его так мало, что Шиын не может даже догадаться — мир опять изменился. — Я ведь проделывал с тобой всё, что и с другими. С теми, кто был мне интересен хоть немного, но кто не цеплялся за меня сразу. Сообщения, постоянное присутствие, звонки, напоминания о моём существовании. Затем исчезновение. Появление, исчезновение. Игра в кошки-мышки. Чёртовы эмоциональные качели. Сонджэ говорит ещё тише. Может, в надежде, что Шиын не расслышит хотя бы части признаний. — Обычно достаточно пары кругов. Каждый тогдашний проигрыш Шиын помнит как сейчас. Это и тогда казалось алгоритмом. Стратегией. Шиын не знал, что стратегия отработана на других. Сколько их было? Имеет ли этот вопрос хоть какую-нибудь настоящую ценность? Нужно ли Шиыну спрашивать, а Сонджэ — отвечать? Не испортит ли ответ всё? — Было только одно отличие: я спешил. Хотел, чтобы всё закончилось как можно быстрее. Чтобы я победил. Чтобы ты со своими грустными глазами остался в прошлом, а я продолжил жить свою лучшую жизнь. Мне ведь до чёртиков нравилась моя жизнь до тебя, принцесса. Сонджэ говорит в прошедшем времени. Отстаёт от смятой, совершенно негодной больше для прикуривания сигареты, бросает ту на стол, в бумагу из-под бургера. Стаскивает очки, кладёт рядом, устало трёт переносицу. Морщится. Пальцы наверняка пахнут сигаретами. Теперь наверняка этот запах кажется ему незнакомым. Или наоборот, недосягаемо-привлекательным. Шиын никогда не курил, поэтому сложно понять, что чувствует сейчас Сонджэ. Из-за сигаретного запаха. — Я не сразу понял, что на ёбаных эмоциональных качелях я катался, блядь, вместе с тобой. Может, даже в одиночестве. Ты не втягивался в игру. Продолжал молчать. По твоему лицу нихрена не было понятно. До сих пор непонятно, если что. Ты злишься, ты разочарован, тебе скучно? Глаза уже не такие грустные, как раньше, но это ведь из-за возвращения того придурка… Шиын хочет сказать «Ан Сухо». Сильнее сжимает кулаки. Заставляет себя промолчать. Даже не реагирует, когда Тень бесшумно появляется у его ноги, трётся об икру головой. А потом ложится рядом со стопой под столом. Тёплая. Иногда касающаяся его обрубком хвоста или ухом. — Это выводило меня из себя. Это было пиздец как интересно. Но нихрена не понятно. Я думал, что ты уже на крючке, но был на чёртовом крючке сам. Ты не отталкивал, но и не притягивал. Никак не показывал, что я вообще тебе интересен. Это пиздец, как бесило. Мне хотелось тебя убить. Но мы подрались, и мне, блядь, совсем не стало легче. Зато ты заявился по моему геотегу, как будто это само собой разумеющееся, расстрелял мой аватар, согласился на ужин, дал себя поцеловать, а потом… — Сонджэ скрипит зубами, прежде чем договорить, — а потом, блядь, исчез на целую неделю! Возмущение на его лице такое ненаигранное. Такое искреннее. Как будто он не о прошлом рассказывает. Как будто переживает его до сих пор. Переживает громко и несдержанно. Даже если собирался рассказать об этом так же тихо, как то, что рассказал прежде. — Ты чего лыбишься? — спрашивает Сонджэ. — Целую, блядь, неделю! Да я чуть не вскрылся от бешенства. Триста раз на дню решал, что вообще завязываю с тобой, а через пять минут, как придурок, набирал твой чёртов номер. Я ждал тебя часами у твоей школы, как идиот, ходил твоими маршрутами. Я мониторил страницы твоих ебучих друзей, Шиын, как будто мне больше заняться было нечем! Красные пятна на лице Сонджэ от злости. Уже нисколько не тихие и не успокаивающие интонации голоса. Нервные пальцы, то барабанящие по столу, то касающиеся переносицы, висков, сжимающиеся в кулаки, рисующие в воздухе так и остающиеся невидимыми узоры. Шиын заворожен уже не только словами. Всем Сонджэ целиком. Живым, подвижным, никогда не останавливающимся — ни в словах, ни в мыслях, ни в движениях. Ему хочется спросить, какие страницы смотрел Сонджэ. Баку приставал к Шиыну с просьбой подписаться на него. Шиын даже не помнит, где. Ему не интересны социальные сети. Он с трудом вывозит реальность. Особенно теперь. Когда в реальности так много Сонджэ. Когда вся реальность и есть Сонджэ. — Смешно тебе, да? — фыркает Сонджэ. Не отводя взгляда, нащупывает пакет с леденцами, отправляет один в рот. Нужно будет обязательно купить ещё. Если Сонджэ нравятся леденцы, если они его успокаивают… нужно просто купить побольше разных вкусов. — Я тут, блин, страдаю, а ты… Я хотел удалить твой чёртов номер, снести чат и стереть свою никчёмную память. Я серьёзно этого хотел. Потом решил, что сначала изобью тебя до кровавых пузырей, прицепился к твоему дружку, проводил его до твоего дома… Я думал, что меня отпустит. Что стоит увидеть тебя — и станет легче. Что это чёртова магия, какое-то тупое проклятье за все мои прошлые грехи. Что есть противоядие. Что ты мне его дашь, если хорошенько тебя потрепать. Но вместо того, чтобы отпустить меня… ты ведь помнишь, что ты сделал? Шиын медленно кивает. Он помнит. Не чувства Сонджэ. Собственное почти магическое заклинание — если Сонджэ обернётся, если Шиын встретится с ним взглядом… то что-то случится. Что-то и правда случилось. Шиын первым неловко промахнулся в поцелуе. Сейчас ему даже не стыдно. — Это ведь приворот, да? — спрашивает Сонджэ. С шутливой, но всё-таки надеждой. — После той ебучей недели я понял, что в эту игру ты не просто играешь лучше меня. Что ты, блядь, создал эту игру и мне нужно просто смириться. Играть по твоим чёртовым правилам. Не давить. Не переусердствовать. Выполнять просьбы, хотя бы иногда. Смириться с твоими друзьями. С этим твоим… Ан Сухо, — очередное искривлённое выражение лица. — А потом ты берёшь и спрашиваешь, почему я готов терпеть. Потому что, блядь, если не терпеть, не ждать и потерять тебя, то тогда сразу вешаться. А я очень хочу пожить. Но рядом с тобой. По возможности. Я ответил на все твои вопросы? Тень под столом дёргает ушами. Выпускает когти — Шиын чувствует их остроту через джинсу. У Тени нет желания его царапать. Но, очевидно, своего хозяина она собирается защищать даже от Шиына. Сонджэ заглядывает под стол. — Всё-таки предательница. Тень опять зевает, лениво потягивается, тыкается мордой в его ладонь буквально на мгновение. И возвращается на диван. Ей совсем неинтересно, что будет происходить дальше. В отличие от Шиына. В отличие от Сонджэ.