- 30 -

В школьной столовой пересолена еда. Может, поэтому Шиын ковыряется в тарелке, не чувствуя никакого желания доедать оставшееся — пересоленное и одновременно безвкусное. Джунтэ, увлечённо рассказывающий прочитанное в каком-то научном журнале, замолкает. Сейчас он спросит, что случилось, понимает Шиын. Не нужно даже смотреть на Джунтэ. Достаточно видеть, как тот кладёт приборы у тарелки. — Что-то случилось? Очевидность не вызывает раздражения. Не вызывает вообще никаких чувств. Мир вокруг хоть и цветной, но всё же немного более серый, чем несколько дней назад. — Это из-за учёбы? — спрашивает Джунтэ. — Я видел, что твои оценки исправились, но… Джунтэ — хороший, внимательный друг. Лучше и внимательнее, чем Шиын в качестве друга для него. Он наверняка смотрит не только на Шиына, на его невесёлое лицо или заклеенную пластырями шею. — Нет, с учёбой всё нормально, — отвечает Шиын. Нужно успокоить Джунтэ. Сказать, что всё хорошо. Нормально. Ничего плохого не случилось. Вроде бы. Но лгать кому-то вроде Джунтэ… Шиын ещё не научился так хорошо. Джунтэ мнётся. Сейчас он спросит о Сонджэ. Как будто в жизни Шиына только две сферы — учёба и Сонджэ. Хотя, конечно, Джунтэ прав. — Это… это… С-Со… Шиын не даёт ему закончить. Кивает. Они в школьной столовой, где гул голосов перебивает собственные мысли. Но всё же. Шиын не хочет, чтобы имя Сонджэ звучало так… ну, звучало. Потерянное молчание со стороны Джунтэ — плохая новость. Он наверняка захочет узнать подробности. Захочет чем-то помочь. Выслушать, в конце концов. Дать совет, если подумает, что Шиыну нужен совет. И если подумает, что вообще может дать совет. Джунтэ — хороший, тонко чувствующий друг. Он подаётся вперёд, ближе, ещё более обеспокоенный, чем раньше. Наверняка он не выглядел бы таким обеспокоенным, если бы дело было в учёбе. Учёбу он ставит не так высоко, как всё остальное. Не так высоко, как Сонджэ. Хотя и непонятно, что именно происходит между Шиыном и Сонджэ. Непонятно даже для Шиына, хотя информации о происходящем у него гораздо больше. Шёпотом Джунтэ спрашивает: —Вы… поругались? Очередной вопрос сложнее. Шиын обеспокоен тем, что даже не знает, что случилось. Всё было хорошо. Ну, точнее, неплохо. Он пришёл домой к Сонджэ. Он узнал о Сухо, о том, почему Сонджэ пошёл к Сухо. Они не поругались, как Шиын предполагал. Хотя, конечно, он боялся вообще что-либо предполагать, когда думал о своём визите к Сонджэ. Не просто чужая территория — территория Сонджэ. Слишком много неизвестных переменных. В опасениях Шиын оказался прав. Слишком искренний разговор. Какая-то высшая степень обнажённости — и вовсе не со стороны Шиына, который оставался обнажённым только физически. Скомканное, неправильное прощание. Сонджэ дал Шиыну влажные салфетки, а сам пробыл в ванной почти полчаса. Проводил до остановки. В почти полном молчании. Шиын, сбитый с мыслей после случившегося, не почувствовал всей неправильности уже тогда. Почти сел не на свой автобус. Почти не устыдился этого. Сонджэ, хмурый и смотрящий куда-то в сторону, его остановил. Шиын наверняка доехал бы до конечной, так и не сообразив, что едет не туда. Так часто уже бывало в жизни Шиына: сначала было всё плохо, затем всё стало хорошо, а теперь непонятно, что происходит. — Нет, мы не ругались, — отвечает Шиын на заданный Джунтэ вопрос. Сонджэ не писал больше первым. На неумелые вопросы Шиына отвечал коротко, отговаривался, что занят. У Шиына не было повода не верить. Но он не верил. Не совсем ложь от Сонджэ, но что-то слишком сильно её напоминавшее. Логика, обычно не работающая или работающая плохо, или работающая не по привычным правилам, когда дело касается Сонджэ, подсказывала, что что-то не так. Сначала Шиын опять начал думать, что вот теперь-то всё у Сонджэ закончилось. Он добился желаемого и потерял интерес. Но вспоминались его слова. Об игре, которую будто бы создал Шиын. О мире Сонджэ без Шиына. Это не было ответом на вопрос. Не было даже удачной подсказкой. Просто сноска реальности. Контекст, который Шиын так или иначе держал в голове. Не мог не держать. Сонджэ сказал в тот вечер много чего. И многое из сказанного Шиын предпочёл бы не помнить. Но это врезалось в его память. Захочет Шиын забыть — и не сможет. — Ты можешь рассказать мне, если что-то случилось, — предлагает Джунтэ. — Не уверен, что я смогу помочь, но выслушать… тем более, если он сделал что-то плохое… Плохое и оргазм, до которого его довёл Сонджэ, используя только руку, не могут быть равны друг другу. Оргазм — это хорошо. Приятная пустота. Шиыну понравился оргазм, но не то, что было — и продолжает происходить — после. Не об этом же рассказывать Джунтэ посреди школьной столовой на перемене. — Нет, он не сделал ничего плохого. Просто… просто… ну, он как будто исчез. Джунтэ откладывает свои приборы уже не просто у тарелки. Кажется, у него пропал аппетит. Окончательно. — Типа… бросил тебя? Шиын — не вещь, чтобы его бросали, откладывали в сторону или забывали где-то. — Нет. Он просто перестал мне надоедать. — О. Разве это не раздражало тебя раньше? Ты жаловался, что он прилипчивый. И навязчивый. Тебе не нравилось, когда его было так… ну, много. О, — Джунтэ сбивается с мысли, хотя Шиын на него просто смотрит, — я поверил, что тебе это не нравится. Хотя ты говорил об этом слишком часто, чтобы это было правдой. Прости. Ему не за что извиняться. Извиняться должен Сонджэ. Но Джунтэ подсветил то, что Шиын не мог сформулировать самостоятельно. — Мне это не нравилось. Пока он не перестал это делать. Наверное, именно для этого и нужны такие разговоры. — О. Может, ты просил его перестать навязываться? Шиын качает головой. Джунтэ ищет разгадку не там. Разгадка в той последней встрече, закончившейся не похожими на теорию оргазмами. Сонджэ даже не успел расстегнуть джинсы. И Шиын до сих пор не до конца понимает, что случилось. Почему Сонджэ вообще… Нужно больше информации. О том, как вообще случаются оргазмы. Не той научной или околонаучной, которую изучал Шиын раньше. Слишком далека от реальности. Нужно что-то попроще. Может, опять чудовищно стыдные форумы? Там люди обсуждают странные проблемы. Шиын теперь не может их осуждать. Надеется, что не отчается настолько, чтобы и самому спрашивать что-то стыдное. С поцелуями из-за форума случилось фиаско, но конечный результат оказался неплох. Впрочем, было и другое. Безопасное. То, что Шиын может рассказать. — Он познакомился с Сухо, хотя я просил этого не делать, — признаётся Шиын. — Но это оказалось из-за ревности. — О. Ты… ты не знал, что Сонджэ тебя ревнует?.. П-прости. За что извиняется Джунтэ в этот раз? За то, что Шиын не замечает вещей, которые, очевидно, очевидны всем вокруг? — Перестань извиняться, — просит Шиын. — Ты ни в чём не виноват. Виновата поразительная слепота Шиына, когда дело касается таких простых вещей. Оказывается, эти вещи простые. Лучше бы математика. Джунтэ оправдывается: — Ну, я хочу помочь, а это… ну, не помогает. Ты злишься? Сонджэ сказал, что по лицу Шиына сложно понять, какие чувства он испытывает. Хотя Шиыну казалось, что Сонджэ видит его насквозь. Казалось, да. Хоть что-то он выяснил наверняка. — Нет, я не злюсь, — отвечает Шиын. Ему просто нужно быть чуть более очевидным. Он пока не знает, как именно. Возможно, нужно будет спросить Сонджэ. Просто при личной встрече, когда возможности отговориться чем-то срочным у того не представится. После школы и между дополнительными Шиын заходит в аптеку. Долго стоит перед витриной с леденцами. Почти все из них от болей в горле, но есть и те, что облегчают никотиновую зависимость. В прошлый раз Шиын купил обычные с ментолом, сегодня покупает несколько разных вариантов. Джунтэ наблюдает за ним, но не торопит. Ему не терпится узнать. Шиын понимает это, уже расплатившись. — Как у тебя получилось? Ну, уговорить Сонджэ бросить курить? Давно хотел спросить. Шиын хмурится. Джунтэ не так часто видел Сонджэ, чтобы узнать о попытке бросить курить. Выходит, Джунтэ наблюдательнее Шиына. И чаще Шиына делает правильные выводы. — Я ничего не делал. Он решил сам. Приходится убавить шаг. Джунтэ почему-то идёт медленнее. — Сам? С-Сонджэ?.. — Он сказал, что ему надоело моё трагическое лицо. Ну, когда я чувствовал запах сигарет. Что-то не так. Джунтэ выглядит так, будто узнал пятый закон Ньютона. Будто Шиын открыл его прямо на глазах Джунтэ. — У меня действительно трагическое лицо? — спрашивает Шиын. Лишь бы хоть что-то спросить. — А? Нет. Нет, наверное. Я… я не уверен. Вообще ни в чём. Теперь. Звучит странно даже для Джунтэ. То, что Сонджэ бросил курить самостоятельно, настолько выбило его из колеи? — Почему тебя это настолько удивляет? Речь ведь о его здоровье. Не о моём. В большей степени не о моём, если не брать в расчёт пассивное курение… Джунтэ чешет в затылке. Опять в красных пятнах по всему лицу. Шиын читал, что это может быть от стресса. Возможно, общение с Шиыном сильно бьёт по его нервной системе. Или то, что Джунтэ общается с Шиыном, который теперь с Сонджэ… ну, с Сонджэ. — Просто такое чувство, будто он курил всю свою жизнь. А когда встретил тебя, бросил. Типа… типа ты на него хорошо влияешь. Как бы… исправляешь его. Сначала сигареты, потом драки… — Зачем мне исправлять Сонджэ? Правильный вопрос должен звучать иначе: зачем вообще кого-то исправлять? Шиын не понимает. Разговор идёт куда-то не туда. Но это правильный, хороший разговор. Вряд ли Джунтэ он тоже нравится. — Ну, это же Сонджэ… у него есть… ну, недостатки… — Твои же недостатки мне не нужно исправлять. — Разве это… не другое? Мы — друзья, а… — В чём именно разница? Я не про… Сформулировать дальше тяжело. Поцелуи не вмещают весь спектр взаимодействия. Физический контакт — звучит не очень. Близость не подходит. Джунтэ, весь красный и мучительно смотрящий куда угодно, только не на Шиына, молчит. Кажется, они в тупике. Шиын подводит итог — возможно, промежуточный. — Я не собираюсь его менять. И не собирался. Джунтэ смотрит на Шиына огромными глазами. Наверное, такие глаза Сонджэ назвал бы трагическими. Драматическими. Какими угодно, только бы назвал. Плохая, ненужная, неважная сейчас мысль. Сонджэ здесь ни при чём. Джунтэ смотрит глазами, в которых с трудом формируется новое представление о мире. Такими же глазами Джунтэ смотрел на него, когда Шиын проговаривал очевидную для него истину из школьной программы. Третий закон Ньютона. Странно, что именно от Шиына он произвел на Джунтэ такое впечатление. Это и раньше казалось странным. Никто никогда настолько серьёзно не относился к тому, что Шиын говорил. Тем более из школьной программы. Не подвергал себя буквально физической опасности. — Я… я понял, — смущённо говорит Джунтэ. — Но это всё равно очень… очень много значит, так? Что он меняется. Сам. Ради себя, но… и для тебя. Тем более, когда ты не просил. И… узнаёт твою любимую еду, чтобы сделать тебе приятно. Ведёт себя… хорошо? Ну, рядом с тобой. Шиын, подумав, кивает. Он не сформулировал всё происходящее так чётко. Он вообще мало способен сейчас формулировать. — Если он будет доставать тебя, — говорит Шиын то, что давно хотел сказать, — просто скажи ему об этом, — подумав ещё, добавляет: — Или мне. Джунтэ молчит, а потом улыбается. Немного робко, но всё-таки. — Хорошо. — Почему ты улыбаешься? — Просто не укладывается в голове: тебя слушается безумный пёс Гантака. Хочется возразить. Не слушается. Не во всём. Не всегда. Он всё равно бьёт людей, когда хочет. Не останавливается, когда не хочет остановиться, и всё равно, что говорит или думает об этом Шиын. Бьёт даже при Шиыне. Почти не реагирует на Шиына. А потом говорит, что контролировал каждое движение. Что в какой-то момент просто решал, что вот теперь услышит и вот теперь остановится. Но должен ли он по-настоящему подчиняться? Сколько бы Шиын ни задавал себе этот вопрос, ответ не находится. Не лежит на поверхности. Не становится очевидным. Не подчиняется никакой правильной очерёдности действий. Шиын не ждёт того, что Сонджэ будет следовать его решениям. Никогда не ждал. Не просил его бросить курить. Не говорил вслух, что ему не нравится запах или дым. Не скрывал своего отношения, это правда. Но кто знал, что Сонджэ — бешеный пёс Гантака — будет обращать внимание на подобные мелочи. Конечно, теперь, когда Сонджэ сам объяснил, почему что-то делает — ради, для или из-за Шиына, — это кажется лестным. Неправильным. Но лестным. Шиын не помнит, чтобы кто-то делал ради него что-то подобное. Может, Сухо? Но это немного разные вещи. Сухо — друг. Сонджэ… ну, Сонджэ. Поэтому Шиын пока не знает, как к этому относиться. Но с Сонджэ он узнаёт многое из того, чего не знал. С Сонджэ мир, и прежде не бывший понятным, но остававшийся отстранённым и чёрно-белым или грязно-серым после комы Сухо, обретает всё новые и новые грани. Что случится с этим новым миром, когда Сонджэ уйдёт? Рано или поздно это случится. Все уходили. Даже те, кто должен был оставаться рядом, вроде родителей. Даже… Сухо. Не по своей воле. Не навсегда, но… Шиын смотрит на пустой чат с Сонджэ. Его неумелые вопросы. Короткие ответы Сонджэ. Так непохожие на обычные ответы Сонджэ. Его отсутствие ощущается так… объёмно. Его присутствие не ощущалось. Сонджэ просто был. Его было много, даже слишком. Он был рядом, лез с разговорами, навязчивыми прикосновениями, неуместными предположениями о прошлом Шиына, раздражал, давил, оставался, даже когда его не было рядом физически, уже в мыслях и воспоминаниях Шиына. Теперь его нет. Теперь он только в мыслях Шиына. Теперь это проблема. Шиын не может сделать вид, что всё нормально. Уже дома проверяет чат в очередной раз, так и не доделав задачу по математике. Откладывает учебник. Вбивает адрес того злосчастного форума, уже предвкушая головную боль и ненависть ко всему миру после всего, что узнает нового о теме не только оргазмов, но и их последствий. Он может не делать этого. Он может убедить себя, что всё закончилось. Сонджэ получил то, чего хотел. Ему стало скучно и неинтересно. Но чёртов контекст в голове Шиына живёт собственной жизнью. И заставляет вбивать в поиск подходящие ключевые слова опять и опять. Будто Сонджэ — это задача, которую решал кто-то до Шиына. Будто он знает, где может найти правильные подсказки. Направление для размышлений. Направление мыслей Шиына вызывает много вопросов у самого Шиына, но не сейчас. Сначала нужно разобраться с отсутствием Сонджэ в его жизни. А уже потом разобраться с тем, почему его отсутствие ощущается так. Шиын и раньше умел расставлять приоритеты.