- 32 -

Решить сделать фото, сделать фото (пусть и с чужой помощью) и отправить фото — это три разных действия. У них есть последовательность и сложность. Шиын был уверен, что самое сложное действие — сделать фото. Особенно после многочисленных провалившихся попыток. Но сейчас он смотрит в непривычно тихий общий чат с Сонджэ. Последняя их переписка кажется короткой и какой-то агрессивной. Шиын спрашивал у Сонджэ, свободен ли он. Сонджэ ответил, что занят. Шиын попросил написать, когда освободится. Никогда прежде они не общались так. Обычно Сонджэ было сложно заткнуть. От него сложно было избавиться. А теперь… вот эта молчаливая, неприветливая тишина. Шиын не понимает, как в эту тишину можно сбросить своё фото. Будет ли оно иметь эффект? Не покажется ли оно Сонджэ глупым? Не сыграет ли в обратную сторону? Сонджэ увидит Шиына без прикрас, без привычных ему фильтров одержимости (или что там включается у Сонджэ каждый раз, когда речь заходит о Шиыне) и поймёт, насколько глупо всё происходящее. Шиын не стоит всех усилий. Контекст, о котором Шиын узнал в тот вечер, всё ещё живой, но его поглощает время, делает более серым, снижает яркость эмоций, перестраивает всю конструкцию. Память — штука ненадёжная. Чтобы верить в тот контекст, в те признания, нужно делать обновления. Замечать, как смотрит на него Сонджэ. Как меняется тон его голоса. Как он касается Шиына — робко, но с ощутимой жаждой. Чувствовать на расстоянии тепло его тела. Улавливать запах — уже не стойкий сигаретный дым, а парфюм, перечная мята от жвачек и тот природный запах Сонджэ, который Шиын уже способен различать. Наверное, не будь влияние Сонджэ таким стойким — или утрата его такой ощутимой — Шиын предпочёл бы сдаться. Усилия, направленные на удержание рядом людей, не прямо пропорциональны стойкости результата. Иногда ты делаешь сверхусилие, а результата нет вообще. Шиын понял это ещё в детстве, пытаясь изо всех сил заинтересовать родителей в своём существовании хорошей учёбой, самостоятельностью и слабым здоровьем. Тогда не сработало. Шиын не помнит, пробовал ли ещё и ещё. Дружба с Сухо — большей частью стечение обстоятельств. Их странная драка, едва не закончившаяся швырянием стульев. Посредничество Бомсока тоже вполне оправданное: он чувствовал вину из-за наклеенного пластыря. Дальше всё закрутилось само собой. Сухо умел и любил дружить. Умел сопротивляться попыткам Шиына отодвинуться, но делал это без давления. С ребятами из Ынчжана Шиына сплотили общие враги. И отработка из-за первой срежиссированной Чхве Чеманом драки. И Баку, привычно не слушающий возражений. И Джунтэ, молча, терпеливо ждущий рядом. И Хентак, который верит Баку, а значит, верит и Шиыну. Во всех этих дружеских связях Шиын не предпринимал почти никаких усилий. Он даже сопротивлялся изо всех сил. Сопротивление терпело крах, но только потому, что его окружали непохожие на него люди. Те, кто делал сверхусилие за него. Те, кто собой восстанавливал баланс. Выходит, Сонджэ всё это время тоже тащил этот баланс на себе. Поэтому и выглядел таким… одержимым? Лез из кожи, потому что не готов был отпустить иллюзорную фантазию о Шиыне. Не разочаровывался и не отступал тогда, когда очередная часть иллюзии слетала. Когда показывался реальный Шиын — молчаливый, раздражённый, избегающий любых социальных контактов. Особенно с кем-то вроде Сонджэ. Собственная теория кажется стройной. Но быстро ломается под новыми проверками жизнеспособности. Шиын ведь тоже придумал иллюзорную версию Сонджэ. Сонджэ, которому хотелось верить вопреки собственным инстинктам и голосам друзей, твердивших, что на эту карту не нужно ставить. Не нужно было ставить уже тогда, когда на кону не было всего. Сонджэ, возможно, и мог быть в плену каких-то собственных иллюзий насчёт Шиына. Но он также был тем, кто видел Шиына насквозь. Попытки выстроить из отношений между ними какую-то логическую систему или хотя бы нащупать баланс во взаимовлиянии проваливаются слишком часто. Шиын блокирует телефон и швыряет его на подушку. Математика лучше. Проще. Понятнее. У задач более-менее предсказуемый результат. Решения — неправильные и правильные — происходят в вакууме и ни на что не влияют. Математика безопаснее, хотя иногда и становится такой… скучной. Пресной. Серой. Лишённой и текстур, и запахов, и вкусов. Может, цвета и прочие важные атрибуты вернулись к Шиыну, чтобы всё только усложнить? Вибрация телефона приводит его в чувства. На секунду окрыляет. Если Сонджэ всё-таки решил написать первым, если он вдруг освободился, если… Сообщение в личном чате от Джунтэ. Какая-то глупая картинка. С ещё более глупой надписью: «Отправь это тому, кому нужно на что-то решиться». «Что это?» «просто прочитал и подумал, что тебе может пригодиться» Иногда Шиын ненавидит Джунтэ. Иногда ему кажется, что и Джунтэ видит его насквозь. Почти сразу же вспоминаются слова Хентака. Что нужно просто ответить первое, что придёт в голову, и отправить. Речь шла об ответе на сообщение, но совет подходит и для решения отправить сообщение первым. Шиын отправляет собственное фото в чат с Сонджэ. Загрузка такая долгая, что можно и передумать. Секунды такие долгие, что хочется зажмуриться, отключить телефон и прочитать ответ позже. Утром. Или вообще завтра вечером. Сонджэ читает сообщение почти сразу. Теперь зажмуриться, отключить телефон и дожидаться его реакции до утра — не вариант. У Шиына слезятся глаза — настолько долго он не моргает. Сонджэ не отвечает целую вечность. Всё было зря? Решится ли Шиын на другую попытку? И что предпримет? «какого» «черта» «принцесса» Ему не понравилось? Впрочем, «принцесса». «Подумал, что ты так занят, что забыл, как я выгляжу.» «не» «забыл» «У тебя всё нормально? Странно пишешь.» «телефон» «сломался» «кажется» Сонджэ отвечает. Он живой, он быстро прочитал сообщение от Шиына. И он отвечает. «Я могу позвонить?» Опять вечность тишины. «да» Шиын набирает номер быстрее, чем мозг регистрирует согласие. — Ты всё ещё очень занят? — спрашивает Шиын. Почему-то шёпотом. Почему-то сворачиваясь креветкой вокруг телефона, будто ответ Сонджэ — что-то очень ценное, что нужно защищать от внешнего мира собственным телом. Сонджэ где-то на улице. Звук неровный, много посторонних шумов. Уже поздно, завтра ещё пятница и нужно будет идти в школу, а Сонджэ ходит непонятно где. Непонятно с кем. И отвечает с паузами, которых прежде за ним Шиын не замечал. Хотя… так же мягко, как и всегда. — Завтра должен освободиться. Но не совсем так же, как всегда. Без шуток, без заигрываний. Без вопроса: «а ты уже соскучился?». Без глупых прозвищ. — По голосу кажется, что ты очень устал. — А, да. Были кое-какие дела. Разговор больше похож на недавние переписки. Односложные ответы. Неумелые вопросы. Тупики. — Я и сейчас немного… — говорит Сонджэ тихо. Шиын знает, к чему он клонит. Знает, что это похоже на попытку завершить разговор. — Я просто соскучился, — выпаливает он. — Мы сможем встретиться на выходных? Кто-то окликает Сонджэ. Незнакомый, неприятный голос. — Да, — отвечает Сонджэ. — Напиши, во сколько заканчивается твоя учёба завтра. Постараюсь разобраться со всем… да слышу я, слышу, — резко, в сторону того, кто его окликнул. — До завтра, — и совсем неуверенно, шёпотом, — принцесса. — До завтра, — говорит Шиын уже коротким гудкам прерванного разговора. Ему кажется, что он не сможет уснуть. Представляет, как увидит завтра Сонджэ — ведь не стал бы Сонджэ его обманывать? Наверняка опять побитым. Наверняка немного другим. Тот вечер в его квартире всё между ними изменил. Сделал сложнее. Сделал откровеннее. Стал очередным этапом. Шиын думает, что будет мучиться этими вопросами до самого утра. И действительно думает, но уже утром, когда чистит зубы в ванной. Когда рассматривает уже посветлевшие засосы. Когда думает, что никто не будет рассматривать его так пристально, чтобы заметить что-то на шее. Почему-то нет облегчения. Следы, о которых Шиын не просил, следы, за которые сам же и отчитал Сонджэ на следующее утро, были хоть каким-то доказательством случившегося. Теперь они светлеют. И это совсем не радует. Как не радует неожиданная компания Баку на одной из перемен. Баку сам находит его в классе, уводит в коридор, где даёт банановое молоко и молчит. Шиын не любит банановое молоко. Молчание Баку не любит тоже. — Ты чего-то хотел? — Мне скучно, — легко отвечает Баку. — Все заняты, кроме тебя. А после школы… ну, допов там… ты свободен? Шиын качает головой. Баку грустнеет. — Может, всё-таки?.. — Я обещал маме. Наполовину правда. Наполовину — на большую, если быть честным, часть — ложь. Баку необязательно это знать. — Так что ты хотел? — Ну, это… у нас вроде как намечается целая компания потусить… там будут клёвые девчонки… и одна, как мне кажется, положила на тебя глаз, а её подружка… — Нет, — категоричнее отвечает Шиын. Ему казалось, что эта тема со знакомствами уже закрыта. Ему казалось. Интересно, как отреагирует Баку, когда узнает, что Шиыну вообще неинтересны никакие девчонки? — Да я не думал, что ты… просто потусить, чтобы её подружка… а, ладно. Я знал, что ты откажешь. И молоко отдай. Шиын молча смотрит. — Да пошутил я, пошутил, — машет Баку руками прямо перед его носом. — Совсем шуток не понимаешь. Может, всё дело в несмешных шутках? Шиын не спрашивает об этом вслух. — Просто хочется иногда увидеть тебя улыбающимся. Типа… типа это так сложно — заставить тебя улыбнуться. Но и приятно, когда ты всё-таки улыбаешься. — Не нужно меня заставлять. — Ой, боже! Этот твой всегда убийственный взгляд и на друзьях работает, если ты не в курсе. Он мягче, конечно, с тех пор, как… — Баку замолкает и смотрит на Шиына внимательнее, — с тех пор как Сухо проснулся. Но всё равно убийственный, да. Пауза становится какой-то неловкой. Навязчивой. Шиын не знает, нужно ли ему что-то отвечать. Впрочем, Баку не выглядит так, будто ему неловко. Он просто проводит время с другом на перемене. Отличная возможность задать ему вопрос, который давно беспокоит Шиына. Ответ на который Шиын, возможно, на самом деле не хочет знать. Начинать приходится издалека. Хотя бы потому, что Шиын не уверен в ответе. Хотя бы потому, что не знает, не причинит ли и Баку ответ боль. Нужно было спросить сразу. Но Шиын не решился. Шиын отметил эту фразу и отложил до лучших времён. До сегодня, очевидно. — Ты сравнил меня с кошкой на фото. Когда я не улыбался. Баку настораживается. Уже не выглядит таким расслабленным, как раньше. — Угу. — И предложил выпить таблетки тому, у кого аллергия на кошек. Почему? Круг общения Шиына не менялся. Но он дважды слышал упоминание таблеток от аллергии на кошек. От людей, которых сложно заподозрить в близком общении. От людей, которых связывает один человек. Или связывал?.. Стоит ли упоминать Бэкджина в прошлом времени, если он отсутствует прямо сейчас в жизни Шиына? — Вот ты вспомнил тоже, — фыркает Баку. — У меня был друг, которому пригодились бы такие таблетки… Возможно, Шиыну нужно сделать паузу. Остановиться. Позволить Баку отгородиться от упоминания имени того друга. Но сложенный комплект белья на диване и вторая зубная щётка в квартире Сонджэ не дают Шиыну покоя. Заставляют думать о третьей гипотезе с объяснением странного поведения Сонджэ. — Это На Бэкджин? — прямо спрашивает Шиын. Баку резко поворачивает голову. Он искал Бэкджина после той драки между Союзом и Ынчаном. Но Бэкджин исчез. Возможно, исчез только для Баку. — С чего ты вообще о нём вспомнил? — неловко отнекивается Баку. Ещё с большей неловкостью лжёт: — Я сто лет о нём не вспоминал. Но да, у него аллергия. А что?.. Ты… ты что-то знаешь? От ответа Шиына спасает звонок на урок. Позже он наверняка придумает, что ответить Баку, чтобы не сказать ничего. Позже он наверняка придумает объяснения тому странному чувству в груди, похожему на боль. Возможно, позже он спросит у Сонджэ, прав ли во всех своих догадках. Если у него хватит сил спросить. Сейчас нужно думать о других вещах. Более важных. Поддающихся хотя бы какому-то контролю. К тому же, теперь Шиын знает, что между решением что-то сделать и реальным действием лежит большая пропасть. Для преодоления которой не всегда помогут глупые картинки, которые так вовремя присылает Джунтэ.