- 39 -

Экзамены запоминаются в моменте как страшный сон. Как будто это — первые экзамены, которые вообще когда-либо сдавал Шиын. Он не анализирует спорное и алогичное ощущение. Не ищет его причины. Принимает как данность. Факт, оказывающий влияние в моменте. Ему не нравится. Раньше эти несколько тяжёлых и насыщенных дней не казались настолько тяжёлыми и насыщенными. — Волнуешься? — спрашивает Сонджэ в телефонной трубке. С его стороны — приглушённый звук какой-то игры, чьи-то голоса в отдалении. Разумеется, он не тратит вечер перед экзаменационной неделей, чтобы повторять пройденное или учить то, что упускал прежде. Шиын немного ему завидует. Не может не задаваться вопросом, почему деспотичная мама Сонджэ позволяет забивать на учёбу, драться в подростковой банде и даже курить, по крайней мере, не при ней. Возможно, Сонджэ приукрашивает её деспотичность. Маму Шиына сложно назвать деспотичной. Но учёба Шиына и первые места в школьном рейтинге, которые он занимал, были единственным шансом получить от неё что-то вроде одобрения. Услышать, как она гордится им хотя бы в записях лекций, которые Шиын слушал не всегда для того, чтобы узнать или повторить пройденный материал. — Скажешь не волноваться? — интересуется Шиын. Вяло. Он сильно устал за время подготовки. Как не уставал никогда прежде. Возможно, его силы подорвало то, что ему впервые пришлось по-настоящему отказаться от альтернативного учёбе времяпрепровождения. Встречи с Сонджэ в редкие моменты свободы или время с друзьями нравятся ему теперь больше тёмных строчек текста во всех учебниках по всем предметам. Конечно, он в этом не признается. Ни Сонджэ, ни друзьям. А ещё он волнуется, впервые, наверное, за всю свою жизнь. Потому что уже знает, как ощущается опыт провала. Провала, не связанного с наркотиками, на которые он не соглашался. — Ну почему же, — тянет Сонджэ. — Волнуйся. Но ровно до начала экзамена. Как только начинается экзамен, ты должен собраться, принцесса. Отвоевать эти свои высокие баллы у тестов со своим чёртовым упрямством. — Как будто волнение так просто отключать. Шиын сидит за столом, положив голову прямо на раскрытый учебник. Держит телефон горизонтально над ухом. Хочется закрыть глаза и просто слушать. О чём бы Сонджэ ни говорил. Пусть о спектре, пусть об игре, в которой сейчас время от времени занимает первое место в рейтинге. Пусть даже ругается, потому что кто-то его опять подвинул и нужно опять нагонять всё обратно в компании тупых нубов, не способных на нормальную командную игру. Как будто он, Сонджэ, на неё способен. Шиын как-то слушал, как Сонджэ играет в команде. Отключился, когда Сонджэ довёл кого-то из своей команды до слёз, потому что у него острый язык, способный причинять такой же ощутимый урон, как и его же кулаки. Потом возмущался, что его забанили. Странно, что этого не сделали раньше. — У тебя получится. Я ни в кого так не верю, как в тебя. Что в жизни, что в игре, что в этой твоей учёбе. Ты даже ту хрень с игрушками смог нагнуть, ну? Разве не достаточно доказательств? Шиын помнит, что Сонджэ хотел вытащить змею. Хотя на Шиына она не похожа. Шиын тоже пытался её вытащить, но логика и расчёты оказались не на стороне змеи. Поэтому вытащился тот волк. Кажется, Сонджэ всё равно остался доволен. — Достаточно. Просто… Просто всё ощущается как в первый раз. — Почему это? Разве в прошлом году ты не проходил через всю эту херню? — Проходил. Но всё было по-другому. Не хочется вспоминать. Новая школа, в которой он был новым учеником в конце учебного года. Механическая зубрёжка, перемежавшаяся бесконечным сидением перед палатой Сухо. И мыслями. Разъедающими мозг, как яд, как кислота. О Сухо. О Бомсоке. О Сухо и Бомсоке. О Шиыне, который пропустил тот момент, когда всё пошло наперекосяк. — Что? Ты хочешь чем-то поделиться, принцесса? Проще сказать «нет». Потому что не хочется. Потому что нечем. Это был прошлый год. Самый сложный год в жизни Шиына. Самый насыщенный. Самый жестокий. Хотя… этот год был так давно. После него много чего случилось. Не такого страшного. Иногда даже хорошего. Приятного. Вроде пробуждения Сухо из комы. Вроде появления Сонджэ. И не только появления. — Не уверен. — И что мне сделать, чтобы придать тебе уверенности? Эх, жаль, я не рядом с тобой. Так бы у меня было больше… вариантов. Интонация заставляет Шиына покраснеть и сесть прямо. Ещё чего не хватало — Сонджэ и всех его… ну, вариантов. Шиын тогда ни к чему не подготовится, не выспится, завалит все экзамены и… возможно, отлично проведёт время. — Мама дома, — говорит Шиын и косится на закрытую дверь. — И мне нужно готовиться к экзаменам. — Боже. Я ненавижу эту твою фразу. Она у меня уже нервную чесотку вызывает. Сонджэ многое ненавидит. Экзамены, друзей Шиына, когда они занимают его время. Когда Сонджэ нарушает все договорённости и приходит раньше, как будто нарываясь на встречу с ними. Когда караулит в тёмных переулках, не дожидаясь, когда Шиын попрощается с ними по-человечески. Когда целует Шиына, пока его друзья шумной компанией уходят прочь. Или когда сам Шиын целует Сонджэ, потому что тот ненавидит его друзей. И потому что Сонджэ — это Сонджэ. Его хочется целовать. — Зато теперь ты знаешь, когда начинаются экзамены. — Я бы вполне счастлив и без этого. Шиын верит. — И всё-таки? Что я должен сделать, чтобы ты поделился со мной тем, что тебя волнует? Сонджэ бывает таким настойчивым. Всегда. Назойливым. И как можно ему отказать? У Шиына нет столько силы воли. — Меня это не волнует. — Да? А что именно «это» тебя не волнует, принцесса? Нужно было активнее заставлять Сонджэ отказаться от странных прозвищ. Как Шиын это вообще позволил? Теперь он не каждый раз думает, насколько это прозвище неуместное. И странное. Прозвищу тоже невозможно сопротивляться. — Принцесса? — зовёт Сонджэ, потому что Шиын долго молчит. — Ты чё уснул там? Его голос звучит тише. Если Шиын засыпает во время их телефонного разговора, Сонджэ всё равно не сразу отключается. По крайней мере, Шиыну так кажется. Иначе он не может объяснить продолжительность некоторых телефонных звонков. Можно объяснить это каким-то багом на телефоне Сонджэ — теперь не всегда, когда он кладёт трубку, разговор прерывается. Шиын пару раз слушал шорохи изнутри кармана. Но связь всегда обрывалась. Не длилась часами. Можно спросить у самого Сонджэ. — Нет, не заснул. — Но и не надумал рассказать? — Я просто не знаю, о чём рассказывать. Я плохо помню прошлый год. И экзамены прошлого года. Лучше вспоминаются кажущиеся бесконечными разборки со школами, документами, родителями избитых учеников. Вспоминается бессонница. Редкие чёрно-белые сны, где он, Шиын, сидит рядом с Бомсоком на том ринге, где избивали Сухо. Бесконечные часы молчания в больнице. То, что из-за случившегося мама вернулась в его жизнь. Обвинила во всём случившемся не справившегося даже со взрослым сыном отца. Решила, что сама справится лучше. Она даже пыталась. Ну, в какой-то своей, отстранённой манере. У неё не получилось: Шиыну было не до её попыток наладить отношения через нудные походы в лучшие рестораны города. Вспоминаются врачи. Они задавали однотипные вопросы. Что Шиын чувствовал, когда избивал тех ребят. Что чувствует сейчас? Мог ли он остановиться? Подсказывал ли ему кто-то, как можно избивать кого-то сильнее? Только Шиын ведь мог остановиться. Он и остановился. Он не смог даже ударить Бомсока. Хотя хотел его убить. Его, единственно по-настоящему виновного в том, что случилось с Сухо. — Расскажи, что помнишь, — предлагает Сонджэ. С его стороны шум от игры сначала взрывается какими-то возмущёнными голосами. А потом пропадает вовсе. — Ты закончил играть? — Конечно. Я не могу одновременно слушать тебя и этих жалких ублюдков. — Ты хотя бы с ними попрощался по-нормальному? — Нахрена? Эту команду он собирал дольше предыдущих. У них там какое-то соревнование намечалось. Странно, что Сонджэ, ещё вчера говоривший об этом как о чём-то важном, сегодня так просто бросает всё. Странно и… ну, приятно? — А если я не стану тебе ничего рассказывать? — Тогда тебе придётся прочитать мне любую сказку на ночь, принцесса. Иначе ради чего я тут иду на такие жертвы? Он улыбается. Куда-то идёт. Шиын слышит его шаги. Слышит, как на кухне он отодвигает стул. Шикает на Тень. — Опять сегодня будет бесоёбить, — замечает тихо. — И почему мне досталась такая своенравная кошка? И не смотри на меня так! Чёрт, иногда пугает до усрачки. Возможно, это Шиыну нужно просить Сонджэ что-то ему рассказать. Что-то о кошке, с которой у Сонджэ странные отношения. Или что-то из детства Сонджэ. Или… о Бэкджине. Впрочем, нет. О Бэкджине Шиын совсем не хочет слушать. О Бэкджине он и так думает более чем достаточно. Вспоминая каждый раз о тех вопросах, которые не задаёт ему Сонджэ, потому что боится услышать ответы. Те разобьют ему сердце. У Шиына тоже есть такие вопросы. — Можешь повторять вслух эту свою теорию. Если это поможет тебе справиться с волнением. Я поставлю тебя на громкую? Моя кошка тоже любит слушать твой голос. — Откуда ты знаешь? — Ну, когда ты говоришь что-то, она перестаёт смотреть на меня как на законную цель для нападения. Да, я о тебе, демоническое создание. Он шутит. Наверняка шутит. Шиын видел его кошку. И она не произвела на него такое впечатление, которое пытается опосредованно произвести Сонджэ. Впрочем, Сонджэ иногда драматизирует. Наверняка Шиын драматизирует тоже. Сам он, конечно, не вспомнит сейчас ни единого случая. Джунтэ наверняка предложит пару примеров. — Ты вообще один сейчас? — интересуется Шиын. Почему-то пробирает холодный пот. Разом становится неуютно. Не только в собственном теле. В квартире. В мире, в котором в квартире Сонджэ сейчас может находиться Бэкджин. — С кошкой, — легко отвечает Сонджэ. — В чём ты меня постоянно подозреваешь, принцесса?.. Во многом. Особенно тогда, когда Сонджэ звучит настолько искренним. Шиын невольно начинает думать, что сходит с ума. Что нет никакого Бэкджина. Никогда не было. Что он всё придумал. И все доказательства, которые он находил, — лишь то, что ему показалось доказательствами. — Просто спрашиваю, — врёт Шиын. Когда-нибудь он обязательно всё спросит. Просто не сегодня. Сегодня совершенно нет сил. — Просто ищешь предлог, чтобы не рассказывать. Если не хочешь, не нужно. Я бываю терпеливым. Оказывается. Кто бы мог подумать, что ради тебя, принцесса… — В прошлом году я почти не помню экзаменов, потому что в один момент потерял и Сухо, и… — голос всё-таки срывается, — и Бомсока. Конечно, приходится рассказать Сонджэ, кто такой Бомсок. Но рассказать, когда это имя — сколько Шиын его не произносил вслух? — уже озвучено, проще. Не легче, но проще. Не так… больно. Иногда самый важный шаг — первый. И он же самый болезненный. За ним может последовать пропасть. А может… ну, понимание? Облегчение? Принятие? Пока Шиын говорит долго, сбивчиво, путаясь и повторяясь, отвлекаясь и забегая вперёд, как никогда, пожалуй, не говорил, Сонджэ молчит. Слушает. Шиын чувствует его дыхание. Иногда Сонджэ барабанит пальцами по столу. Иногда хмыкает. Или задерживает дыхание. Не сбивает с и так сбивающихся мыслей. — …Мне было бы достаточно, если бы он ответил, зачем вообще всё это делал. Наверное, было бы достаточно. Но он сказал… он сказал, что не знает. У Шиына нет привычки ходить по комнате, пока он разговаривает по телефону. Но сейчас он возвращается в собственное тело, как после долгого физического путешествия по прошлому. Он стоит посреди комнаты. И чувствует ещё большую усталость, чем до того, как начал говорить. Усталость, от которой тело готово отключиться, как лишённый заряда робот. Шиын — не робот. Поэтому он доходит до кровати и обмякает на ней без сил. Сонджэ всё ещё молчит. — Ты ничего не скажешь? — спрашивает Шиын, уже не вполне уверенный, что там, на другом конце невидимой телефонной связи, ещё кто-то есть. — Тебе всё равно не хватило бы всего, что он мог бы сказать. Это уже не имело значения. Типа, даже у правды есть полезный срок годности. Потом она протухает и просто портит всем жизнь. Последний вывод спорный. — А что, если он солгал? Шиын цепляется за вопрос, который иногда задавал себе, сидя у палаты Сухо. Но знает, почему не смог ударить Бомсока тогда. Тот говорил правду. Правду, которая лишила Сухо части жизни. Правду, о которой Бомсок и сам не знал. — Какая теперь разница? Солгал, сказал правду? Ничего бы это не изменило. Он просто мечтал, чтобы ты его ударил. Сказал бы что угодно — правду, ложь. Чтобы почувствовать хоть что-то. Хотя бы боль. Всё остальное… ну, блядь… как будто заперто. — Что именно… всё остальное? И почему Шиыну кажется в такие моменты, что Сонджэ знает всю правду? О прошлом Шиына. О настоящем. Может, даже о будущем. И не только Шиына — всех людей, которые для Шиына остались нерешёнными задачами? Задачами, которые он бросил, так и не добившись решения. Потому что решение сделало бы только хуже. — Почему ты думаешь, что я знаю ответ, принцесса? — А ты не знаешь? Сонджэ фыркает. Шиын может представить выражение его лица — он пусть и усмехается, но ему нравится хотя бы предположение, что уж он-то знает всё. И всё может рассказать. О людях, которых никогда не встречал. — Могу только предположить. Этот слабак, этот… Бомсок… не знал, почему делал всё это. И, наверное, знал. Просто знать и сказать это сложно. Страшно. Как будто берёшь самую бесконтрольную часть себя, называешь её, и она становится уродливой и заметной всем. Всему миру. Настолько уродливой, что ты не сможешь с нею жить. Шиын сжимает крепче телефонную трубку. — Ты… ты имеешь в виду опять… ну, влечение? Представить, что Бомсок… что он и Сухо… Сонджэ наверняка всё сводит к одному и тому же. Физическое. Вроде инстинкта. Низменное. Напоминающее похоть. Сводящееся к желанию обладать. Сонджэ хмыкает: — Я разочаровал тебя? Просто ты считаешь людей сложнее, чем они есть в базовых настройках. Люди способны управлять собой, но их желания, причины их поступков обычно просты. Корысть. Неприязнь. Фанатизм. Психопатия. Бомсок не ждал какой-то выгоды. Он был готов платить. И на психопата не похож, слишком слабый. Фанатик? Тоже мимо. Значит, сложные чувства. Ненависть. Но зачем ему вдруг ненавидеть этого твоего… Ан Сухо? Значит, было что-то другое. Смешанное с желанием платить. Близкое к желанию обладать на подходящих условиях. Встречавшееся с тем, что за деньги Сухо не покупался. Вёл себя не так. Не был таким, каким Бомсоку было нужно. И… Бомсока, возможно, видел совсем не таким, каким тот хотел казаться. — И это для тебя… проще? — Шиын вконец запутывается в логике чужих мыслей. Вот если бы эти чувства можно было бы разложить в уравнение с понятными правилами… — Ты ждёшь простоты не там. Не в сути. Не тогда, когда всё проще и можно разобраться. Ты ковыряешься в последствиях, в которых уже намешано так много переменных… Сами участники вконец потерялись, что и зачем они делают. Как твой Бомсок. Им двигало что-то, что ему страшно назвать. И он оказался там, где не хотел оказаться. Где объект его обладания уже не может ему ответить. Типа… он добился, чего хотел, но оказалось, что хотел он вовсе не этого. Шиын признаётся: — Ты меня запутал. — Я старался, — хмыкает Сонджэ. — Тогда зачем ты вообще это начал? Разве не для того, чтобы, ну… помочь? — Разве я не помог? Ты рассказал то, что тебя волнует перед экзаменом и не касается экзамена. Шиын почти видит его ухмылку. — Разве тебя никогда не просили вести эти, как их… дневники? Утренние страницы? Выписываешь то, что мучает, на бумагу, выгружаешь из головы, освобождаешь место для новой неведомой хуйни… Да, было дело. Шиын никогда не занимался подобным. Бумага создана для решений, уроков, планов на день. Не для пространственных мыслей. Которые могут обернуться против их обладателя, если попадут в чужие руки. — Это не работает, — говорит он Сонджэ. — Да? И сколько раз ты пробовал? Молчишь? В любом случае, имей в виду: иногда просто поговорить лучше, чем вариться в мыслях без сна и соли. — Уж ты-то всегда этим пользуешься. Говоришь, о чём думаешь… — И тебе это нравится, принцесса. Я как чистый лист. — Ну да, конечно. — Сарказм в твоём механическом голосе как музыка для моих ушей. Шиын переворачивается на другой бок и видит часы на столе. — Уже поздно, — говорит тихо. Действительно стало немного легче. Немного. Неполностью. Но разве могло стать полностью легче? — Я знаю. Уже пойдёшь? Шиын молчит. Иногда ему нравится и просто молчать. Он предпочёл бы слушать, но в этой игре Сонджэ его всегда обыгрывает. — Ты… как ты думаешь, это можно было остановить? Ну, до того, как всё стало окончательно запутанным? — Хочешь узнать, мог ли ты это остановить? — уточняет Сонджэ. — Если бы у тебя была возможность вернуться в прошлое и бесконечное число попыток, возможно. В любом другом случае… у тебя ведь нет возможности? Ну, я надеюсь. — Почему надеешься? — Если бы ты исправил своё прошлое, разве разговаривали бы мы с тобой сейчас? Пауза длится дольше, чем хочется. Сонджэ на полном серьёзе ждёт ответа. И с облегчением выдыхает, когда дожидается. Как будто даже минимальная возможность его пугала. — У меня нет возможности вернуться в прошлое. — Тогда до завтра, принцесса. Обещай, что будешь не слишком долго праздновать окончание экзаменов со своими тупыми друзьями и придёшь ко мне пораньше. Конечно, Шиын возражает: его друзья не тупые. Конечно, он обещает освободиться пораньше. Не говоря, что, возможно, сможет остаться на ночь, ведь мама опять уезжает в командировку. Возможно, Сонджэ и не разрешит остаться на ночь. Возможно, Шиын испугается раньше и уйдёт, прикрываясь комендантским часом. Шиын думает об этом и не сразу убирает телефон от уха. Сонджэ попрощался, но звонок опять не окончен. Какие-то шорохи, шумы. Звук шагов. Сонджэ шикает на кошку и, кажется, захлопывает перед её носом дверь в спальню, потому что ей нельзя. Всё обрывается. Наступает странная тишина. Нужно будет сказать Сонджэ об этом. Возможно, замена защитного стекла не решила всех проблем телефона после падения. ... На следующий день утром Сухо записывает голосовое с жизнеутверждающим посланием. Шиын прослушивает его перед самым началом экзамена, до того, как их просят убрать всю электронику. Слышать голос Сухо — живой, полный мягкой улыбки, которая Сухо так идёт, — очень приятно. Ещё в начале учебного года, такого же серого и полустёртого, как и вся остальная жизнь, Шиын не знал, что окончание будет таким. Новые друзья. Победа над Союзом. Ворвавшийся без разрешения Сонджэ. Вернувшийся из комы Сухо. Полночный разговор с Сонджэ даёт о себе знать. Вместо очередного круга повторений или полноценного сна Шиын нёс разную чушь, а теперь зевает тайком, пока раздают задания. Он собран, хотя и не выспался. Он не жалеет о разговоре — голос Сонджэ действует как витамин для мозга. Возможно, если бы некоторые скучные лекции зачитывал ему сам Сонджэ, они запомнились бы лучше. С другой стороны, Шиын наверняка бы отвлекался. Сонджэ всегда отвлекает. Тем, что теперь гордится, что знает, когда у него экзамены, потому что так близко общается с ботаником. Тем, что у него действительно получается успокоить Шиына. Хотя бы той чушью, которая засоряет мозг и которую полезно проговорить вслух. Нужно будет всё-таки признаться ему, что это, кажущееся бесполезным, помогает. Но сейчас Шиын сосредотачивается на экзамене. Отключает всё лишнее и ненужное, как делал много раз в библиотеке или дома, когда Сонджэ был рядом. Он сдаст чёртовы экзамены. Получит характеристику от того психолога, о котором так много и с таким восторгом говорила мама. Проведёт время с друзьями и Сухо, как они и собирались. И обязательно останется с ночёвкой у Сонджэ, когда мама поедет в ближайшую командировку. А потом уедет с друзьями куда-нибудь к морю. Нужно всего лишь сдать экзамены — и вот тогда-то начнётся настоящая, полноценная жизнь.