- 41 -

Первое прикосновение осторожное. Лёгкое, как будто Сонджэ знает, что Шиын отвык и привыкает к близости заново. Поэтому позволяет Шиыну прикасаться первым. Всё ощущается как в первый раз. Пугающе. Волнительно. Не по-настоящему. Страшнее. Как будто не было подсказок прошлых касаний. Как будто страх не только возвращается, но и усиливается стократно. К тому же сейчас всё иначе. Сонджэ сидит на стуле. Шиын стоит перед ним. Незнакомый, непонятный ракурс. По-прежнему пугающий открытостью и ожиданием взгляд Сонджэ. Шиын никогда не привыкнет. К тому, как Сонджэ смотрит. К тому, как ждёт. Не позволяя сдвинуться с места, но и не притягивая ближе. Шиын кладёт руки ему на лицо. Пальцы едва заметно дрожат. Наверняка это чувствуется. Но вида Сонджэ не подаёт. Облизывает сухие губы. Шиын опять сбивается с мысли, невольно следит за чужим языком. Потом замечает, что руки Сонджэ на талии тоже не в покое. Не в порядке. Сквозь них тоже бьёт нервная дрожь. Интересно, это всегда будет так? Шиын не спрашивает вслух. Возможно, никто не ответит. Возможно, в такие моменты не всегда дело в опыте предыдущих касаний. С другими людьми. Но о других лучше не думать. Лучше выдохнуть. Взаимная нервозность сейчас работает иначе. Не заряжается, не становится сильнее. Позволяет отвлечься. Сосредоточиться на взаимности — как нервозности, так и притяжении, ощущаемом в едва заметном дрожании воздуха. Как будто пространства много, но оно торопится сжаться. Притянуть их друг к другу. Шиын касается пальцем родинки Сонджэ под глазом. Кажется, всегда хотел сделать именно это. Сонджэ скашивает глаза, уголки губ его дёргаются в улыбке. Ему щекотно или приятно? Странно, что Сонджэ внезапно стал таким тихим, совсем на него не похоже. — Нравится то, что ты видишь, принцесса? А, нет. С ним всё в порядке. Ещё один повод выдохнуть с облегчением. Ещё одна возможность принять правила игры. Пусть не совсем понятные, кажущиеся неправильными и меняющимися слишком часто, но облегчающие каждый следующий шаг. — Конечно, нравится, — отвечает Шиын и наклоняется, чтобы поцеловать Сонджэ в довольно улыбающийся рот. И теряется, потому что Сонджэ нетерпеливый, подаётся вперёд и вверх, и уже Шиын, бывший только что главным, оказывается в ловушке жадных горячих губ, впившихся в кожу почти до боли — но боли приятной — пальцев. Уже не просто дрожащих на талии, но и пробирающихся под футболку, оглаживающих бока, желающих охватить больше или сразу всё. Пульс — Шиына или Сонджэ, или уже общий на двоих — теперь похож на истерику. Сонджэ тянет на себя, не позволяет отстраниться, заставляет Шиына неловко устроиться на своих коленях, таких же горячих и как будто жаром размывающих границы тела. И так хочется поддаться Сонджэ. Проще всего поддаться. Плавиться от прикосновений. Отвечать на движения. Следовать. Растворяться в липких касаниях языка к коже. Догонять жар в покачиваниях на чужих бёдрах. Стонать и извиваться от волн накрывающих ощущений. Слишком сложных и слишком разных, чтобы каждое осознавать и понимать. Слишком тесных. Слишком, слишком… Проще всего поддаться. — П-подожди, — Шиын из последних сил вырывается из плена чужих рук, отворачивается от вылизывающего его шею языка. Собственный голос чужой и хриплый. — Что такое? Сонджэ выглядит потерянным. Глаза у него мутные. Да и сам он, похоже, не до конца мысленно закончил с голодным вылизыванием шеи Шиына. Без засосов, как Шиын и просил. — Подожди, — повторяет Шиын уже твёрже. Ну, почти твёрже. Удерживаясь от всхлипа, потому что Сонджэ дёргает бёдрами и всё, что ощущалось и раньше так ярко, чуть не взрывается искрами. Чёртов Сонджэ. — О-остановись. — Да почему?! Он дует губы, как обиженный ребёнок. С той лишь поправкой, что губы опухли от поцелуев и блестят от слюны. — Я хочу сам, — с трудом, но всё-таки выговаривает Шиын. — Мне нужно больше времени, а ты… ты… — Что я? — Ты сбиваешь. Шиыну приходится тыкнуть пальцем в чужой нахмуренный лоб. Взгляд Сонджэ становится чуть более осознанным. — И… и чё? Действительно. И чё? Об этом Шиын не подумал. Приходится думать сейчас, когда жарко, душно, когда на шее высыхает чужая слюна и сидеть на коленях у Сонджэ неудобно, тесно; всё давит. Шиыну приходится опереться на плечи Сонджэ, чтобы встать. Ноги ватные и неустойчивые, не способны держать тело. А ещё приходится держать Сонджэ, который требовательно тянется следом. — Дай мне больше времени… и… пространства. — Сколько? Сонджэ крутит головой по сторонам. Наверное, ищет телефон. Чтобы включить будильник. Или таймер. Или вообще секундомер. Шиын ловит его за подбородок и заставляет смотреть на себя. — Не так, — качает головой, но не удерживается от улыбки. — Просто я хочу… ну… сам. Изучить. Конечно, он плохо объясняет. Или Сонджэ плохо понимает. Или всё вместе. — Изучить? Что именно ты собрался изучать? И с кем? Проще было поддаться. Не так неловко. — С тобой. Тебя, — последовательно отвечает Шиын. — Просто ты сбиваешь. — Чё? Возможно, ударить — тоже вариант. Физический контакт, все дела. Сонджэ наверняка понравится. — Просто позволь мне. Сонджэ всё ещё не понимает. Но и не сопротивляется. Плечи его опускаются, и смотрит он уже без прежнего азарта. Но не отказывается. — И что нужно делать? — Ничего. Выдержать чужое разочарование у Шиына получается. Хотя и не нравится то, каким поникшим Сонджэ теперь выглядит. — Пиздец, принцесса. Ну, валяй. Изучай, конечно, ботаник чёрт… Его дыхание сбивается, когда Шиын запускает руку ему в волосы и тянет. Резко, но не больно. Просто, чтобы Сонджэ замолчал. — И не говори. Пока я не скажу. Это тоже отвлекает. Когда ты говоришь. Кадык Сонджэ судорожно дёргается. Он открывает рот, чтобы ответить, но тут же закрывает. Сдержанно кивает. Хорошо. Хороший мальчик. Возможно, последнее Шиын говорит вслух. Иначе почему ещё Сонджэ смотрит с таким заинтригованным волнением? Шиын возвращается к тому, на чём закончился сам — к моменту, когда контроль над происходящим перехватил Сонджэ. Проще было поддаться. Сейчас Шиын не помнит ничего из того, что хотел сделать. Как и не помнит того, что делал с ним сам Сонджэ — пару минут назад или во все прошлые вечера, когда становилось жарко и приятно. Но Шиын ведь не из тех, кто идёт простым путём, так? Поэтому сейчас он опять возвращается к родинке Сонджэ под глазом. Касается её пальцем, легко. Осязание обострено, как и другие чувства в присутствии Сонджэ. Родинка маленькая и приятная. Почему Шиын не делал этого раньше? Ему приходится стянуть очки Сонджэ с переносицы — мешают. Сонджэ издаёт протестующий звук, но Шиын смотрит на него с предупреждением: он же просил не мешать. Позволить… ну, он пока не знает, что именно позволить, но всё же. Вряд ли в его голову придёт что-то, что не понравится Сонджэ. Хотя, конечно, Сонджэ и сейчас не всё нравится. Не нравится не касаться Шиына, например. Он сдерживается, вцепившись намертво в стул, Шиын замечает это краем глаза. — Хороший мальчик, — уже осознанно говорит вслух. Лишённый остроты зрения Сонджэ кажется дезориентированным. Тяжело сглатывает и, кажется, прикусывает губу, когда Шиын касается родинки уже не пальцами, а губами. Языком. Всё это удобнее делать, сидя на коленях Сонджэ. Больше управляемости движений, больше вариативности. Больше контроля. Новое ощущение — быть по-настоящему сверху. Самому вот так целовать Сонджэ интереснее. Не так жадно. Не так хаотично. С большей осторожностью исследовать чужой горячий рот. Чувствовать ответные движения, но самому задавать темп. Сдерживать, отстраняться, когда Сонджэ опять перехватывает контроль. Поцелуи кажутся новыми. Неведомые и инициируемые Сонджэ. Не бесконтрольные касания, лишь отвечающие Сонджэ. Управляемые и контролируемые. По крайней мере, вначале, потому что и сам Шиын, оказывается, увлекаясь, всё равно теряет контроль, беспорядочно ёрзает на чужих коленях, уже не сбрасывает чужих настойчивых рук. Приходит в себя, когда Тень опять начинает играть с упаковкой из-под игрушки. — Что такое? — хрипло спрашивает Сонджэ. — Не обращай внимания. Это всего лишь чёртова кошка… Его губы выглядят ещё более опухшими, а взгляд — расфокусированным. Шиыну нравится то, что он видит. Нравится вид, ракурс, ощущения. Но присутствие кошки, которая действительно не обращает на них внимания, по-прежнему отвлекает. — Боже. Ну хочешь, я запру её в ванной? Руки Сонджэ опять под футболкой Шиына, гладят и щиплют кожу. Раздражают. Распаляют ещё больше. Хочется подставляться под прикосновения. Ещё и ещё. — Проще запереть нас в спальне. Рука Сонджэ идеально лежит в руке Шиына. Когда-то так уже было, когда-то они шли вместе вот так. Не на такое расстояние и не ради того, чтобы спрятаться в спальне от кошки, которая даже не замечает их исчезновения. Когда-то — это слишком давно. Шиын открывает дверь. В первый раз сам. Сонджэ послушно следует за ним. Туда, в комнату, в которой они уже были вместе. Но всё же не так, по-другому. Шиын собирается сделать что-то, чего ещё никогда не делал. И это что-то пугает и будоражит одновременно. Об этом Шиын пока старается не думать. Сосредотачивается на задачах проще. На ощущениях сейчас — горячая рука Сонджэ, его покорность, его странный и напряжённый взгляд. В комнате светлее, чем в первый раз. Или Шиыну кажется? Он ничего не успел рассмотреть вокруг, да и сейчас для этого нет времени. Руки потеют, Сонджэ наверняка это чувствует. Как и наверняка слышит зашкаливающий пульс. Как и наверняка видит, насколько неуверенно идёт Шиын; жар внизу живота уже причиняет неудобства и постепенно отключает голову. Но пока он подводит Сонджэ к застеленной кровати. — Ты смотришь на меня, как на уравнение, решения которого пока не знаешь, — хмыкает Сонджэ. Напряжённо. В ожидании неизвестно чего. И в целом он прав. Никаких здравых мыслей в голову не приходит. Не факт, что они приходили раньше, до того, как их спугнула беснующаяся Тень. Но тогда Шиын уже был охвачен азартом, а сейчас опять начинает нервничать. У него точно был какой-то план. Но какой? — Раздевайся, — говорит он Сонджэ. Чтобы хоть что-то сказать. Чтобы хоть как-то отыграться за тот, первый раз. Он был полностью обнажён, в то время как Сонджэ ничего не снял. Это и тогда казалось несправедливым. Впрочем, Сонджэ почему-то не торопится раздеваться. Не торопится подчиняться. Пялится, как будто видит не Шиына, а кого-то другого перед собой. — Ты разучился разговаривать на корейском? Когда Сонджэ стоит, это не так удобно. Приходится смотреть на него снизу вверх. Ракурс удачный — кажется, у лица Сонджэ вообще нет неудачных ракурсов. Или Шиын разучился смотреть на него здраво. Но сверху вниз Шиыну нравится больше. Хотя бы потому, что Сонджэ дезориентирован сильнее, а Шиын может делать всё, что ему хочется. Впрочем, как и сейчас. — Мне тебе помочь? Шиын и правда кладёт раскрытые ладони. Не на футболку — сразу под, на горячую кожу. Сонджэ втягивает живот от неожиданности. Кожа и натяжение мышц пресса. Приятно. Шиын не останавливается, скользит ладонями выше, хотя это и неудобно. Сонджэ смотрит и не выдерживает, сдёргивает футболку, впервые оказывается обнажённым наполовину. Обманчиво-тощий, с бледной кожей, с разбросанными по коже родинками, с тёмными сосками, с мурашками, бегущими от ладоней Шиына вверх. Пальцами Шиын пытается их догнать, задевает соски, Сонджэ вздрагивает опять и даже отступает. Неудобно. Шиын доходит до плеч, давит и разворачивает, заставляет Сонджэ сесть на кровать. Так ему нравится гораздо больше. Не просто смотреть сверху вниз, но и делать то, чего никто не ожидает. Никто, включая его самого. — Почему ты так смотришь? В тот первый раз Сонджэ не был таким молчаливым, да и сейчас молчит не потому, что ему запретили. Не только поэтому. Шиын запускает руки в его волосы, проходит пальцами, заставляет запрокинуть голову. Сонджэ не сопротивляется. Жилка на его шее пульсирует, язык опять быстро облизывает совсем сухие губы. — Нравится то, что ты видишь? Это только предположение, но Сонджэ быстро кивает, едва поняв вопрос. — Используй слова. Почему-то важно услышать его голос. Тихий и с хрипотцой, которая проходит по нервным окончаниям. — Очень нравится, принцесса. Даже нелепое прозвище звучит теперь к месту. Хриплый голос чужого возбуждения — не единственное доказательство: близорукие и поэтому кажущиеся какими-то потерянными глаза кажутся совсем тёмными и очень влажными. Шиын гладит Сонджэ по затылку в качестве благодарности, а потом отпускает, игнорирует разочарованный выдох и тоже снимает свою футболку — та всё равно кажется тесной и лишней, будто вот-вот начнёт плавиться. Он хотел, конечно, справедливости, но речь ведь о… сексе. Справедливость не слишком-то встраивается в ну, секс. Даже в представлении Шиына. Влажный взгляд Сонджэ теперь теряется окончательно, пытаясь охватить всё, что видит разом. И прежде не привыкший к такому жадному разглядыванию Шиын попытался бы прикрыться, но сейчас он видит только восхищение в чужом взгляде. Это примиряет с действительностью. Это подталкивает обнажиться больше. — Помни: пока без рук, — предупреждает тихо. Сонджэ открывает рот, но Шиын уже действует на опережение. Устраивается на коленях Сонджэ и целует первым, сразу с языком, фиксируя чужой подбородок пальцами. Возможно, уже не так спокойно, как раньше, сталкиваясь зубами, не скоординированно меняя наклон, заставляя Сонджэ опять теряться и подстраиваться. Переходит от губ на шею, туда, где бьётся сумасшедше привлекательная жилка. Под языком она совсем сходит с ума. Новая мысль заставляет Шиына отпрянуть. Буквально на секунду. Буквально чтобы оценить состояние Сонджэ и понять, что тот сейчас согласится на что угодно. Даже если это что-то связано с болью. Особенно, если это связано с болью. Это же Сонджэ. Шиын никогда не делал на чужой коже засосов. Больше того, он никогда не вылизывал чужую кожу с таким фанатизмом, как сейчас, чувствуя лёгкий вкус соли на языке. Вкусно. Так, что хочется чувствовать сильнее. Поэтому вместо языка Шиын использует зубы, прикусывая кожу чуть ниже жилки, облизывая собственный след зубов, подаваясь вперёд всем телом, увеличивая площадь соприкосновения, заставляя Сонджэ коротко и глухо стонать. Почему он не делал так раньше? Какое-то время он чередует покусывания с облизыванием, пальцами ища точки опоры, опять попадая по напряжённым соскам, теперь уже намеренно, не просто касаясь, а поглаживая и зажимая. Ему самому нравилось, когда что-то подобное делал с ним Сонджэ. Это всё оказывается слишком для Сонджэ, и он, нарушая установленные совсем недавно правила, сжимает задницу Шиына в ладонях. Опять отвлекает. Шиын останавливается. Переводит дух. С силой убирает руки Сонджэ прочь, с трудом ловит окончательно поехавший взгляд. — Это запрещено, помнишь? Сонджэ, кажется, не помнит ничего. Ёрзает всем телом под Шиыном. Он возбуждён, ему наверняка так же тесно и некомфортно в джинсах, как и самому Шиыну. Что ж. Шиын попробует что-то ещё. Пока он, к счастью, соображает лучше самого Сонджэ. Выпрямляясь, Шиын с силой толкает Сонджэ в плечо, заставляя лечь на кровать. Глаза у Сонджэ теперь приятно охуевшие. Он выглядит разбитым, с красными укусами на шее, с прокушенной в какой-то момент губой. Шиын осторожно трогает губу под ранкой, наблюдая, как лениво выступает кровь, а пахом трётся о пах Сонджэ. Это чертовски приятно. Очень горячо. Как будто огненный шар внизу живота вот-вот лопнет, сделай Шиын движение-другое. Поэтому он отстраняется. Пересаживается чуть ниже. Смотрит на Сонджэ — тот следит жадно за каждым движением. Челюсть крепко сжата. Единственное правило, которое, кажется, воспринял Сонджэ, — правило молчать. Но молчаливый Сонджэ почему-то нравится Шиыну меньше. Поэтому он кладёт руку на пах и говорит максимально невинным голосом, каким только может: — Если ты хочешь, чтобы я продолжил, ты должен мне на кое-что ответить. Сонджэ втягивает носом воздух и запрокидывает голову, двигает бёдрами навстречу ладони Шиына. Приходится убрать руки, опять выдержать разочарованный, но и более осмысленный взгляд. — Ты ведь ответишь? Шиын не всегда приемлет шантаж, но сейчас — особенный случай. Сонджэ быстро и мелко кивает. — Тот раз, когда ты кончил, даже не коснувшись себя. Почему? Мгновенное напряжение во взгляде Сонджэ побуждает Шиына медленно дёрнуть ремень на себя, другой рукой он едва, но всё же касается напряжённого под джинсой члена. — П-принцесса, давай не сейчас… Его пальцы до белых костяшек сминают простынь. Он на грани, но сейчас ему нужно что-то большее, чем поглаживания через несколько слоёв плотной ткани. Шиын даст это. Но придётся впервые по-настоящему сыграть. — Сейчас, Сонджэ. Сейчас. Не совсем удобно, но Шиын расстёгивает молнию на джинсах. — Ты кусал и облизывал меня, а потом вдруг кончил сам. Я хотел посмотреть. Может, я хотел поучаствовать, но ты вдруг тоже кончил. Почему? Шиыну буквально на грани удаётся удерживать спокойный тон. Сонджэ приподнимает бёдра, помогая спустить джинсы вместе с трусами вниз, и на локтях перемещается на кровати выше. Его жадный взгляд не отвлекается от рук Шиына у собственной ширинки, у собственного стоящего члена. Вид которого всё же сбивает с мысли. Шиын в своей жизни видел не слишком много членов, тем более стоящих. Помимо собственного, конечно. Ему хочется прикоснуться к члену Сонджэ, но одновременно ему странно и страшно. Происходящее не то, к чему он готов, но и одновременно то, что ему не хочется заканчивать прямо сейчас. Член едва заметно пульсирует и кажется влажным из-за выступившего предэякулята. Интересно, как он будет ощущаться на языке? Будет ли это неприятно? Сложно? Неловко? Понравится ли Сонджэ, если Шиын сделает что-то не так? И как вообще — так? Хочется попробовать и выяснить границы дозволенного на практике прямо сейчас. Но Сонджэ не отвечает на его вопрос. Самое время взять передышку. — Я хочу знать, — говорит Шиын, глядя всё же на член, а не на самого Сонджэ, хотя правильнее было бы наоборот. — Я хочу видеть, как ты кончаешь. Я хочу знать, почему ты кончаешь. В конце концов, у этой задачи уже точно есть решение. Просто Шиыну его пока не озвучивали. — П-принцесса, пожалуйста… Шиын качает головой и всё же находит в себе силы посмотреть ему в глаза. В такие же жалкие и молящие глаза, как и весь Сонджэ. Шиын хочет запомнить то, как выглядит сейчас Сонджэ. Запомнить на всю жизнь. Каждую мелочь. Каждую каплю пота на лбу. Напряжённую линию челюсти. Наверняка до боли сжимающие простыни пальцы. Быстрое поверхностное дыхание. Наклон головы. Взъерошенные волосы. Искривлённый рот. Зрелище, которое заставляет Шиына ненавидеть собственные топорщащиеся в промежности джинсы. Зрелище, которое вызывает слюну во рту и дрожь в пальцах. Шиын не представляет, как выглядит Сонджэ, когда кончает, но хочет не просто представлять — увидеть. Быть причиной того, что Сонджэ кончает. Знать, что нужно делать, чтобы Сонджэ кончал снова и снова. Но Сонджэ пока игнорирует вопрос Шиына. Поэтому его пальцы тянутся к истекающему члену. Но останавливаются до соприкосновения. — Я хочу знать, — повторяет Шиын. — Тебе придётся ответить. Если ты хочешь, чтобы я продолжил. — П-принцесса, — Сонджэ дёргается, но остаётся без желаемого. — Сонджэ. Просто ответь. В тот день, когда Сонджэ не ответил на вопрос, у магазина под навесом от солнца. Шиын уже тогда хотел узнать, что на самом деле случилось, но Сонджэ отвлёк его. Вырисовывал пальцами непонятные узоры на коже. Всё нужно было узнать ещё тогда, но не хватило сил. Шиын не до конца уверен, что сил хватит и сегодня. Когда он видит и чувствует гораздо больше. Когда Сонджэ смотрит на него влажными тёмными глазами и едва не плачет, умоляя прикоснуться к себе, подмахивает бёдрами и сминает ткань, до которой может дотянуться. — П-принцесса. Нужно проявить больше сдержанности. Нужно сделать всё, чтобы Сонджэ хотя бы раз в жизни сыграл по правилам, установленным Шиыном. Пусть Шиын уже и сам не уверен, что эти правила правильные и, если Сонджэ сдастся, выиграет именно Шиын. В конце концов, они оба хотят одного и того же. — Используй слова, Сонджэ. Его имя действует как заклинание. К имени Шиын добавляет руки — не на члене, как хочет, но очень близко, у самого основания, с лёгким нажимом массируя нежную кожу. Истекающий член дрожит и манит сильнее, Сонджэ ёрзает и всхлипывает. Наверное, ему нужна помощь. Шиын усиливает давление, но уводит прикосновения в сторону тазовых костей. — Ты гладил и вылизывал меня, ты дрочил мне. Почему ты кончил, Сонджэ? Нужно будет придумать ему какое-нибудь прозвище. Очень интимное и очень личное. Известное только им двоим, действующее вроде нового спускового крючка. Если бы Шиын мог мыслить сейчас здраво, он бы придумал. Но пока приходится использовать имя. Понижая голос до царапающего шёпота. Сонджэ смотрит с мольбой, кривит губы. — Ты практически доил мой член, но к себе не прикоснулся, — давит Шиын. — Почему? Тебе так понравилось то, что ты видел? То, как я кончаю? В том немногочисленном порно, которое из любопытства всё-таки посмотрел Шиын, в оргазмах не было ничего красивого. Исковерканные некрасивые лица, закатившиеся или косящие глаза, неестественно открытые рты, наигранные стоны. Шиын не уверен, что хочет представлять, как выглядел в момент оргазма сам. Но ему по-настоящему интересно, что заставило сорваться Сонджэ. Без единого прикосновения. — Вспомни, — просит Шиын. — И расскажи мне. Приходится наклониться ниже, к члену, подышать на него. Вдохнуть как следует его запах. И всё это — не сводя взгляда с плывущих глаз Сонджэ, едва открытых и почти слезящихся. — Иначе мне придётся остановиться. Мелкая дрожь пробивает Сонджэ. Он стискивает челюсть в последний раз. — Блядь, Шиын! Он идёт на контакт. Уже что-то. Шиын сглатывает и наклоняется ещё ниже, уже не уверенный, что сможет остановиться вовремя. Во рту скопилась слюна, которую приходится постоянно сглатывать, а руки уже не изучают и не отвлекают Сонджэ — силы воли хватает лишь на то, чтобы держаться, вцепившись до синяков в нежную кожу. — Так ты будешь хорошим мальчиком, Сонджэ? Лицо Сонджэ вытягивается в почти изумлении. Кажется, что он вот-вот потеряет сознание — или вернёт полный контроль над своим телом. — Твой ёбаный голос, — выпаливает Сонджэ резко, почти на грани истерики. — Ты кончал, стонал и называл меня по имени, блядь… Вряд ли Шиын дослушал до конца фразы. Опьянённый запахом мускуса и плотным жаром, исходящим от члена рядом со ртом, он не удерживается и лижет влажную головку. На вкус ещё более солёная, чем кожа. Обжигающе горячая. Дрожащая и гладкая. Шиыну не с чем сравнить ощущения на языке, но это и не требуется. Он не может остановиться и облизывает крайнюю плоть, двигаясь языком вниз. Сонджэ громко стонет. Шиыну видно с этого ракурса не так много, лишь запрокинутая голова и беззащитная линия шеи, но и на это он не может отвлекаться. Ему хочется большего, попробовать больше. Попробовать на вкус всё. Во рту член ощущается совсем уж странным. Не помещается. Не с первого раза. Давит на корень языка, вызывает позыв к рвоте. Шиын отстраняется, чтобы вдохнуть больше воздуха, не проталкивает член глубже, втягивает щёки, облизывает, не вынимая изо рта, на оставшейся длине водит какой-то слабой, почти чужой рукой. В голове совсем пусто. Получается придерживаться хаотичного, не скоординированного ритма, подавляя позывы к рвоте, когда член всё же проходит глубже. Не сразу получается дышать носом. Не сразу получается приспособиться. Приноровиться к движениям. Совмещать и повороты языка, и движения головой, и давление пальцев. Окончательно съехавший с катушек Сонджэ, уже не стонущий, а выдыхающий воздух с хрипами, вцепляется в волосы Шиына, направляя, заставляя взять ещё немного глубже, а затем ещё немного. Когда Шиын с негодованием шипит, создавая вибрацию в горле, член, уже дрожащий в каком-то определённом ритме, на мгновение застывает, а Сонджэ тянет Шиына за волосы вверх, кончая. Сперма попадает и в рот, и на щеку, и на пальцы. Шиын зажмуривается, оказываясь совсем не готовым. Сжимает уже вялый член рукой, пытается отдышаться, пытается осознать, что склеивает пальцы, что ощущается во рту. Опять пропускает, как кончает Сонджэ, увлечённый рассматриванием испачканной руки. А затем, не удержавшись, осторожно слизывает сперму. Вкус резкий, острый, прошибает вкусовые рецепторы и опять не находит ассоциаций. Шиын пробует ещё раз и вздрагивает — Сонджэ, казавшийся выведенным из строя оргазмом и потому безопасным, шипит над самым ухом. — Ты мне блядь, что, тут мультиоргазм решил устроить? Резко отнимает руки Шиына от рта и увлекает в агрессивный поцелуй. Теперь со вкусом крови из прокушенной губы и спермы. И руками Сонджэ вообще повсюду. Не то чтобы Шиын сопротивлялся.