- 42 -

Шиын почти лежит на Сонджэ. Сонджэ лежит на узком ограждении крыши. Наполовину свешивается вниз. Цепляется за Шиына. Скалится в безумной улыбке. А потом разжимает пальцы. Под ним — бездна. И падает он в неё с лающим смехом. Не сводя безумного взгляда с застывшего вверху Шиына. Смех постепенно затихает. Сменяется смачным звуком удара об асфальт. Треском ломающихся костей. Расплюхивающихся мышц. Багровое, которым залита вся крыша до самого неба, отступает. Шиын протягивает руку к пустоте и закрывает глаза. Чтобы открыть уже в спальне Сонджэ. Прохладно. Штора надувается парусом, из приоткрытого окна дует ветер. За шторой Шиын может рассмотреть заваленный чем попало стол с несколькими выключенными мониторами. Хочет рассмотреть и всё остальное, но кровать кренится под весом движущегося тела. Сонджэ сначала закидывает на Шиына тяжёлую руку, обнимает поперёк и прижимает к груди. Другую руку подсовывает под шею вместо смятой подушки. Горячо дышит в затылок. Ногу закидывает тоже. Шиын не шевелится. Пытается понять, проснулся ли Сонджэ или просто привык обниматься с кем попало во сне. Дыхание у Сонджэ спокойное. Возможно, он проснулся отдельными частями. Одна из частей упирается в ягодицу Шиына. Неловко. Горячо. Ещё и тяжело теперь. Шиын чувствует себя захваченным в ловушку. Возможно, ещё спящую. Язык Сонджэ касается затылка Шиына, подавая знак, что Сонджэ всё-таки проснулся. Целиком, а не отдельными частями. — Мне тяжело, — полузадушенно хрипит Шиын, пытается вырваться. Бесполезно. Сонджэ прижимает к себе сильнее. — Напомни, на чём мы закончили? — спрашивает перед тем, как прикусить мочку уха. Шиын вырывается активнее, но добивается обратного результата. Некоторые активные части прижимаются совсем уж активно. — В-выпусти меня, — требует Шиын. Не убеждая даже самого себя. — Ну, включи этот свой повелительный голос, — мурлычет Сонджэ на ухо. Шиын оборачивается, чтобы возмутиться. Но его против воли втягивают в грязный, пошлый поцелуй с сомнительными звуками и полной антисанитарией. Сопротивляться такому бесполезно. — Ну вот, — фыркает Сонджэ, уже нависая над Шиыном, — теперь у нас обоих одна проблема. Что будешь делать? Возьмёшь ответственность? — Придурок, — возмущается Шиын. Но ответственность берёт. И не только её. Чтобы потом эту же самую ответственность взял Сонджэ. Чтобы всё было хотя бы немного справедливо. Потом они лежат на неиспачканном участке простыни. Рука Сонджэ давит на мягкий живот Шиына. Лоб Сонджэ упирается в затылок. На часах почти одиннадцать. Шиын и не рассчитывал успеть до возвращения мамы. Теперь уже и не заблуждается, что мог. — Тебе приснился кошмар? — спрашивает Сонджэ тихо. Шиын задерживает дыхание. Холод сковывает позвоночник. Хотя тот прижат к горячему Сонджэ. — Ты разбудил меня, когда дёрнулся и напрягся. Это был кошмар? Приходится кивнуть. Вспомнить его безумный взгляд — и медленное неотвратимое падение. — Расскажи, — просит Сонджэ, — чтоб не сбылось. Какая ерунда. Сны не сбываются — вне зависимости, рассказал ли их кто-нибудь. Но Шиын рассказывает. Почти не обращая внимания на подрагивающие пальцы Сонджэ у себя на животе. — …Я не смог тебя удержать от падения. Пауза затягивается. Сонджэ медлит, прежде чем опять сильнее прижать Шиына к себе. — Тогда предлагаю сегодня вообще не выходить из дома. — Эй! Я обещал друзьям. — Да в жопу твоих друзей, у меня есть для тебя кое-что интереснее. Это что-то тоже связано с жопой… в каком-то смысле. Но в приятном, обещаю. Шиын с трудом, но не позволяет себя уговорить. Ни на кровати, кажущейся теперь полем боя. Ни в комнате, где Тень нападает на ноги Сонджэ, а Сонджэ прикрывается Шиыном как причиной, почему сегодня задержали завтрак и клининг лотка. Ни в ванной с поцелуями со вкусом зубной пасты. — Вот на тебя она почему-то не нападает, — жалуется Сонджэ, заваривая лапшу в отдельных тарелках. — И гладиться даёт. Шиын одёргивает руку от мягкой шерсти и смотрит на Сонджэ с сомнением. Тень под его рукой, уже кормленная и довольная из-за убранного лотка, едва вибрирует от мурчания. И лениво покусывает купленную Шиыном скумбрию. Потом пытается проникнуть в спальню и шипит на Сонджэ, считавшего её порыв ещё на стадии идеи. — Тебе точно нужно к своим тупым друзьям? — опять не удерживается Сонджэ от вопроса. Сколько раз он успел уже его задать? Шиын уже накормлен, одет и зажат между Сонджэ и металлической дверью. Дверь холодит лопатки. Тепло вот-вот разольётся внизу живота. Сонджэ только это и нужно. Поэтому он прижимается так активно. Поэтому так целует. — Точно, — с трудом отвечает Шиын. Он обещал Сухо. И ребятам. Да, он уже трижды решал перенести сегодняшнюю встречу и дважды открывал общий чат, чтобы об этом сообщить. Но видел сообщения от Сухо, предвкушающего активное сборище после долгого перерыва на экзамены. Так ничего и не смог написать. Хотя решимость опять начинает пропадать. Руки Сонджэ творят с Шиыном странное. Приходится отбиваться. Приходится отворачиваться от вида тёмных засосов на его шее. Потому что это слишком красиво — сделанные им клейма на белой коже. Сонджэ идёт. — Не забудь их спрятать, — говорит Шиын, краснея. — На самом видном месте. Я… я, кажется, перестарался. Уже предвкушая новые встречи. Новые места, на которых тоже можно оставить свои следы. Сонджэ даже не сразу понимает, о чём речь. Раздражающе широко улыбается, когда понимает. Как будто добился их против воли Шиына. — С чего бы это? Это тебе не нравится их показывать. Я буду носить их как блядские ордена, пусть все обзавидуются. Шиын опять краснеет. Опять отвечает на поцелуй. Опять подаётся вперёд всем телом, ещё утомлённым из-за проведённой в чужой постели ночи, большей частью без сна. И хочет уже раствориться в растекающемся по телу от низа живота жаре… но отвлекается на вибрацию телефона. Сонджэ отстраняется тоже. Поджимает губы. Смотрит на карман Шиына как на кровного врага. Возможно, хочет выключить его тоже, как собственный. Кстати, он ведь его так и не включил, выходит?.. — Я ненавижу твоих друзей, — говорит Сонджэ тихо. — И я хочу, чтобы ты остался. В том, как он смотрит, есть что-то странное. Он и раньше был навязчивым. Но всё же не настолько. Не как сегодняшним утром. Эти странности начались не так давно. Шиын не может вспомнить, когда именно, но сейчас присматривается к расстроенному лицу внимательнее. — Ты ничего не хочешь рассказать? Сонджэ? — О чём ты, принцесса?.. Действительно, о чём? Шиын пытается подобрать правильные слова, спотыкается об утренний кошмар, о предчувствия, о слухи о тех головорезах, с которыми Сонджэ видели… Телефон опять вибрирует. — Расскажи мне, — просит Шиын. — Расскажи мне, почему ты так себя ведёшь, и я останусь. Сонджэ фыркает. Наигранно. Слишком быстро. Отходит в сторону. Выглядывает назад, в комнату, будто пытается что-то разглядеть. — Успокойся, — говорит легко. — Просто не хочу тебя отпускать. Больше ничего. Может, дело в паузах между слов? Или в том, как Сонджэ отводит взгляд в сторону? Или в том, как щёлкает суставами пальцев? Есть ведь причина, по которой Шиын знает: он лжёт. Но он достаточно хорошо знает Сонджэ, чтобы понять, что правды от него сейчас не добьёшься. — Правда? — спрашивает Шиын. Подаётся в его сторону. Заглядывает в тёмные глаза. Ухмылка кажется жалкой, неуверенной. Сонджэ медлит перед тем, как ответить. Когда открывает рот… Телефон Шиына вибрирует сразу от нескольких новых сообщений. — Правда, — усмехается Сонджэ. И больше не смотрит так, будто может что-то сказать. — Тогда до завтра? Вместо ответа — короткий кивок. Теперь Сонджэ смотрит на кошку, которая появляется за ширмой. Её привлекли звуки их разговора? Или она решила опять поваляться в сооружённом из капюшона от старой куртки гамаке? Скорее, второе. Они мешают ей пройти вперёд, поэтому она в раздражении раскрывает маленькую пасть. — Да давай уже, уходи, — отстранённо замечает Сонджэ. — К своим тупым… к просто своим друзьям. Шиын коротко целует его в сжатые губы. Всё-таки медлит перед тем, как открыть дверь и выйти. Взгляд Сонджэ жжёт между лопатками. Под слоями ткани наливаются теплом оставленные им поцелуи — уже даже те, что без засосов. Сердце сбавляет обороты. Каждый шаг в сторону от двери по коридору кажется преодолением нескольких давлений атмосфер. Шиын оборачивается у лифта. Если Сонджэ передумает сейчас, если догонит, если даже просто откроет дверь… Тяжёлые предчувствия никогда не были сильной стороной Шиына. Не возникали ни перед тестовым экзаменом, который он не сдал. Ни перед встречей-ловушкой с адвокатом Чонбина. Ни перед днём рождения Сухо. Ни перед днём, когда Сухо избили так сильно… Тяжёлых предчувствий нет и сегодня. Просто воспоминания о взгляде Сонджэ, о том, как он предлагал сегодня никуда не выходить, о том, как всеми силами пытался оставить Шиына с собой… Баку, бурно объясняющий что-то улыбающемуся с недоверием Сухо, первым замечает Шиына. Закрывает рот. Не желая этого, привлекает внимание к Шиыну всех остальных. Затем тормошит Сухо. — Готов поспорить на целый ужин: никто из нас не хочет знать, откуда ты идёшь и что там случилось. Шиын хмурится. Он видел себя в зеркале. Смотрел на себя во всех витринах. Осматривал на фронталку в телефоне. С ним всё было нормально. Никаких следов. Он достаточно умный, чтобы учиться на своих ошибках. — О чём ты? — спрашивает глупо. Хентак закатывает глаза. Джунтэ краснеет и отворачивается. Баку повторяет: — Я не хочу ничего знать! Никто из нас не хочет. Слишком громкий. Раздражающе громкий. И смотрит… странно. С напускным весельем. Так смотрят люди, когда делают вид, что поверили в ложь, потому что она — во благо. Шиын переводит взгляд на Сухо. Но Сухо, уже непривычно бледный, смотрит на собственные кроссовки. Может, новые? Он говорил, что присмотрел себе что-то в один из дней, когда Шиын ходил с ним в магазин. Они тогда ничего Сухо не купили. Шиын застрял у бордовой толстовки. А у Сухо почему-то испортилось настроение. И сейчас опять. Он ведь был доволен, пока Баку вещал ему о чем-то. Слишком много мыслей. Слишком много подозрений. Шиын не может сосредоточиться ни на чём, кроме того, что внутри. Что мешает, копошится, разрастается. Подпитывается тревожными предчувствиями, которых на самом деле нет. — Эй, — Джунтэ осторожно касается плеча Шиына, — ты в порядке? Они в компьютерном клубе. Потренировались в одиночных боях. Устроили совместную игру — катку, для Шиына эти названия всё равно что иностранный язык, — с другой командой. Шиын умер, потому что отвлёкся. В чате с Сонджэ — два отправленных им сообщения. Первое прочитано, но не отвечено. Второе — даже не прочитано. — У тебя телефон разряжается, — замечает Джунтэ, не готовый лезть к Шиыну, когда тот против. — Лучше заряди. — Чёрт! — ругается Баку. — Что за невезуха?! Они окончательно проиграли. — Просто тебе нужно перестать лезть ко всем с советами, — нудит Хентак. — Это чертовски классные советы! — Сухо из-за них попал под перекрёстный огонь, вообще-то… Баку невозможно смутить фактами. А его настроение невозможно испортить — заруинить, — такой мелочью, как проигрыш. — Может, лучше в бильярд? — спрашивает он. Сухо, тоже какой-то фоново тихий и держащийся от Шиына непривычно далеко, качает головой. — Если будет играть Шиын, тебе вообще ничего не светит. Поэтому, конечно, они идут в бильярдную. После нескольких игр Сухо по-отечески хлопает Баку по плечу. — Это всего лишь везение! — ревёт Баку. Хентак с трудом отбирает у него кий. Правда, ему приходится проиграть ещё несколько игр. — Я не знаю, как, но он блефует! Как ты это делаешь? — Это что-то природное, — фыркает Сухо. Когда-то он сам говорил, что поддался. Хотя это и было неправдой. Проголодавшись, они заказывают ттокпокки. — Нам самые острые! — громко повторяет Баку. — Боже, только не это, — стонет Хентак и прячет лицо на сгибе локтя. — Просто прими, что тебя обыграли, пожалуйста. Баку не может этого принять. Поэтому в игре на поедание острой еды Шиын проигрывает. Буквально от первой порции рот будто охвачен пламенем, против которого вода и молоко бессильны. Сухо суетится рядом, Баку, цепляя палочками новую клёцку, посматривает самодовольно. — Очень вкусно, — тихо говорит Джунтэ. От удовольствия он жмурится, рот испачкан соусом. Хентак роняет свои палочки. В общем, Баку не выигрывает и здесь. Поэтому они оказываются в тесной капсуле караоке. Выбирают самые дурацкие песни и поют самыми дурацкими голосами. Шиын проверяет телефон — индикатор зарядки уже красный. В чате с Сонджэ ничего нового. Шиын отправляет ещё одно сообщение и роняет телефон — тяжёлая рука Баку тащит его наверх, присоединиться ко всем в пении ещё одной попсовой песни. Отвертеться удаётся только Сухо. Непривычно хмурый, он выходит за напитками. Бросает на Шиына подозрительный взгляд, но ничего не говорит. Уже начинается песня, слов которой Шиын не знает. Тяжёлая рука Баку на плече давит вниз, не даёт сосредоточиться ни на Сухо, ни на молчаливом телефоне. Отделаться одним поражением не получается. — Ещё песню! Ребята, давайте опять квартетом! Баку невозможно отказать. Ещё три песни они поют, соревнуясь в командах: двое против троих. Двое против двоих. И ещё все вместе. Зарабатывают ничтожное количество очков, потому что микрофонов не хватает на всех, никто не идёт за дополнительными, и каждый поёт как угодно, но только не по нотам. Выходит, все остаются победителями. — Но теперь-то мы можем нормально поесть? — ноет охрипший Хентак. В уличном кафе с недостаточным освещением Сухо рассказывает, что подумывает вернуться к тренировкам. — Может, не буду соревноваться. Но тренировать, кто знает… — У тебя хорошо получалось. Ну, тренировать, — неловко замечает Шиын. Невольно перебивает Сухо. Опять оказывается в центре его внимания. Более мягкого, без ужаса перед последствиями от острой еды. Благодарного. Окутывающего, как тёплое одеяло в холодный вечер. Вечер на самом деле тёплый. Шиына немного знобит. Телефон молчит. Это не похоже на молчание после той ночи, когда они перестали с Сонджэ общаться на какое-то время. Это другое, зловещее молчание. Как будто утренний кошмар сбылся. Шиын отгоняет эти мысли. Он придумывает. Сны не сбываются. К тому же, он рассказал о том, что приснилось. Но потом всё-таки не выдерживает, выходит на улицу. Девять часов вечера. Мама написала трижды. Пока без угроз и шантажа. Вроде бы успокоилась, узнав, что Шиын с друзьями. По крайней мере, написала, что всё нормально. В чате с Сонджэ по-прежнему тихо. Второе сообщение до сих пор не прочитано. Шиын смотрит на мигающий индикатор заряда. Набирает номер Сонджэ. Гудки длятся дольше обычного. Раздражают. Вот-вот должен включиться автоответчик. Вместо механического голоса всё-таки — голос Сонджэ. — С тобой всё в порядке? — спрашивает Шиын. Он не хотел спрашивать так резко. Вырвалось. — Не волнуйся, — глухо отвечает Сонджэ. Мало чем отличается от механического автоответчика. — Ты уверен? — Я сейчас занят. Кажется, Сонджэ хочет положить трубку. С его стороны — сильный порыв ветра. Другие звуки почти отсутствуют. Где он? — Сонджэ, — зовёт Шиын тихо. Боится не успеть. Думает, что уже опоздал. — Давай позже. Принцесса. В привычном уже обращении есть что-то неправильное. Шиын открывает рот, чтобы это сказать. Сонджэ отключается. Как всегда в последнее время неудачно. Шорохи на том конце провода Шиын продолжает слышать. Шорохи. И голос. Едва слышный. Тот, кто говорит, находится очень далеко от динамика. Этот кто-то хорошо знаком Шиыну. Этот кто-то странно понижает голос. Вкладывает в чужое имя так много, что Шиыну становится не по себе. — Сонджэ. — Отъебись. Я знаю всё, что ты хо… Связь обрывается. Как обрывалась прежде. Уже после того, как Сонджэ отключался. Ещё до того, как Бэкджин успевает сказать ещё что-нибудь.