- 43 -

Пальцы сводит судорогой. Шиын слишком сильно сжимает телефон. Не убирает его от уха. Какое-то время просто стоит. Сонджэ не отвечал всё это время на сообщения Шиына, потому что был с Бэкджином. Не признался, с кем был. Не сказал, почему был с ним. Не был… обычным собой. Пусть и назвал привычно, принцессой. Но слишком непривычно. Слишком механически. Во всём этом есть что-то неправильное. — Эй. Ты в порядке? Стоишь и пялишься сейчас в темноту… Сухо. Говорит с плохо скрываемым беспокойством. Привлекает внимание, касаясь плеча Шиына. Свою руку сразу же убирает. Прячет в кармане джинсов. Взгляд нервный, плавающий. То на Шиына, то на носки кроссовок. И обратно. — Всё ещё пялишься, — улыбка кажется жалкой. Ненастоящая улыбка Сухо. Улыбка, за которой он столько всего пытается скрыть. — Шиын? Что-то случилось? Правильнее ответить «нет». Шиын смотрит на телефон. Индикатор зарядки мигает. Телефон вместо того, чтобы разразиться противными гудками, сообщает, что абонент отключён. — Эй, Шиын. Сухо встряхивает его. Совсем несильно. — Если я могу помочь… Он тоже смотрит на телефон Шиына. Какое-то время в динамике раздаётся механический голос автоответчика. Затем телефон гаснет. Превращается в мёртвый пластик, по которому уже ни до кого не получится дозвониться. Даже если кто-то вдруг захочет ответить. Сонджэ с Бэкджином. Не отвечает на звонки. Игнорирует сообщения. И произносит «принцесса» таким тоном, будто случилось что-то страшное. — Мне нужно уехать, — говорит Шиын. Сухо открывает рот. Наверняка хочет что-то возразить. Им давно нужно было поговорить. О Бэкджине. О том, о чём не рассказывает Сонджэ. Шиын как мог оттягивал этот момент. Но сегодня… Сухо останавливает его. Преграждает путь, удерживает двумя руками. — Стой, куда? Ты чё, пешком собрался, что ли? Об этом нет сил думать. Телефон разряжен. Но автобусы ещё ездят. И… Шиын знает, куда ехать. Рано или поздно Сонджэ вернётся домой. Ему нужно будет покормить кошку. Объяснить Шиыну, что происходит. Происходило, когда Шиын не спрашивал. Происходит прямо сейчас, когда Шиын не знает, что делать и куда себя деть. Старается только не думать ничего. Никаких гипотез. Никаких вариантов. У него слишком мало данных. В конце концов, Сонджэ и Бэкджин — друзья. Как он и Сухо. — Вот, вызови хотя бы такси, — Сухо настойчиво впихивает в руки Шиына свой телефон. — Или скажи мне адрес, я сам вызову. Пусть ты не говоришь, что случилось… Хочешь, я поеду с тобой? Шиын мотает головой. Впутывать в это ещё и Сухо глупо. Это — между ним и Сонджэ. Между ним, Сонджэ, и, возможно, Бэкджином. В конце концов, Сонджэ никогда не говорил, что Бэкджин — его друг. Вообще никогда не говорил о Бэкджине, хотя тот жил у него дома, оставался с ночёвкой, кормил его кошку… — Спасибо, — говорит Шиын и вбивает адрес в приложении. — Ты меня пугаешь, — признаётся Сухо, пока они ждут машину. Смотрит в телефон, пальцы порхают по экрану. Смотрит на Шиына. Не просто смотрит — сканирует. Как сканировал с самого начала сегодня. Сегодня, вчера, неделю назад и всё время до этого. Даже до комы. Если Сонджэ и Бэкджин — друзья, почему Сонджэ никогда не говорил об этом?.. — Скажи ребятам, что мне очень жаль. Салон машины отрезает от посторонних звуков. Играет музыка. Таксист что-то говорит. Шиын не слышит. Хотел бы — и всё равно не смог бы. Он даже думает обернуться назад и помахать Сухо. Чтобы успокоить. Но и этого не может сделать. Он не спокоен. Он не сможет солгать Сухо даже жестом. Перед тем, как свернуть за угол, Шиын всё же оборачивается. Не видит Сухо. Возможно, он просто пошёл к ребятам. Это правильно. Это честно. Сухо должен извиниться за Шиына перед ребятами. Почему Сонджэ так странно вёл себя утром? Почему Бэкджин так называл его по имени? Слишком много интонаций и полутонов для того лишь, чтобы обратить на себя чужое внимание. И что именно он такого собирался сказать Сонджэ, если тот уже всё знал из несказанного? Путь до квартиры, ещё утром залитой солнцем, занимает целую вечность. Не только в дороге. В подъезде. В тесной кабине лифта. Тёмная дверь кажется неприветливой. Мрачной. Там, за ней, притаилось что-то жуткое. Что, если Сонджэ уже вернулся? Что, если он вернулся не один? Шиын набирает код плохо слушающимися пальцами. Что, если код окажется неправильным? Мелодичный звук говорит о том, что код правильный. Что Шиын может войти. В квартире пусто. Холодно. Или так только кажется? Шиын стоит посреди комнаты. Не сразу понимает, что Тень бьёт его хвостом по щиколотке. — Время ужина, — понимает Шиын. Сонджэ опять всё пропустил. Тень выглядит недовольной. Но на Шиына не бросается. Не мешается под ногами, пока он выбирает пакетики корма. Ждёт сразу у мисок, наклонив голову. Как наклоняет голову Сонджэ, когда хочет кого-то ударить. Тень шипит, когда Шиын опять застревает в мыслях. Позже она позволяет немного себя погладить. Пальцы дрожат. Время растягивается и сужается. Тёплое кошачье тело под ладонями колется шерстью. У Тени острые зубы. Она слегка прикусывает ими ладонь Шиына, чтобы обратить на себя внимание. А потом теряет к нему всякий интерес. Трётся о закрытую в спальню Сонджэ дверь. Когда та не открывается, теряет интерес и к ней. Сворачивается клубком на диване, далеко от Шиына. Там, где когда-то были аккуратно сложены одеяло, подушка и простынь. Наверняка сложены Бэкджином. По крайней мере, он спал на диване. Или просто его застилал. Слишком мало данных. Гипотезы строить не на чем. Шиын выбирает противоположный край дивана. Чувствует себя в квартире Сонджэ без Сонджэ неуютно. Его впервые сюда никто не звал. Его впервые здесь никто не ждёт. Он вошёл сюда сам, без разрешения. Без хороших или плохих намерений. Всего лишь надеясь услышать ответы на свои вопросы. Считается ли разрешением то, что Сонджэ сказал ему код от двери раньше? Шиын не уверен. Не после того, как механически Сонджэ назвал его принцессой. Проходит много времени перед тем, как звуковой сигнал на двери повторяется опять. Шиын вздрагивает. Просыпается от тяжёлого страшного сна. Опять кошмар. Опять тот, в котором Сонджэ упал. Или ещё более страшный? В новом кошмаре тело Сонджэ распластано у ног Шиына. На бледной коже бордовые брызги. И весь асфальт залит чёрной кровью. Ботинки Шиына тоже в крови — он стоит в луже, пытаясь рассмотреть за безумной и уже навсегда застывшей ухмылкой Сонджэ что-то. Хоть какой-то сигнал, что всё ещё можно вернуть. Хоть какой-то намёк, что что-то можно исправить. Сонджэ заходит внутрь. Один. Неповоротливо. Неуклюже. Тяжело опирается рукой на перегородку. Медленно стаскивает кроссовки. Шаркающе проходит вперёд. Подволакивает ногу. Не включает верхний свет. Снимает прямо на пути в ванную футболку, бросает на пол. Потом застывает. Смотрит на Шиына. В темноте выглядит очень бледным. Очень неправильным. — А, чёрт. Напугал. Ложь. Он выглядит каким угодно — уставшим, даже изнурённым, потухшим, больным — но не напуганным. Шиын встаёт. Провожает взглядом полуобнажённого Сонджэ до ванной. Морщится, когда включается яркий свет. К свету тянет. Шиын не сопротивляется. Идёт на шум включённой воды. В ванной успевает заметить на Сонджэ не только оставленные им вчера — или сегодня?.. — засосы. Но и свежие раны, ушибы, синяки. Подходит ближе, чтобы спросить. Не спрашивает. Видит красную воду, уходящую в слив раковины. Это не кровь Сонджэ. Это чужая кровь, которую Сонджэ терпеливо пытается смыть. Шум воды перекрывает всё. Даже шум мыслей. Шиын в слишком ярком свете регистрирует механические движения Сонджэ. Касание одной руки к другой. Вспенивание мыла. Пена уходит в слив. Вода постепенно становится розовой. А потом прозрачной. Плечи Сонджэ всё больше сутулятся. Сонджэ наблюдает за Шиыном в зеркало над раковиной. Как давно? Усмехается. Тянется к полотенцу. Оно ближе к Шиыну. Шиын отстраняется. На боку Сонджэ — тоже глубокая рана. Вряд ли серьёзная. Её бы тоже промыть. Позже. — Нравится то, что ты видишь? — спрашивает Сонджэ. — Что ты сделал? — спрашивает Шиын почти одновременно с ним. Смотрит на уже чистые руки. Не может забыть розовую воду в раковине. — Давай не здесь, — просит Сонджэ. Обходит Шиына, чтобы выйти. — И, может, не сегодня?.. Умоляюще. Может быть, умоляюще. Шиын выходит за ним. В темноту комнаты. Свет из ванной яркий, его недостаточно. Он только всё портит. Шиын думает об этом, глядя в почти незнакомое лицо Сонджэ. А потом Сонджэ тянется к выключателю. Хочет спрятаться хотя бы в темноте? У него получается. Без света становится совсем темно. — Что ты сделал? — спрашивает Шиын. Ещё тише. Спрашивать больно. Горло царапает не бордовое, как в гневе. Разъедающе-чёрное. Сонджэ отходит от выключателя. Не отвечает. Теперь он не ответит. — Ты… ты убил кого-то? Слова даются нелегко. Даже в темноте. Даже глядя на Сонджэ, но не видя его лица. Только лишь очертания. Которые ничего не могут сказать. Которые говорят больше, чем слова. Сонджэ молчит. — Сонджэ. Совсем недавно Шиын уже называл его по имени. Почти жалобно. Почти умоляя ответить. Совсем недавно Шиын подозревал Сонджэ в совсем других вещах. Те вещи, которым он даже толком не подобрал названия, больше не имеют значения. — Ты убил кого-то? — повторяет вопрос Шиын. Всё бесполезно. Они оба как будто всё это уже проходили. По крайней мере, Шиыну так кажется. Сонджэ делает шаг ему навстречу. По-прежнему полуобнажённый. От тела идёт странный жар. Обжигающий. Причиняющий боль. От Сонджэ пахнет кровью. Шиыну, конечно, это только кажется. — И что ты сделаешь, если да? — спрашивает Сонджэ тихо. Наклоняется к Шиыну. Заглядывает в лицо. Видит ли он хоть что-нибудь в этой кромешной темноте? Шиын почти ничего не видит. Когда успело так быстро стемнеть? — Принцесса, — нараспев зовёт Сонджэ. Кладёт руку на щёку Шиына, заставляет немного запрокинуть голову. — Что ты сделаешь? Он спрашивал уже об этом не раз. Сейчас они не в тёмной подворотне. Сейчас Сонджэ тоже пахнет кровью. И смотрит, наверняка, так же, как смотрел тогда, когда всё уже не могло остановиться только лишь потому, что Шиын этого захотел. — Принцесса. Пожалуйста. Может, он больше не говорит ничего. Его губы жадные, влажные, беспорядочно касаются щёк, лба, закрытых век. Руки, всё ещё горячие, всё ещё сильные, гладят по одежде и под ней. Сонджэ приближается, прижимается, обнимает Шиына со спины, гладит и вжимает в себя. Как прежде. Только теперь… по-другому. Часть Шиына всё ещё хочет ему сдаться. Запрокинуть голову. Ответить на любой из липких поцелуев со вкусом соли. Сжать его волосы. Потереться о него всем телом, опять до охватывающих всё существо искр. Другая часть, так долго подавляемая, отворачивается. Не отталкивает. Отстраняется. Как магниты, поднесённые одноимёнными полюсами. — Ты убил кого-то. Шиын больше не спрашивает. Ответ на поверхности. В розовой воде, утекающей в слив. В футболке, брошенной на пол. В стёртых костяшках на руке. В новых ссадинах поверх старых, которые когда-нибудь станут настолько глубокими, что превратятся в шрамы. В запахе, тлетворном запахе разложения, которым пахнет Сонджэ примерно так же яростно, как и отчаянием. Его лоб упирается в шею Шиына. Его руки ещё пытаются охватить всего Шиына, но уже без фанатизма. Без уверенности, что ему можно. Сонджэ делает последний глубокий вдох. Щекотит кожу Шиына, ещё немного влажную от высыхающей слюны. И тоже отстраняется. Становится холодно и неуютно. Совсем темно. Шиын открывает рот. Он готов попросить Сонджэ солгать. Он готов закрыть глаза и поверить в эту ложь. Он даже дёргается в сторону Сонджэ, по въевшейся в него привычке, по механизму, которому не так давно обучен. Всему телу больно. Старые крючки, вживлённые так глубоко в кожу, мышцы и даже кости, тянут вперёд. Если Сонджэ солжёт, Шиын поверит. Он хочет ему поверить. Хочет так сильно, как никогда ничего не хотел. Всем существом, каждым одиночным атомом, каждой слабой безвольной клеткой хочет поверить. — Уходи, — говорит Сонджэ равнодушно. Стоит теперь полубоком, смотрит в незашторенное окно. Его выдаёт механический голос. Сгорбленные плечи. То, какими безжизненными кажутся теперь его руки. Руки, которыми он кого-то убил. — Вон, — повторяет Сонджэ с царапающей усмешкой. — Ты чё, оглох, что ли? Шиын ещё не оглох. Не до конца. Комнату затапливает темнота. Сонджэ расправляет плечи. Хрустит позвонками. Сильно отклоняясь назад, подходит к столу. — Блядь, ну мне что теперь, вышвыривать тебя за шкирку, что ли? Новая усмешка. Скучающий зевок. Сонджэ без проблем нащупывает на столе сложенные пирамидкой пачку сигарет и зажигалку. — Пиздец, какой ты теперь скучный, — говорит Сонджэ. — Я заебался с тобой возиться. Сухой щелчок зажигалки похож на выстрел. Сонджэ прикуривает, не оборачиваясь. Бледный свет освещает его неправильно и слишком на короткое мгновение, делает чётче и жёстче силуэт со взъерошенными волосами. Слабо тянет сигаретами. К горлу Шиына подкатывает тошнота. Сонджэ делает первую затяжку, задерживает дым на пару секунд внутри, а потом выдыхает, сильно запрокинув голову вверх. С дымом выходит похожий на стон довольный звук. — Блядь, как же я по этому скучал. Не нужно видеть его лицо, чтобы понять — он улыбается. По-знакомому безумно. Одним резким жестом сминает пальцами свободной руки почти полную пачку сигарет. Не разжимает. Тело Шиына подчиняется с трудом. Каждый шаг кажется преодолением. Каждое движение ломает что-то внутри, тихо, без хруста, почти безболезненно, но так, что ещё немного — и нечего будет исцелять. Шиын переставляет ноги к двери. Размеренно, с трудом ориентируясь в темноте, обувается. Задевает мягкую шерсть крутящейся рядом Тени. Та толкается мордой в раскрытую ладонь, но тоже не издаёт ни звука. Шиын осторожно, то ли боясь поранить, то ли боясь пораниться, подсаживает её в гамак из прибитого прямо к стене капюшона. У двери Шиын всё-таки медлит. Сигаретный дым наполняет лёгкие, всё пространство квартиры и даже коридор. На грязной плитке проступает похожая на дёготь темнота. Шиын тонет в ней. Но остановиться не может. Толкает дверь и переступает порог.