Видящий

Тишина, последовавшая за той ночью, была самого громкого сорта. Эндрю не прикоснулся ко мне снова. Не заговорил о том, что видел. Но его молчание теперь было иным — тяжелым, осознанным, полным невысказанных решений. Он не отдалился. Напротив. Он стал моей тенью, моим личным охранником, чье присутствие было одновременно угрозой и обещанием безопасности. Он провожал меня на тренировки и обратно. Его глаза, эти два черных лезвия, постоянно сканировали округу, выискивая опасность. Ту самую, что приняла форму двух незнакомцев у общежития. Он был настороже, и его бдительность была заразительной. Я ловил себя на том, что прислушиваюсь к шагам в коридоре, к скрипу тормозов на улице, к любым звукам, которые могли предвещать приближение бури. Аарон, погруженный в свой роман с Кейтлин, лишь изредка бросал на нас с Эндрю тревожные взгляды. Он что-то чувствовал — сдвиг в атмосфере, новую, еще более тесную связь между нами, — но не решался спросить. Его собственный мир был слишком хрупким, чтобы рисковать им, пытаясь разгадать загадку своего брата. — Он что, твой личный мальчик теперь? — как-то раз спросил Ники, увидев, как Эндрю несет мой спортивный мешок. Эндрю даже не удостоил его взглядом. — Заткнись, Хэммик. Тон был таким ледяным, что Ники тут же смолк, поняв, что играть с огнем сегодня не стоит. Кевин наблюдал за всем с мрачным неодобрением. Он видел в этом отвлечение. Он видел, как Эндрю, его последний оплот в этом мире, переключал свое внимание на меня — на слепого загадочного новичка, который мог быть кем угодно. Но он боялся Эндрю слишком сильно, чтобы высказаться. А буря, тем временем, собиралась. Она нагрянула через неделю. После поздней вечерней тренировки. Ваймак задержал Эндрю для разговора, а я, уставший и измотанный, решил не ждать и пошел к общежитию один. Это была моя ошибка. Я только свернул за угол, в безлюдный переулок, ведущий к заднему входу, как ощутил знакомый холодок страха. Воздух сдвинулся. Я услышал слишком быстрые, слишком целенаправленные шаги сзади. Я ускорился, но было уже поздно. Из тени вышли двое. Те самые двое, что я видел ранее. И с ними — еще один. Крупный, с лицом боксера и холодными, пустыми глазами. — Нил Джостен, — произнес тот, что был позади них. Его голос был гладким, как шелк, и оттого еще более опасным. — Давно искали. Папочка скучает. Мое сердце остановилось. Отец. Он прислал за мной своих псов. Я отступил на шаг, мой мозг лихорадочно искал выход. Кричать? Бесполезно. Бежать? Шансов мало. Драться? Против троих? — Ты будешь идти с нами тихо, — сказал гладкоголовый. — Или мы тебя унесем. Выбор за тобой. В этот момент из темноты возникла тень. Невысокая, компактная, движущаяся с пугающей скоростью. — Выбор за мной, — прозвучал голос Эндрю. Он вышел на свет, его лицо было пустой маской, но в руке он держал что-то металлическое, что коротко блеснуло в свете далекого фонаря. — А мой выбор — оставить его здесь. Гладкоголовый усмехнулся. —Мальчик, не лезь не в свое дело. — Он — мое дело, — ответил Эндрю и бросился на них. Это не было дракой. Это было бойней. Хладнокровной, эффективной и безжалостной. Эндрю двигался как демон, его удары были точными и сокрушительными. Он повалил первого, того что с лицом боксера, ударом в колено, и тот с криком рухнул. Второй попытался схватить его сзади, но Эндрю, не оборачиваясь, ударил его локтем в горло. Но их было трое. Пока Эндрю дрался с двумя, гладкоголовый достал нож. Легкий, тонкий, смертоносный. — Кончаем с этим, — проворчал он и бросился на Эндрю со спины. Я видел это. Видел, как лезвие блеснуло в воздухе. Видел, как Эндрю, занятый другим противником, не видит угрозы. Инстинкт сработал быстрее мысли. Я забыл обо всем — о своей маске, о своей тайне, о страхе. Я видел только нож и его спину. Я рванулся с места. Мое тело, годами отточенное для побега, на этот раз ринулось в атаку. Я не кричал. Я не предупреждал. Я просто врезался в нападающего, сбив его с ног, прежде чем лезвие коснулось Эндрю. Мы с грохотом рухнули на асфальт. Я оказался сверху. Я видел его глаза, широко раскрытые от шока. Он не ожидал, что слепой может так точно атаковать. — Ты… — начал он, но я не дал ему договорить. Я ударил его. Один раз, по челюсти. Потом еще. Мои костяшки горели, но я не останавливался. Я бил, пока его рука не разжалась, и нож не отлетел в сторону с металлическим лязгом. Внезапно кто-то сильный оттащил меня назад. Это был Эндрю. Он стоял над поверженным противником, его грудь вздымалась, на скуле проступала ссадина. — Хватит, — сказал он тихо, но его глаза горели. Он смотрел не на бандита, а на меня. Вокруг нас лежали все трое. Двое были без сознания, третий, гладкоголосый, стонал, прижимая руку к разбитому лицу. Эндрю подошел ко мне. Он был так близко, что я чувствовал его дыхание. — Ты видишь, — произнес он. Это не был вопрос. Это был приговор. Суд состоялся. Приговор вынесен. Я не мог отрицать. Не после этого. Я просто стоял, дрожа от адреналина, глядя на него своими белыми, бездонными глазами, и ждал. Но он не оттолкнул меня. Не назвал лжецом. Вместо этого он медленно поднял руку и коснулся моей щеки, смахивая каплю чужой крови. — Пойдем, — сказал он. — Полицию вызывать бессмысленно. Он повернулся и пошел прочь, не оглядываясь, уверенный, что я последую. И я последовал. Потому что другого выхода у меня не было. Потому что он был прав. Потому что он был единственным, кто знал. Мы не пошли в общежитие. Он привел меня на старый заброшенный склад в нескольких кварталах от кампуса. Его убежище. Место, где пахло пылью, металлом и тайной. Он запер дверь на щеколду, включил одинокую лампочку, висевшую на проводе, и повернулся ко мне. — Говори, — приказал он. И в его голосе не было места для возражений. И я говорил. Я говорил, как никогда раньше. Я рассказал ему все. О своих глазах. О своей странной, искаженной способности видеть. О годах бегства. О Рейнолдсе. О страхе, что моя тайна будет раскрыта. Легче быть слепым, когда на тебя не обращают внимания как на обузу. Я говорил, а он слушал. Не перебивая. Его лицо оставалось невозмутимым, но в его глазах я видел отблески того, что я говорил. Он собирал пазл, и наконец-то все кусочки встали на свои места. Когда я закончил, в помещении повисла тишина. Я сидел на ящике, опустошенный, дрожащий, ожидая его вердикта. Он подошел, встал передо мной. — И все это время… все это время ты притворялся. — Чтобы выжить, — прошептал я. — Ты все еще врешь, — сказал он. — Но теперь ты врешь мне. И это я могу контролировать. Он наклонился, его лицо снова оказалось в сантиметрах от моего. — Твоя тайна теперь моя. Твоя жизнь теперь моя. Понял? Я кивнул, не в силах вымолвить ни слова. — Хорошо, — он выпрямился. — Тогда с сегодняшнего дня все по-новому. Никакого больше притворства. Со мной. Ты меня слышишь? Со мной ты будешь собой. Это было не прощение. Это было не принятие. Это была сделка. Он брал на себя мою тайну, мой риск, мой страх, а взамен получал полный контроль. И мою правду. И в тот момент это было именно то, что мне было нужно. --- Прошло несколько месяцев. Команда «Лисы» каким-то чудом вышла в финал университетского чемпионата. Мы были семьей. Странной, уродливой, состоящей из обломков и сломанных частей, но семьей. Аарон и Кейтлин были неразлучны. Он стал спокойнее, умиротвореннее. Он все еще носил в себе шрамы своего детства, но теперь у него было место, где эти шрамы не болели. Он даже начал потихоньку, осторожно, восстанавливать отношения с Эндрю. Не те, что были раньше — те были токсичными и удушающими, — а новые. Основанные на уважении и принятии того, что они разные. Что касается меня и Эндрю… мы нашли свой ритм. Свой способ существования. Мы были в нашей комнате в общежитии. Вернее, в его комнате, куда я практически перебрался. Кевин, после недолгого сопротивления, смирился и проводил большую часть времени в библиотеке или на корте. Я сидел на кровати, глядя в окно. Я больше не расфокусировал взгляд. Я смотрел. На размытые огни города, на очертания деревьев, качающихся на ветру. Это был мой мир, и я наконец-то позволял себе видеть его, не притворяясь. Эндрю вышел из душа, закутанный в полотенце. Он подошел и остановился передо мной. — О чем? — спросил он. — Ни о чем, — ответил я. — Просто смотрю. Он кивнул. Его взгляд скользнул по моему лицу, остановившись на моих глазах. Он делал это часто. Как будто проверял. Как будто напоминал себе, что то, что он видит, — правда. — Ложись спать, — сказал он. — Завтра важный день. Завтра был финал. Против «Воронов». Против прошлого Кевина. Против всего, что мы олицетворяли. Я лег, а он погасил свет и лег рядом. В темноте его тело было теплым и твердым рядом с моим. Мы не обнимались. Не целовались. Мы просто лежали рядом, два одиноких острова, нашедших друг друга в бушующем океане. — Эндрю, — тихо позвал я. — Ммм? — Спасибо. Он не ответил. Но его рука в темноте нашла мою и сжала ее. Кратко, сильно. И затем отпустила. Этого было достаточно. Утром, когда первый луч солнца упал в комнату, я открыл глаза. Эндрю уже не было в кровати. Он стоял у окна, уже одетый, смотря на просыпающийся город. Я встал и подошел к нему. Он обернулся. Его взгляд был спокойным, ясным. Таким, каким я видел его все чаще в последнее время. — Готов? — спросил он. Я кивнул. Я был готов. Впервые за долгие годы я был по-настоящему готов ко всему. Мы вышли из комнаты вместе. В коридоре нас уже ждали остальные. Кевин, бледный, но собранный. Аарон и Ники, готовые к бою. Ваймак с его вечной усталой улыбкой. Мы были командой. Мы были семьей. Мы были «Лисами». И когда мы вышли на корт, навстречу реву толпы и враждебным взглядам «Воронов», я не притворялся. Я не опускал взгляд. Я смотрел вперед, на размытые очертания ворот, на движения противников, и я видел. Я видел все, что мог. Эндрю стоял на своих воротах, его поза была воплощением концентрации. Его взгляд встретился с моим через все поле. И в тот момент я понял, что он прав. Я все еще лгал. Миру, команде, всем. Но ему — нет. С ним я был собой. Сломанным, странным, но настоящим. И когда мяч влетел в игру, и игра началась, я побежал. Не от чего-то, а к чему-то. К будущему. К жизни, в которой мне больше не нужно было притворяться. Свисток. Крик Кевина. Грохот ракеток. И его взгляд на мне, тяжелый и надежный, как якорь. Я был дома.