Часть 5. Страх

Страх — это бездонный колодец, куда сознание бросает камень тревоги, и, затаив дыхание, ждёт, но удара о дно так и не слышит. Лишь тихое эхо бьющегося сердца, перерастающее в гулкий набат. Это предвкушение падения, которое порой страшнее самого падения.

***

Это чувство словно по пятам ходило за Нилом и дышало ему в затылок всю его жизнь. От него невозможно ни убежать, ни скрыться, подобно тени оно накрывает собой всё на своём пути. С годами Джостен приловчился скрывать первобытный страх за маской уверенности. Хотя, зачастую эта его "уверенность'' негативно сказывалась на нём. И вот он в «Гнезде». Нил старался уверить себя в том, что всё делает правильно, что обеспечивает Лисам защиту, и наконец, что нарушил обещание следить за Кевином не напрасно. Мысли безудержно возвращались к его команде. Эти "отбросы" стали для него чем-то значимым. Впервые за всю свою жизнь он хотел спасти кого-то другого. Нил не понимал этих чувств. Действительно, не смотря на все свои причуды и явные недостатки, Лисы были готовы бороться друг за друга, хоть и держались разрозненно. Они приняли его в команду. Они были готовы защитить, и будь Нил проклят, если не попытается сделать для них то же самое. К тому же, часть излишнего внимания к команде Пальметто — его вина. Властный, навязчивый голос постоянно вырывал его из мыслей, возвращая в реальность. Рико пробовал всевозможные оскорбления, затрагивал каждую тему, которая могла отозваться в душе и, находя больные места, давил на них со всей силой. Нил грубил, даже не стараясь казаться согласным с условиями «Гнезда», верным хозяину. Нет, у него никогда не было хозяина, и он не собирается кому-либо подчиняться. Не в этой чёртовой жизни. Он говорил всё, что приходило в голову, не обдумывая, не заботясь о последствиях. Конечно, за это ему доставалось гораздо больше запланированного изначально, но он стойко терпел — боль его не волновала. Плевать ему на то, что возомнил о себе Рико. Раны затянутся, а Нил останется тем же неугомонным чёртом с острым языком, и будет колоть им всех, кто встанет на его пути. Он стоял на своём, но не учёл одного —силы были на исходе. Он больше не мог переносить ежедневные избиения с той же лёгкостью, что и в первую неделю. Колкости Рико действительно начали сеять в нём крупицы сомнений на счёт безопасности его товарищей, а сам он находился на грани истощения, поэтому молчал, сохраняя силы, просто чтобы не свалиться на корте от усталости. Последующие дни начали сливаться в нечто липкое, размытое и неясное. Нил находил себя в руках Жана, обрабатывавшего его раны, и снова проваливался в сон. Жёсткие пощёчины возвращали его в сознание, боль пронзала каждую клетку тела, глаза, кажется, были широко распахнуты, но он не видел ничего, кроме белой пелены. Насмешливый громкий голос слышался будто из под толщи воды, слова невозможно было разобрать, в ушах стоял звон, а голова грозилась расколоться. Металлический привкус во рту становился сладко-солёным, он уже привык. Было холодно, но со всех сторон его окружало вязкое тепло.

***

Острые удары. Соль. Отрезвляющий запах спирта. Жан. Крики. Чьи? Онемение. Порезы. Боль. Где? Падение. Осторожные касания. Головокружение. Жар. Хочется спать. Ну почему его будят? Удушье. Ноги больше не держат. Боли нет. Смех. Приглушённый грохот. Ледяная вода приводит в чувства. Спать. Он устал.

***

Когда же он смог пробыть в сознании больше половины суток, к нему начали возвращаться мысли, и он решил изменить свою стратегию. Пускай он будет Натаниэлем, послушным и сдержанным «номером четыре». Он будет играть по их правилам, отвечать с тем же холодом в голосе, избегать гнева Тецудзи и Рико, не напрашиваться на лишние наказания. В последнюю неделю психологическое давление достигло своего пика. Начиналась учёба, скоро он уедет в Пальметто, поэтому обычные пытки уступили место чётко спланированной промывке мозгов. Слишком сильные для спортивных травм увечья могли вызвать вопросы со стороны, поэтому физическое насилие стало применяться реже, и только на закрытых частях тела.       — Тот незатыкающийся клоун — позор «Лисов». Удивительно, как можно было ещё сильнее угробить репутацию команды, итак находящейся в самом низу. Думаю, своей страстью липнуть к каждому встречному члену он похож на ту девушку, возомнившую себя капитаном. Только таких выродцев Ваймак и набирает. Смех да и только. Натаниэль молчал. Он слушал бесконечные монологи Рико об обречённости «Лисов» из-за их состава и никогда не возражал, хоть тело его в такие моменты и было напряжено до предела: он сжимал кулаки, впиваясь ногтями в ладони до глубоких отметин и царапин, закусывал внутренние стороны щёк, считал про себя на всех известных ему языках. Это просто надо перетерпеть. Ведь так он обеспечит им спокойствие?       — Снова язык проглотил? — весело спросил Морияма, держа лезвие выкидного ножа у горла Веснински, который был связан на холодной железной койке. Его конечности, итак горящие после тренировок, затекли от долгой неподвижности. Он был вымотан, но после очередного повторяющегося дня его ждал не сон, а пытки.       — Это, пожалуй, мне нравится даже больше. Ты так отчаянно верил своим словам о свободе, — с улыбкой протянул капитан. — И что же теперь? Наконец понял, где твоё место, да, Натаниэль? Спустя несколько секунд тишины он нахмурился и резанул тонкую кожу под челюстью, оставляя неглубокий и слегка рваный след, из которого начала бежать алая кровь. Парень не пошевельнуься. Это не худшее, что могло с ним сейчас происходить.       — Ты всё таки не успел научиться вежливости. Я спросил тебя: "Ты понял, где твоё место, Натаниэль?".       — Да, — ровным голосом произнёс тот. Глаза смотрели сквозь человека, склонившегося над ним, сквозь бетонные стены, выстроенные вокруг них, сквозь землю и воздух.       — Где же? — заставил уточнить он, надавив сильнее в том месте, где остановилась полоска раны.       — В «Эверморе», в «Воронах», в свите, возле вас, Морияма, — со всё тем же спокойным лицом произнёс он до тошноты заученную фразу. Он знал, что это не так. Его место не здесь, не в этой команде, не с этими людьми.       — Верно. И кто я ?       — Король.

***

Он всё-таки умер. Умер и попал в ад за все свои грехи. За то, что сбежал от хозяина. Он расплачивается за содеянное, это его наказание. Не новые шрамы, не кровоточащие каждый час раны, не сломанные пальцы. Его наказание — потеря товарищей. В один из бесконечно одинаковых дней после тренировки, когда в раздевалке не осталось почти никого, Рико обратился к Натаниэлю.       — Кстати, Веснински, поздравляю тебя с переходом в команду. Ты работаешь лучше, чем три недели назад, но этого всё ещё мало. В тебя было вложено много сил и средств, постарайся не обмануть наших ожиданий. Впервые за долгое время Натаниэль ошарашенно уставился на Морияму, широко распахнув глаза.       — Что? — тихо, неверяще спросил он.       — Разве ты не рад? Представь сколько побед ты сможешь... — он не успел договорить, как был прерван твёрдым голосом.       — Я не должен оставаться здесь. Я вернусь в свою команду, такова была сделка. Нападающий слегка нахмурил брови, но не убирал спокойную улыбку со своего лица.       — Наша сделка, — растягивая слова, начал он. — заключалась в том, что ты приезжаешь в «Эвермор» на каникулы и ведёшь себя прилично, а мои люди не пользуются возможностями приукрасить жизнь твоих "друзей". Но как мы оба помним, ты не торопился с исполнением своей части договорённости. Сердце ёкнуло. Он думал о Лисах каждый божий день, но не рассматривал свою защиту и отпор, как нарушение правил. Неужели всё то время, пока он сопротивлялся...       — Ты не соблюдал правила и сделка не состоялась. Моё время, потраченное на тебя, было очень ценно. Ты не оставил мне другого выбора, кроме как обращаться с тобой как подобает хозяину. Ты ведь принадлежишь мне, не забыл?       — Нет, — тихо отрезал Натаниэль. — Я принадлежу сам себе и волен сам распоряжаться своей жизнью. Меня не могли перевести в другую команду без моего согласия. Рико засмеялся, но в голосе отчётливо слышалась ярость.       — Ты? Кто именно? Голодранца, которого взяли в «Лисы», никогда не существовало, а Натаниэль Веснински всегда принадлежал моему клану. Всегда принадлежал мне. Ты должен был быть здесь с самого начала, — он приблизился и ткнул парня в грудь, прижимая к запертым дверцам шкафчиков.       — У вещей нет права выбора, их владелец сам распоряжается как и где им использоваться. А жалкие зверьки, сбежавшие от хозяина, должны умереть, — он наигранно вздохнул, приложив ладонь к своей груди, и сменил тему. — Ты слышал как печально кончил новый игрок тех «Лисов»? Бедняга попал в аварию, когда возвращался из аэропорта, помощь не успела вовремя. Натаниэль замер, чувствуя, как из груди окончательно вырвали то, что он бережно там хранил как самое важное и ценное, что у него было. Теперь там холодно и пусто.       — Его команда в ужасном трауре. Не могу вообразить себе ту силу духа, которая нужна, чтобы пережить такое трагическое событие. Парень больше не слушал. Кулак врезал точно по носу высокомерного ублюдка. О, как давно он хотел сделать это. Наступившая тишина длилась недолго. Кто-то сразу же схватил Веснински за край джерси, и, сперва приложив головой о металлическую дверцу, несколько раз ударил по лицу с хорошим замахом. В глазах потемнело, когда его ещё раз ударили головой, уже о пол. Несколько человек пинали его в живот, грудь, били по ногам. Спустя несколько минут он отключился. Проснулся он в уже привычной для себя обстановке — сидя на холодном кафеле душевой, облакатившись на такую же холодную кафельную стену. Напротив него сидел Жан, перебиравший немногочисленные лекарства в аптечке. Спустя некоторое время взгляд наконец сфокусировался на брюнете, и тогда Натаниэль увидел его уставший, потрёпанный вид, красные глазные яблоки и неизменные тёмные мешки под ними. Наверняка он снова отбирает его часы отбоя, нагло валяясь без сознания, пока тот вынужден помогать ему прожить ещё хотя бы сутки.       — Pardonne… — прошептал он стыдливо, но не отводил взгляда от лица своего напарника.       — La fermer .       — Je pense que je vais continuer à te harceler pour le reste de ma courte vie. Je ne peux pas promettre d'être un voisin tolérant.       — C'est dommage , — громко фыркнул Жан, но было в этой интонации что-то помимо раздражения, и Натаниэль коротко рассмеялся. Он повернулся лицом к зеркалу и уже не мог найти в себе силы улыбнуться. Из отражения на него смотрел живой труп. На левой скуле вытутаирована четвёрка, на лице и теле расцветали крупные багровые синяки, губа была разбита, а влажные волосы торчали во все стороны. Но его волновало не это. Тёмно-рыжие волосы и ярко-голубые глаза — всё, что могло заполнять его мысли. Он не впервые видел себя после возвращения натурального цвета, но никогда прежде не всматривался в своё лицо, всячески избегая зеркал. Он уже давно не был тем маленьким мальчиком, которого видел в день побега. За пол года в «Лисах» он вытянулся и стал больше, лицо его давно обрело чёткие черты. И вот, из зеркала на него смотрел тот самый монстр, единственный, кого он когда-либо боялся. Вдруг, он до боли ясно осознал, что стал совершенной копией отца. Он не был "балтиморским Мясником" или его приемником, он не мог представить себе хладнокровного расчленения человека. Но он был его сыном. С его характером и идентичной внешностью. Не в силах больше вытерпеть прожигающего насквозь взгляда, он отвернулся. Он был себе противен. Моро заметил быстрое изменение в его эмоциях, но тактично решил никак не комментировать это. Он видел, что Натаниэль избегал зеркал и никогда не смотрелся в них без крайней необходимости, видел как меняется его лицо, когда кто-то произносит его настоящее имя, и всё, что он мог сделать — стараться как можно меньше обращаться к нему, пока никого нет по близости. Он умер. Он умер для тех кто знал его как Нила Джостена. Мечта о прекрасном университете и команде вновь стала невозможной. Технически, сейчас у него было и то, и другое, но Эдгар Аллан никогда не смог бы дать ему то парящее чувство свободы и спокойствия, что было в Пальметто. Он умер, и его мечты были убиты вместе с ним.