Movie

Когда в последний раз ему удавалось посмотреть фильм? Давно, кажется. В те времена не было ещё ни палящего солнца, ни сходящего с ума общества. Лишь только стены родного дома, где все говорили на понятном языке и не склонялись к пыткам только от того, что ты, о, какая досада, от остальных отличиться посмел. Бессмысленные размышления, наверное. Грезить о прошлом можно до скончания веков, но внести его засохшие краски в настоящее не под силу никому, а уж ему, нелюбимчику судьбы, точно не повезёт подобное чудо сотворить. Однако сдержаться от ворошения старых дней иностранцу не удаётся — пожалуй, это единственное, что ныне помогает не свихнуться в стенах узенькой кладовой. Грех жаловаться, когда сам себя в пыльный уголок дома загнал, однако оставаться с другими жильцами пострашнее будет. В потоке нескончаемых воспоминаний взгляд сам собой падает на коробки, неуклюже выстроенные в ряд на стареньких полках. Мэттью в чужих вещах копаться никогда не смел — попросту не такой человек, воспитанный чересчур, — но всё-таки глаза цепляются за одну из приоткрытых коробок, и молодой человек не сдерживается, опускается, чтобы взглянуть. А внутри, как оказалось, кассеты стопками лежат, заманивая каждого желающего красочными иллюстрациями на обложках, отчего в голове вновь всплывают прошедшие мгновения, не менее яркие в своих проявлениях. Сколько себя помнит, фанатом кино он не являлся никогда, а вот его приятель близкий — да. Именно с ним проходили большинство сеансов просмотра под драматичным предлогом, мол, нельзя упускать величайшие произведения кинематографа. Отказать ему Мэттью, конечно же, не мог, и вот, спустя недолгие жалобы о потраченном времени впустую, они уже сидели у экрана, поближе друг к другу пристроившись. Только вот Мэттью никогда на движущихся картинках не фокусировался. Центром его внимания всегда был кое-кто... иной. Тот, кто сидел столь близко и понятия даже не имел, что ради него чьё-то сердце бьётся. Вздох. «Всё бы отдал, чтобы вновь посмотреть с ним фильм». Нежданный скрип открывшейся двери заставляет Мэттью в ту же секунду руки вскинуть, пока кассета, что держал мгновение назад, с громким стуком падает обратно к собратьям своим. Хозяин дома собственной персоной пожаловал. И видно по физиономии, что не рад вторжению в закрытое для посторонних пространство. – Ghjcnb! Z yt [jntk gjlukzlsdfnm... bkb ntv ,jktt rhfcnm! Z ghjcnj... ye... [Прости! Я не хотел подглядывать... или тем более красть! Я просто... ну...] Оправдания льются рекой, несмотря на то, что ни одно из них до понимания мужчины не дойдёт. Стыдно стало за собственное забвение — честное слово, не хотел границы нарушать. Но как донести это, когда слова на языке для слушателя незнакомы? К счастью для паренька, домовладелец только устало вздыхает и под нос бурчит невнятно. Видно, разбираться с иностранцем сил нет сегодня. Что с него взять? Осознание безнаказанности доходит до Мэттью запоздало, когда хозяин уже уходить собирался. – Gjujlb! [Погоди!] Бывший зашитый спешно понравившуюся плёнку обратно достаёт. – Vj;yj vyt gjcvjnhtnm? [Можно мне посмотреть?]

***

Телевизор с включённым экраном восстал перед ним, а двухместная кровать заскрипела тихонько, стоило «Шову» на её край присесть неловко. Непонятно было, в честь какого празднования владелец позволил ему не только кассету одолжить, но и плеер подходящий установить помог — видно, что делал с неохотой, будто сей процесс в тягость и навевает о чём-то плохом, но всё равно не отказал просьбе иностранца. Жаль стало, наверное. Бедолагу домой вернуть не получается, так пусть хоть отвлечётся от происходящего хаоса и позволит себе единственное оставшееся развлечение в руинах привычной жизни. Находиться в чужой спальне ощущалось странно, неправильно. Пускай хозяин сам пустил Мэттью внутрь, сам дух комнаты кричал о том, что его в чужое личное пространство никто не звал. Впрочем, вся эта проклятая страна гостеприимностью никогда не пахла. Ему не привыкать уж точно. Щёлк. Со знакомым механизмом долго возиться не приходится. Пару нехитрых манипуляций — и вуаля: дисплей принялся работу выполнять, да желанную картину на себе демонстрировать. По правде говоря, Мэттью выбрал кино по обложке, ни духом, ни уж тем более слухом не зная, о чём оно; и не узнает доподлинно, поколе киноплёнка, как и всё остальное, на совершенно другом языке речь вела. Но это и не важно. Движущиеся личности на экране в любом случае развлечение поинтереснее белой стенки. Только не успел толком молодой человек погрузиться в чарующую атмосферу просмотра произведения искусства, как дверь позади тихонько скрипнула. За ней — голос хриплый и слабый. – С тобой... можно? Узнаёт «Шов» говор сиплый, но всё равно оборачивается, чтобы догадки подтвердить свои. Парень в куртке стоял у входа в комнатушку, переминаясь с ноги на ногу и выглядя, мягко говоря... жалко. Постоянно обнимает самого себя, дрожа от холода даже в самую жаркую погоду. От несчастного зрелища так и хочется сделать что-нибудь, помощь предложить или хотя бы подпустить бедолагу ближе, чтобы не держался изгоем забитым. Именно этому желанию следуя, Мэттью ночью ранее пригласил юношу разделить с ним укромное место в чулане, пока сам рассказы про своего близкого друга вёл. В то мгновение, даже если мимолётно, иностранец почувствовал, что его ноша вынужденной изоляции стала немного... легче. И поэтому отказать Евгению сейчас он не смог бы даже при всём желании. А желания такового и не было. Было лишь секундное, едва ощутимое, но тёплое чувство в грудной клетке при виде этого паренька, и, руководствуясь им, «Шов» кивает на свободное место рядом с собой. Ждать долго не пришлось. Рассекая расстояние от двери до кровати в своих нелепых зимних сапогах, мёрзнущий оказывается рядом. Никто из них ни слова не произносит. Этого будто бы и не нужно было, да и незачем — всё равно не поймут друг друга. Одного присутствия достаточно, чтобы заполнить взаимное, гнетущее чувство одиночества. Вспоминает иностранец, как именно в таком положении они с товарищем киноплёнки просматривали: тот всегда слева от Мэттью сидел, прямо как Женя сейчас. Совпадение ли, но именно в этот момент тот ловит на себе взгляд паренька в куртке, кой пропадает сразу же, как только Мэттью его замечает. «Странный какой. Пялится сидит... Неужели фильм посмотреть не хочет?» Но сам Мэттью тоже постепенно фокус теряет. В нынешнюю жару тяжело оставаться бодрым весь день, вот сон и накатывает спустя жалкие пару часов ясности сознания. Дремота приходит по его душу сама по себе, и, судя по тому, как голова Евгения медленно косится к его плечу, он равным образом иммунитета к сонливости не имеет. «Пускай», — думает иностранец, когда копна тёмных волос окончательно ложится на плечо, — «каждому сейчас нужен отдых...»

***

И когда домовладелец вернётся из гостиной после серьёзного разговора с одной из близняшек, окончившегося выстрелом дробовика, то обнаружит двух болванов, что удобно примостились на его кровати, в его комнате. Знал же, что выгонять мёрзнущего «погулять» не стоило... В следующий раз он точно не станет устраивать из своей спальни кинопрокат.