Глава 3: Незваный великан

Шли годы. Обыденность на Тисовой улице стала для Гарри не тюрьма, а тренировочным полигоном. Он довел до автоматизма искусство быть серым, незаметным, посредственным. Его табель из школы Св. Гротрика пестрел тройками, изредка — четверками по точным наукам. Учителя характеризовали его как «тихого, старательного, но лишенного выдающихся способностей мальчика». Это было именно то, чего он и добивался. Его магия, лишенная выхода в эмоциональных взрывах, научилась течь глубоким, контролируемым подземным потоком. Он практиковался в гараже, когда никого не было дома: заставлял пылинки танцевать в луче света, на несколько градусов менял температуру воздуха, заставлял воду в стакане замирать, не проливаясь. Он не колдовал — он упражнял мышцу, о которой никто не знал. Всю полученную от Петуньи информацию — отрывочные сведения о Поттерах, о Дамблдоре, о политике магического мира — он систематизировал в уме, составляя карту будущего поля боя. Он знал, что игра начнется скоро. Письма из Хогвартса были лишь вопросом времени. И вот этот день настал. Жаркое июльское утро. За завтраком Вернон ворчал над газетой, Дадли, уже подросток с зачатками могучего телосложения, требовал дополнительную порцию бекона. Гарри молча доедал тост. Письмо принес почтальон. Толстый конверт из желтоватого пергамента. Адрес был выведен изумрудными чернилами: «Малой спальне в шкафу под лестницей. Гарри Поттеру». Легкая улыбка тронула губы Гарри. Так вот как они его ищут. Через старые, неточные данные. Первый промах противника. Вернон, побледнев, схватил письмо. —Никаких писем! — рявкнул он и швырнул его в камин. Но на следующий день их было три. Потом — двенадцать. Потом почта принесла сорок два одинаковых пергаментных конверта, летевших в дом через дымоход, замочную скважину, вентиляцию. Осада началась. — Уезжаем! — объявил Вернон, его лицо было багровым от бессильной ярости. — На остров! В хижину! Посмотрим, найдут ли они нас там! Хижина на утесе оказалась холодной, промозглой и идеальным укрытием. Гарри наблюдал за бурей за окном с тем же спокойным аналитическим интересом, с каким изучал учебники. Он чувствовал — развязка близка. И она пришла. С полуночным боем часов дверь хижины с грохотом отлетела с петель, и в проеме, заливаемом дождем, возникла гигантская фигура. Он был так высок, что ему пришлось наклониться, чтобы войти. Его глаза, черные, как жучки, блестели в густой, спутанной бороде. — Наконец-то нашел тебя, Гарри! — прогремел великан. — Рубеус Хагрид, хранитель ключей и лесничий Хогвартса. С днем рождения! Гарри не отшатнулся. Он не вскрикнул. Он лишь отодвинулся на шаг, приняв нейтральную, наблюдательную позу. Его глаза, однако, работали лихорадочно: оценивали силу пришельца, его простодушную, но могущественную ауру, изучали его лицо. — Вы сломали дверь, — констатировал Гарри без упрека, как факт. — А? О, да, прости, — Хагрид смущенно почесал затылок. — Немного переборщил. Вернон встал, заслоняя семью, его кулаки были сжаты. —Убирайтесь отсюда! Вы — нарушитель! — Успокойтесь, мистер Дурсль, — Хагрид махнул рукой, и из складок его пальто появился зонтик. Он ткнул им в спину Вернона. — Вам бы вздремнуть. Обавиате! Глаза Вернона закрылись, и он грузно рухнул на пол. Петунья ахнула, прижав Дадли к себе. Гарри лишь приподнял бровь. Магия. Непосредственная, грубая, но эффективная. — Не волнуйтесь, он просто поспит, — успокоил их Хагрид, разводя в камине огонь одним взмахом зонтика. Он достал из котомки смятый бумажный пакет. — А теперь, Гарри, вот твое письмо. И полагающийся торт. Гарри принял конверт. Пергамент был теплым на ощупь. Он медленно вскрыл его и начал читать. Его лицо оставалось абсолютно невозмутимым. — Хогвартс... Школа чародейства и волшебства, — произнес он вслух, как бы впервые слыша эти слова. — Интересно. Но вы ошиблись адресом. У меня нет спальни в шкафу. Хагрид смущенно хмыкнул. —Ну, знаешь ли... старые данные. — Вы сказали, что нашли меня. Кто именно «нашел»? И зачем? — спросил Гарри, его голос был тихим, но настойчивым. — Да как же... Ты же Гарри Поттер! Мальчик-который-выжил! Ты победил Того-Кого-Нельзя-Называть! Гарри сделал паузу, давая этому утверждению повиснуть в воздухе. —Я не помню, чтобы кого-то побеждал. Мне был год. Вы хотите сказать, что какой-то могущественный темный волшебник был побежден младенцем? Это кажется... маловероятным. Не было ли там других факторов? Может быть, его остановила моя мать? Хагрид замер с куском торта на полпути ко рту. Он выглядел озадаченным. Никто никогда не задавал таких вопросов. — Ну... Лили... она пожертвовала за тебя собой... Любовь, все дела... — пробормотал он. — Любовь — это прекрасное чувство, — вежливо согласился Гарри. — Но едва ли тактическое заклинание. Продолжайте, мистер Хагрид. Мне интересно услышать вашу версию событий. Например, почему я остался жив? Почему именно я? И почему меня оставили здесь, у родственников матери, о которых, судя по адресу на конверте, в вашем мире имеют весьма смутное представление? Он задавал вопросы спокойно, без вызова, но каждый из них был точным ударом по хлипкому фасаду легенды, которую ему пытались навязать. Он видел, как Хагрид теряется, как его простое мышление не справляется с такой аналитической атакой. Пока великан пытался связать воедино обрывки знаний, Гарри уже сделал для себя выводы. Его подозрения подтвердились. Им нужна не личность. Им нужен символ. Мальчик-легенда, не задающий вопросов. Он посмотрел на испуганное, но решительное лицо тети Петуньи, на спящего дядю Вернона, на растерянного Дадли. Его крепость. Его настоящая семья. И он понял, что его путь лежит не в бегстве, а в наступлении. Ему нужно было попасть в этот мир. Чтобы изучить его изнутри. Чтобы найти его слабые места. И когда Хагрид, наконец, выпалил что-то о Волдеморте, Пожирателях Смерти и великом Альбусе Дамблдоре, Гарри лишь кивнул. — Понятно. Спасибо, что просветили меня, — сказал он, и в его глазах читалась не благодарность, а холодное удовлетворение разведчика, получившего первые ценные сведения. — Значит, завтра мы едем в Лондон. В Косой Переулок. Он отломил кусочек торта. Он был вкусным. Но на вкус правды это было не похоже. Правда, как он уже понимал, будет горькой. И добывать ее придется ему самому.