Вернутся к фанфику

Глава 3

24 января 2026, 14:25
Дверь противно скрипнула, когда Дин вошёл в дом, и медленно захлопнулась за ним. Он остался один на один с широкой, тихой прихожей. Просторная, вычищенная, с двумя большими шкафами и парой подставок для зимней обуви — всё это казалось почти слишком аккуратным. — О, — пробормотал он. — Ну и ну. Он замер на секунду, только переступив порог. Вместе с собой он принёс внутрь плотный жар уличного воздуха, но тот сразу же растворился в прохладной тишине дома. — Почему здесь так… — Привет. Холодно? — раздалось со стороны. Оливия выглянула из-за стены с легкой усмешкой. — Тут довольно толстые стены, ты заметил? В такую жару это просто спасение. Мы уже привыкли к солнцепёку, так что сейчас тут кажется прямо-таки мороз… Подожди немножко, станет нормально. Дин сглотнул и поднял большой палец вверх, не в силах избавиться от желания развернуться и сбежать обратно наружу. Со стены напротив на него смотрело зеркало. Пыльное, заляпанное, с мутным стеклом — отражение в нём выглядело ещё более помятым, чем он себя ощущал. Дин провёл рукавом по стеклу, собрав слой пыли на измятой ткани своей рубашки. — Где у вас уборная? — спросил он, всё ещё глядя в свои тусклые глаза. — Слева, — откликнулся Дин-младший и, протиснувшись между ним и стеной, вышел на улицу. На вопросительный взгляд Дина он прокомментировал: — Продукты. В машине оставили. Когда Дин вышел из уборной, Оливия уже раскладывала еду из бумажного пакета, методично убирая всё в холодильник. Он прислонился к стене в узком проходе и окинул взглядом кухню. Довольно просторная. По углам — две закрытые двери, в которые он ещё не заглядывал. Стол со скатертью в цветочек, электрическая плита, широкая раковина и нависающие ящики, об которые он только что чуть не приложился лбом. — Помочь? — спросил он. — Не надо, — Оливия покачала головой, не отвлекаясь от яиц. — Лучше осмотрись, — она улыбнулась, — ты ведь тут не был ещё. Он кивнул, прочистил горло и направился к правой двери. Та вела в тесное помещение с вешалками вдоль стен и занавешенным окном, выходящим во двор. Слева оказалась гостиная — она встретила его массивным деревянным столом, парой кресел перед громоздким, — вау, — камином и фортепиано в углу. По стенам — фотографии, картины, какая-то мелочь. На диване справа — стопка подушек и свернутых одеял. У фортепиано, стоя спиной, замер Дин-младший. Руки лежали на клавишах. — Не знал, что Сэм начал играть, — тихо сказал Дин. Племянник вздрогнул и обернулся — и тогда Дин увидел, что было спрятано за его спиной. Фотография Сэма в вычурной золотистой рамке, а перед ней — подсвечник с потухшей свечой внутри. Он сглотнул. Дин-младший отвёл взгляд, сказал только: «Да». Подошёл ближе, положил Дину руку на здоровое плечо. В его взгляде плясали знакомые огоньки раздражения. — Всё нормально, — выдохнул он, мягко отстраняясь. — Осмотрись пока. Потом перекусим. А потом займёмся тем, — голос стал твёрже, — ради чего приехали. Осмотрим всё. Дверь закрылась за ним с негромким щелчком и оставила Дина наедине со своими мыслями. Его рука медленно коснулась рамки. Он не узнал Сэма — нет, конечно, общие черты схожи, даже очень, но тот старик, которого он видит — он не может быть Сэмом. Он уже видел его фото в бункере, но настолько… Старого — нет. У Сэма ведь никогда не было этих седых волос, очков, сморщенного, как у протухшего огурца, лица, странных красных точек на носу и потерявших все блики глаз. Дин просто не поверил, не мог поверить в то, что видел — рамка издала громкий стук, когда он с силой поставил её обратно на рояль. Те фотографии, что висят на стенах, тоже не утешали, однако по ним можно было отследить тот путь, что прошёл Сэм. Его историю. Это показалось Дину интересным, и его вдруг посетила одна идея, которую он тут же решил воплотить в жизнь. Он прочесал стены, снимая с них рамки с фотографиями и складывая их на шершавый ковёр посреди комнаты. В процессе он заметил, что все они были покрыты толстым слоем пыли, поэтому подул на каждую, прежде чем положить к остальным. Одна из фотографий тут же зацепила его взгляд — и стоило понять почему, как рука сама потянулась. Резко, без колебаний он снял рамку, вытащил снимок, сложил пополам и сунул в карман, а рамку тихо положил на подоконник. И надеялся, что никто не спросит, зачем и почему он сделал. Когда стены оголились, а ковёр стал напоминать музейную выставку, Дин сел на корточки и вгляделся. Затем — стал перебирать рамки, передвигая их в особом порядке — хронологическом, — чтобы отследить путь Сэма. Он вытащил фотографию, на которой Сэм был моложе всего, и положил её первой — в начало импровизированной дорожки. Потом поднялся, взял ту самую, что стояла на фортепиано, и положил в самый конец. Это занятие заняло у него около пяти добрых минут, и вот, когда цепочка была готова, он вздохнул и начал осматривать каждое фото по отдельности. На первой фотографии Сэм выглядел так, как его помнил Дин — с красными глазами и большими мешками под ними он казался усталым и печальным. Рядом с ним — Эйлин, держащая его за руку, а на фоне — размытые очертания здания, в котором Дин быстро узнал бункер. «Дом, который таковым для тебя так и не стал», — с тоской подумал Дин. Следующая фотография выглядела чуть более счастливой. На ней был запечатлён Сэм с Чудом — милейшим псом, который появился у Дина в конце дней. В глазах Сэма угадывалась печаль, а над ними — несколько морщинок, но всё это казалось пропитанным некой надеждой. Дин тяжело выдохнул, откладывая эту фотографию назад. Погрузившись с головой в эту историю, Дин не заметил, как рядом вдруг неизвестным ему способом материализовалась Оливия — она молча присела рядом с Дином и поменяла местами несколько рамок. — Так будет правильно, — прошептала она, будто бы боялась нарушить эту хрупкую композицию из памяти, и улыбнулась Дину. Дин кивнул, но взгляд от рамок не оторвал. Пальцы чуть дрожали — не от страха, не от усталости, а, пожалуй, от того, насколько много значил для него этот странный парад лиц. Лиц, которых он больше не увидит живыми… Пальцы прошлись по одной из самых больших рамок — на фотографии за стеклом располагалась группа смеющихся людей. Дата на обратной стороне сообщила, что фото было сделано в 2036 году, что проясняло некоторые вещи. Сэм положил руку на плечо смеющейся Эйлин. Между ними стоял машущий руками ребёнок, из-за которого фотография вышла слегка смазанной, но лицо было узнаваемо. — Это Дин? — Да, — с негромким и лёгким смешком ответила Оливия. Рядом с ними на фотографии устроилась ещё пара людей, и когда Дин всмотрелся в их лица, что-то внутри него неприязненно сжалось. Бобби, голова которого полностью поседела, говорил что-то Чарли, у которой виднелось только несколько серебристых волосков в её рыжей шевелюре, опираясь на трость. «Пусть они были не из нашего мира, из этого чудовищного мира апокалипсиса», — задумался Дин, — «Они заменили Сэму семью». — Ох, а это, — словно читая его мысли, сказала Оливия, показывая пальцем в этих двоих, — Дядя Бобби и тётушка Чарли. Ты их знал, да? — Дядя и тётушка? — усмехнулся Дин. — Да, — отчего-то грустным голосом сказала девушка. — Подожди, они оба ведь уже… Оливия выпрямила спину и отложила фотографию, напоследок бережно проведя пальцем по рамке. — Почти все на этих фото уже в могиле, — сказала она. — Понимаешь, мы с Дином… В общем, я знала их. Я плохо помню Бобби, но тётя Чарли ушла от нас всего несколько лет назад. Дин выставил перед собой пальцы и решительно принялся считать. — Соболезную. Но, ну, — проговорил он, — Получается, ей было около семидесяти, да? Неплохо для охотника, на самом деле. А Бобби…? — Давно. Почти сразу после того, как было сделано это фото. Дин посмотрел на Оливию и всеми силами попытался осознать тот факт, что эти дорогие ему люди были дороги и ей. Да, эта девушка была ему совершенно чужой, и они были едва знакомы, но этот разговор, похожий скорее на короткий обмен фразами — он значил что-то и для него, и для неё, он понимал это. Его невольно посетила странная мысль: «А успела ли Оливия стать настоящей семьёй и для Сэма?». Это казалось ему чем-то… Неправильным. Даже странным. Но, может, ему просто стоило привыкнуть к новому порядку вещей. Они просидели ещё какое-то время, перебирая фотографии и вспоминая общих знакомых — и, к удивлению Дина, это оказалось чертовски терпимо. Нет, не просто терпимо — комфортно, может быть, даже уютно. Уютно просто быть здесь, не одному, и проживать всё это дерьмо рядом с кем-то, кто по-настоящему понимает, как он, блядь, скучает по ним. — Эй, а что с Джоди? — выдохнул Дин, прищурившись. — Ни хрена себе. Я бы не узнал. Совсем другая. — Я с ней почти не общалась, — пожала плечами Оливия, — но да… Время не щадит, к сожалению. Они обменялись лёгкими, почти невесомыми улыбками — и тут в дверном проёме возник Дин-младший. Он коротко бросил: «еда готова», — и, скользнув взглядом по разложенным фотографиям, на мгновение застыл. А затем резко развернулся и ушёл. — Он… — тихо сказала Оливия, — Ему очень тяжело. Понимаешь, Сэм… Он ушёл совсем недавно. Всего пару недель назад. — Чёрт возьми, — ответил Дин. — Это… Я не знал. Пара недель. Он не успел всего на пару недель. Чёрт возьми. И находиться здесь, это как… Как погружаться в пучину. Это больно, — добавила она. — И мне тоже. Я понимаю, что тебе, должно быть, это знакомо больше всех. Прости. — Это, получается, общее горе, — сглотнул Дин, — Общее горе, — повторил он почти шёпотом. Оливия кивнула и отступила, словно давая ему пространство. Дин глубоко вдохнул, собрался и выпрямился. — Пойдём перекусим, — предложила девушка, — Отгоним эти мысли. — Их не отогнать, — покачал головой Дин. — Но ты права. Они прошли через коридор в кухню, где за столом уже сидел Дин-младший, молча разглядывая тарелку перед собой. При их появлении он слегка вздрогнул и поднял взгляд, задержав его на Дине чуть дольше, чем обычно, будто что-то в его лице заставляло его чувствовать одновременно тревогу и облегчение. — Всё готово, — сказал он негромко, отводя глаза и начиная раскладывать еду по тарелкам. — Садитесь. Оливия быстро заняла место рядом с Дином-младшим, оставляя Дину место напротив них. Когда Дин сел, на несколько мгновений воцарилась напряжённая тишина, нарушаемая только негромким звоном посуды. — Приятного аппетита, — наконец тихо сказал племянник, опуская глаза. — Да, спасибо, — кивнул Дин и сжал в руках ложку чуть крепче, чем следовало. Еда пахла аппетитно, но вкус казался почти пресным. Мысли продолжали вертеться в голове, несмотря на старания их приглушить. Он украдкой посмотрел на Дина-младшего, на его лицо, так похожее на Сэма, и снова ощутил укол боли. Несколько недель. Всего несколько недель, и он был бы здесь вовремя. Увидел бы брата, поговорил бы с ним, возможно, попрощался. — Всё в порядке? — осторожно спросила Оливия, заметив, как он нахмурился. — Да, просто… — Дин заставил себя улыбнуться, хотя голос выдавал усталость. — Просто думаю, что некоторые вещи трудно оставить позади. Даже если очень хочется. Дин-младший поднял на него взгляд и чуть заметно кивнул, словно соглашаясь. Оливия же мягко дотронулась до его предплечья: — Ну, по крайней мере, сегодня ты не один, Дин. И он снова кивнул, позволяя себе немного расслабиться. — Интересно то, — нарушив недолгую тишину, начал Дин, — Что Сэм действительно закончил с этим всем. — С охотой? — уточнила Оливия. — Ну да, — кивнул он. — Такой дом, знаешь. Фотографии в рамках в каждой комнате. Садик. Крыльцо. Качели. Дин врал. Он думал об этом, даже ожидал этого. После того времени, что Дин провёл в чистилище, а Сэм — с Амелией, Дина наполнила полная уверенность того, что после его смерти Сэм заживёт нормальной жизнью. Той, о которой так мечтал. Заведёт семью, заведёт детей. И Дин был рад, он правда рад! Только почему ком в горле никак не рассасывался? — Он сделал это не сразу, — ответил Дин-младший, задумчиво уставившись в стену. — Как я знаю. Они с мамой охотились, но потом что-то произошло, и они перестали. Мама забеременела мной. Дальше купили этот домик. А я, — он на секунду остановился и фыркнул. — Меня слишком заинтересовала вся эта хрень, которую от меня тщательно скрывали до совершеннолетия. Запретный плод сладок, или что-то типа того. В итоге я переехал в бункер. После небольшого скандала, конечно же, но… Теперь мы здесь. Такая вот история. Папа отчитывал меня за моё занятие, говорил, что не хочет потерять и меня, но особо не препятствовал. Это был мой выбор. — Да, папа… — с улыбкой шепчет Дин. — А? — Прости, до сих пор не могу привыкнуть, что Сэма кто-то зовёт папой. Племянник в ответ на это только слегка улыбнулся и пожал плечами, словно говоря — а чего ты ожидал? Он мой отец. — Но знаешь, — продолжил Дин, — Я смотрю на всё это, на этот дом, на этот садик, и… Думаю, что он стал хорошим отцом. Я всегда знал, что он хорошо воспитает ребёнка, что станет лучшим родителем, чем наш с ним отец, твой дедушка. Не знаю, в кого он такой пошёл. И не думаю, что я стал бы таким же, как он, даже если бы очень хотел. Дин-младший замер с вилкой у рта. Затем поднял глаза. В них читалось сомнение. — Не знаю, — покачал головой он. Дин горько хмыкнул и опустил взгляд. Вилка в руке дрогнула. Племянник точно не умел выбирать верные слова. Оливия заметила это и робко положила ему руку на плечо — осторожно, как если бы она боялась спугнуть дикого зверька или коснуться его раны. Дин в ответ на это вздрогнул, но руку не смахнул, как он мог бы сделать, не будь он в такой душевной кондиции. Слишком много всего, чтобы переживать о внезапных порывах нежности от едва знакомых людей. Это было проще — соблюдать дистанцию, особенно в этой пучине неверия и отрицания происходящего. Дин просто не мог позволить себе привязываться, не мог позволить себе устроиться комфортно, потому что, — кто знает? — может, это закончится совсем скоро. Ему было не место здесь. Его место было в могиле, по соседству с червяками и личинками. Конечно, однажды наступил бы момент, когда им следовало бы познакомиться поближе. Привязаться друг к другу. Но Дин оттягивал его, как мог, хоть и понимал, что эти двое далеки от врагов. Сам того не понимая, за это время, он, чёрт возьми, привык к ним. Новое убранство и порядок жизни был хоть чем-то стабильным в этой череде неясных, спутанных событий. На эти размышления из недр его тела тихо гукнуло ощущение пустоты. Это такая дыра внутри, которую никак не заполнить. Та дыра, которая обычно — и с успехом! — умещала внутри охоту, выпивку и прочий эскапизм. Но сейчас её края ощущались особенно острыми, как трещины по краям осколка стекла. Так, что до первой крови. В любом случае, небо за окном уже начало багроветь, подсвечивая стволы яблонь розовым контуром. Дин высказал идею того, что нужно выдвигаться. То, что они задумали, казалось Дину, могло перегнуть палку, и он мог не выдержать. Но, с другой стороны, он не мог этого не сделать.

***

Они направились к могилам Сэма и Эйлин. Неторопливо, аккуратно, тихим шагом и без разговоров. Это было лишним. Все три пары ушей прислушивались к далёким звукам птиц где-то вдали, к шуршанию ветвей и треску веток и яблок под ногами. На краю участка спряталась небольшая калитка — пройдя сквозь неё, они, казалось, очутились в чаще леса. Вокруг них кольцом сомкнулся шиповник, сверху едва угадывались пурпурные облака, скрытые ветвями деревьев. Вечерело. Их небольшая компания двигалась вперёд в тягучей тишине, пока Дин первым не нарушил её: — Я всё никак не пойму, — спросил Дин, окидывая лес скептическим взглядом. — Почему Сэм… Почему тут? Почему не у бункера? Почему… Су-Фоллс? — Как много «почему», — заметил Дин-младший, в то время как Оливия обогнала их и пошла впереди, оставив их наедине. Дин чуть нахмурился и качнул головой, глядя под ноги. — Просто пытаюсь понять его выбор, — сказал он негромко. — Бункер был… своим. Нашим. Он был как дом, по крайней мере для меня. А тут, — он оглянулся, словно искал в этом месте что-то знакомое, — Как будто бы нет. Что-то совсем дикое, не то. Дин-младший замедлил шаг, глядя в землю, словно подбирая слова. — Он говорил, что хотел начать заново. Понимаешь, бункер всё-таки держал в себе множество воспоминаний. Я… Я не знаю. Наверное, на его месте я бы поступил так же. Дин почувствовал, как внутри снова кольнула боль. Он всё понимал, но принять это было труднее, чем он думал. — Он искал спокойствия, Дин, — робко добавил племянник. — Может, думал, что если уйдёт далеко, то и прошлое останется позади. Возможно, это правильно — Дин знал, что должен был давать выбор своему брату и уважать любое его решение, даже если это чёртово завещание, Боже, особенно если это завещание, но эта новость оставила после себя неприятный осадок — словно прошлась по всему его телу и заплелась в тугой узел в его желудке. — Не осталось же, — тихо выдохнул Дин, глядя в темнеющий лес. Дин-младший бросил на него долгий, задумчивый взгляд. — Да, не осталось. Вот и ты тут как тут, дядя. Оливия тем временем остановилась впереди и кивнула им, указывая на едва заметную тропинку в глубине чащи. — Нам сюда, ребята. Не будем тянуть кота за яйца, — сказала она негромко, и оба Дина ускорили шаг, вновь погружаясь в напряжённую тишину леса. Перед ними возникла широкая поляна. Со всех сторон она обросла густыми кустарниками, которые оградили её широким кругом. Из глубин этих зарослей послышался звонкий стрекот кузнечиков — он звучал тревожно и только усиливался, когда Дин подошёл ближе. По центру поляны — два надгробия. Раньше их наверняка окружали цветущие клубы цветов, но сейчас… Сейчас разодранные в клочья бутоны роз разлетались в стороны с надвигающимся ветром. Дин посмотрел в небо и встретился взглядом с печальной тёмной тучей, окрашивающей весь небосвод в серый цвет. Оба надгробия выглядели одинаково, и на обоих не было крестов или распятий — только небольшая пентаграмма, введённая в огненный круг, своего рода символ охотников. И надписи, вымощенные на поверхности, беспристрастные, но отчего-то отдающие в сердце едкой грустью.

«Эйлин Лихи

1985-2049

любимая мать и жена,

доблестная и храбрейшая охотница,

обрети здесь мир

и упокоение.»

По правую сторону — такое же надгробие, расколотое на две части. Оно ещё не успело впитать в себя грязь и зарасти мхом, в отличие от плиты Эйлин. И, тем не менее, обе могилы, должно быть, содержались в порядке и чистоте.

«Сэмюэль «Сэм» Уильям Винчестер

1983-2059

преданный супруг и отец,

величайший из охотников

и спаситель,

покойся с миром и

найди уют в ставшей родной земле»

«Их сожгли здесь», — прошептал внутренний голос, и Дин едва удержался от горькой ухмылки — разве это не очевидно? Он стоял в самом центре этой Богом забытой поляны, и всё, что он видел под ногами — лепестки погибших роз и пепел. И… Следы. Следы?! Дин присел на корточки и разглядел вмятины на земле. Тут однозначно прошлась пара босых ног — дорожка из следов вела прямо от надгробия, но на границе с травой, которую не задел погребальный костёр, путь, который прошёл этот человек, или кто бы то ни был, теряется. — Что за чёрт?! — воскликнул Дин-младший. Его руки тряслись, а лицо выражало нескрываемое недоумение. На миг он показался Дину таким юным — совсем ребёнком, увидевшим то, во что не мог поверить. Оливия накрыла рот ладонями и молча смотрела на могильные камни большими глазами-блюдцами. Дин тоже, наверное, выглядел не лучше. По спине прошёлся град мурашек, зубы, казалось, треснули — так сильно он сжал челюсти. Он поднялся, стараясь успокоить дрожь в руках, и медленно перевёл взгляд на могильные камни. Они стояли криво, слегка наклонившись друг к другу, будто переговариваясь о секретах, не доступных окружающих их людей. Но самым жутким было не это. Почва перед одним из надгробий была разрыта, из-под слоя земли выступали тёмные корни и клоки травы. Словно кто-то отчаянно и неистово пробивал себе путь изнутри наружу. — Это… не может быть, — еле слышно прошептала Оливия, не отрывая взгляда от потревоженной могилы. Дин медленно шагнул вперёд, чувствуя, как тяжело и громко бьётся сердце, и прочёл имя на камне. «Сэмюэль «Сэм» Уильям Винчестер» Кто-то словно вылил на него ведро ледяной воды. — Нет, — прошептал он, отказываясь верить своим глазам. — Только не это… Дин-младший рухнул на колени, не в силах произнести ни слова, его взгляд метался от могилы к следам и обратно. Оливия осторожно подошла к нему и положила руку ему на плечо, но он даже не заметил этого, просто молча смотрел в никуда. Потом он сжал кулаки, уставился вперёд и потерянно сказал: — Может, он просто воскрес, как и ты? Может такое быть? Тишина, висевшая над поляной, стала ещё гуще, почти осязаемой. Солнце почти скрылось, и тени деревьев словно тянулись к ним из чащи, стараясь схватить и не отпускать. — Нам нужно понять, что происходит, — с усилием произнёс Дин, едва узнав собственный голос. — Сейчас же. Он снова присел у могилы, прикоснулся к рыхлой, влажной земле, пытаясь почувствовать хоть что-то, что помогло бы ему разобраться в этом безумии. Ладони дрожали, по спине текла струйка холодного пота, а в голове царил оглушительный звон. — Просто воскрес? — повторил он хрипло, не поднимая глаз. — Это никогда не бывает просто, парень. Никогда. Оливия смотрела на них обоих, сжимая кулаки так сильно, что костяшки побелели. Её голос был тихим, но твёрдым, когда она заговорила: — Но если это действительно Сэм… если он где-то там, в этом лесу, ему может понадобиться помощь. И подожди, Я… Дин поднял взгляд и встретился глазами с Оливией. Внутри него бушевала буря противоречивых чувств: страх, некая радость, сомнение, надежда, боль утраты. — Что? — Тут были расставлены амулеты, — будто смутившись, негромко сказала она. — Защитные. Я помню. Они не должны были позволить Сэму вернуться с того света. — Амулеты? — недоверчиво переспросил Дин. Склонив голову чуть вбок, он заметил пять ямок. Наскоро глянув в каждую, он обнаружил в них предметы с неизвестными ему символами. Затем он заметил, что их расположение вокруг могил напоминало концы пятиконечной защитной звезды, защитной пентаграммы. — Ага, — вздохнул он. — И что, помогли? От этой дряни мало пользы, — он отмахнулся. — Нет, — уверенно проговорила Оливия. — Они мощные, правда. Я точно это знаю. — Амулеты, значит, — Дин с сомнением провёл пальцами по краю одной из ямок. — Где-то я это уже видел… но такие символы — точно не в дневнике отца. Или книгах, которые я, о, иногда открываю. Он присел, повертел один из обгоревших предметов в пальцах. Символы были выжжены с чьей-то дотошной тщательностью, но выглядели чужими, совершенно не знакомыми ему. — Кто их поставил? — спросил он, не отрывая взгляда. Оливия помолчала, потом тихо сказала: — Я помогала. Дин поднял на неё взгляд, чуть прищурившись. — В смысле… ты знаешь, как это работает? — уточнил он. — В некотором роде, — она опустила глаза. — Я знала, что нужно сделать, чтобы они держались. Чтобы держали. Сэм доверял. Дин резко выпрямился, отступив на шаг. — Подожди. Ты хочешь сказать… — Он запнулся, глядя на неё, будто пытаясь сложить в голове два и два. — Ты делала защитные амулеты. Такие, которые даже я не могу распознать. Оливия лишь слегка кивнула. — У каждого свои… увлечения, — сказала она, с легким, почти извиняющимся тоном. — У кого-то — машины. У кого-то — старые книги. У меня… что-то другое. В глазах Дина на миг мелькнуло что-то — настороженность, возможно, даже укол предательства. Он стиснул челюсть. — Сэм знал? — Он знал. И одобрял, — ответила она. Дин отвёл взгляд, будто не мог переварить это сразу. — Прекрасно, — пробормотал он. — Сначала следы, потом амулеты, теперь… ведьмы в команде. Почему бы и нет? Дин-младший нервно усмехнулся, но, заметив, что никто не поддержал, замолчал. — Послушай, — Оливия шагнула ближе. — Я не лезу туда, куда не надо. Но сейчас, если есть хоть шанс, хотя бы маленький шанс, что Сэм… что это он, — она кивнула в сторону леса, — мне лучше быть рядом. Потому что ты сам сказал — это никогда не бывает просто. Дин стоял, сжав кулаки, и молчал. Потом кивнул, почти незаметно. — Ладно, — глухо сказал он. — Но если ты что-то не договариваешь… я это узнаю. — Конечно, — мягко откликнулась она. — В любом случае, это просто невозможно. Эти амулеты рассчитаны на защиту от практически любого проявления зла. Они сдержат демона, ангела, левиафана, вампира, оборотня… Любого. — Но не Сэма, стало быть, — нахмурился Дин. — Папа… — прошептал Дин-младший, смотря в лес. — Если он там, мы должны найти его. — Это не первый раз, — пробормотал Дин. — Я знаю, Сэм возвращаться умеет. У него… привычка такая. Он прищурился, глядя в темнеющий лес. — Значит, где-то там он. Один. И, скорее всего, в полном замешательстве. — А может, и в шоке, — добавила Оливия. — Мог просто уйти от могилы. Не осознавая, куда. Не понимая, что происходит. — Надо его найти, — твёрдо сказал Дин-младший. — Фонарики при себе? — уточнил Дин, доставая свой из кармана. Предусмотрительно, если идёшь к могиле в сумерках. Оба кивнули. И они двинулись вперёд.

***

Смеркалось. Лес вокруг, казалось, затаил дыхание, чтобы не мешать их поискам. Даже птицы умолкли. Они шли медленно. Дин первым, следом Дин-младший, Оливия замыкала. У каждого в руках был фонарь, хотя небо ещё не совсем потемнело — просто между деревьями быстро сгущалась тьма, особенно теперь, когда солнце опустилось ниже линии горизонта. — Сэм? — позвал Дин, голос его сорвался с первого раза. — Сэм, если ты здесь — отзовись! В ответ — только стрекот насекомых и редкое потрескивание ветки где-то в стороне. Они прошли вдоль ручья, миновали выкорчеванное дерево, пересекли тропинку, которая, по словам Оливии, вела к старому амбару. Ничего. — Отец! — кричал Дин-младший, судорожно слепя фонариком то Дина, то Оливию, как если бы не умел обращаться с ним. — Ответь! Ты здесь? Дин закрыл глаза, выдохнул сквозь стиснутые зубы и, не оборачиваясь, проговорил: — Прекрати. Не паникуй. Он не ребёнок. Если он и правда здесь — он нас услышит. Необязательно слепить меня этим дурацким фонарём. Но Дин-младший продолжал светить в разные стороны, цепляясь лучом за деревья, кусты, корни, мох. Шаги звучали глухо — мягкая подстилка из хвои и земли поглощала звук. — Он бы не ушёл далеко, — пробормотал Дин, больше себе, чем другим. — Не босиком. Не после… Он не договорил. Конечно же, ушёл бы. С каждым шагом лес становился всё однообразнее. Те же стволы, та же земля. Одни и те же корни, за которые цеплялся ботинок. — Тут ничего нет, — прошептала Оливия, остановившись. — Мы ходим кругами. Я узнаю эти ветки. Видишь? — она показала на обломанную ветку с неровным срезом. — Мы тут уже были минут двадцать назад. Дин поднял взгляд. Секунду он ничего не говорил, только вглядывался в темнеющий лес, как будто надеялся что-то в нём вычитать. — Мы возвращаемся, — сказал он наконец. — Здесь пусто. Но… — начал было племянник, но Дин перебил его, чуть резковато повысив голос: — Мы возвращаемся! Его тут нет. Слова повисли в воздухе, и Оливия, помедлив, кивнула. Дин-младший ещё постоял, сжимая фонарик в дрожащих пальцах, затем опустил его вниз. Обратно шли молча. Ночь полностью легла на лес. Воздух стал сырым и холодным. Где-то вдалеке завыл ветер — то ли правда, то ли только показалось. Когда они вышли на поляну, снова оказавшись у могил, небо уже было чёрным, только края облаков горели будто бы фосфорным свечением. В дом они вошли медленно, по одному. Одинокий крик ночной птицы умолк в далёких равнинах, когда Дин захлопнул за собой дверь. Как ведром холодной воды, будто подвешенным над проходом ради глупой шутки, на него обрушилась звенящая тишина — её нарушал только гул труб в стенах и скрип половицы под ногами племянника с Оливией, но шагали они осторожно, словно боясь нарушить это многозначительное молчание. Дин-младший скрылся из виду почти сразу, в то время как Оливия щёлкнула кнопку чайника, и, тяжело втянув воздух носом, села за кухонный столик. На нём всё ещё лежала недоеденная еда, но недолго — одно быстрое, даже злое движение, и она летит в мусорку. Дин хотел было прокомментировать это её действие, но выражение отрешённости, читаемое на лице девушки, заставило его передумать. Когда настоящее неизвестно, люди часто начинают готовиться к худшему. Однако, когда ситуация разрешается лучшим, побеждая надуманные леденящие душу теории, но и не совсем благоприятным способом, чтобы его можно было бы назвать идеальным исходом — они всё же могут смириться и пережить это. Дину сложно было сказать, причисляет ли он себя к ряду этих людей. Естественно, надежда — это главное, и пусть он неоднократно терял из виду луч света, что обычно тускнел в мраке мыслей, он не терял попыток отыскать его. Но… Наверное, это зовётся замешательством. — Я не понимаю, — уткнув палец в стол, отчаянно сказала Оливия. — Эти амулеты — уникальны. Это магические мантры — индуистские талисманы, запечатанная молитва. Эти молитвы были написаны специально для этого места, специально для Сэма и Эйлин, чтобы защищать их покой. Никто не мог бы пройти сквозь них, — она закусывает губу. — Не говоря уже и о более слабых талисманах и символах, которыми усеяна эта поляна. Мы пытались оградить место их захоронения как могли, потому что, ну, вы, Винчестеры… Как говорят, и спасение, и гибель человечества. — Так говорят? — отрешённо переспросил Дин. — Ну да, — тихо фыркнула она. — Приведёте в мир тварей, избавитесь от них способом, который выпустит ещё большую тварь, победите её, потеряете кого-нибудь из вас, воскресите, разозлите ещё большего монстра… Дин повёл плечом, никак не комментируя это заявление. — Конечно, в этом была и вина прошлого Господа, который вертел вами, как марионетками, но… — Я понимаю, — на вдохе сказал Дин, прикрыл глаза, после чего повторил: — Я понимаю. — И всё-таки, — продолжила Оливия, — кто мог такое сделать? Я, наверное, повторяюсь, но эти амулеты могли бы сдержать архангела. — Откуда такая уверенность? — Поверь, мы проверяли. Мы подошли к этому ответственно. — Разве у вас в запасе есть архангел? Никто из них не остался в живых. — Благодать. Мы закаляли их архангельской благодатью. — Ясно. Правое ухо Дина потревожил нарастающий звук булькающей воды. Оливия встала, взяла в руки вскипевший чайник и разлила кипяток по кружкам. Дин согласился на чёрный чай, кофе пить почему-то не хотелось — от одной мысли о нём живот противно заурчал, а к горлу подкатила тошнота. Он поднял взгляд и уставился в тусклый пар над кружкой. Тонкая струйка пара изгибалась в воздухе, будто и она не знала, куда ей деваться. Чай был обжигающе горячим, но в этом ощущении было что-то утешающее. Он держал кружку двумя руками, согревая ладони. Они искали Сэма. Они не нашли Сэма. Дин поставил кружку на подставку и медленно выдохнул. Грудь опустела. Оливия молча присела обратно. У неё тряслись руки. Она старалась не подавать виду, но пальцы выдали её. Она устала. Все они устали. — Знаешь, — вдруг выдохнула Оливия, не поднимая взгляда, — я думала, если это когда-нибудь случится… если он вернётся… я буду рада. Дин не ответил сразу. Он сидел напротив, пальцы сцеплены в замок, взгляд блуждает где-то на стене за её спиной. Она продолжила, голос был тихим, будто она боялась, что слова окажутся слишком громкими: — А теперь я просто не понимаю. Он мёртв. Я видела. Мы хоронили его. И всё было… по-настоящему. Понимаешь, я… — Ты любила его? — спросил Дин неосознанно, сам удивляясь, насколько резко это прозвучало. Оливия вздрогнула. Отвечать не спешила. — Он был отцом моего… — она замолчала, оборвав себя. — Он был добрым. Был хорошим человеком, был добр ко мне и к Дину. — Мы хоронили его, — сказала она почти шёпотом, — я держала его руку, видела, как он уходит. И теперь… он здесь. Дин смотрел на неё, пытаясь понять, как слова могут так тяжело ложиться на сердце. — Я… — начал он, но слова словно застряли в горле. — Это… всё сложно. Оливия тихо вздохнула, не поднимая глаз. — Я не знаю, что со всем этим делать, — промолвила она спустя секунду. — Я тоже, Оливия, — тихо ответил Дин. — Я тоже. Чай выпит, разговоры тоже, и, в общем-то, всё сказано. Дину показалось — этот не лучший диалог закончился, и теперь им пришлось сидеть в тишине. Однако такая перспектива ему не понравилась — он уже собирался встать, чтобы найти какое-нибудь достаточно уединённое место, чтобы обдумать всё произошедшее (и сломать что-нибудь, если потребуется), как вдруг Оливия снова подала голос: — Знаешь, а я тебе верю. — Что ты имеешь в виду? — переспросил Дин. — Всё, — махнула рукой она. — Я верила тебе и раньше, но не могу сказать, что до самого конца, до упора. А вот теперь, когда с могилой Сэма произошло такое… — Ага, — пробурчал Дин. Эти слова ощутились Дином как нечто настолько тяжёлое, что ему нужна было секунда (всего одна!), чтобы удержать равновесие — рука впилась в спинку стула твёрдой хваткой. Оливия, похоже, заметила это, и её голос стал мягче: — Уже поздно, и, — она кинула взгляд за окно, — Тебе бы отдохнуть. Гостевая комната — на втором этаже, там найдёшь постельное бельё и другие принадлежности. Ложиться спать ещё рано, но можешь подготовить комнату. И не забудь обработать рану, — грозно добавила она, погрозив пальцем. — Ладно, — выдавил из себя Дин. — Спасибо. Буду иметь во внимании. — И ещё, — начала Оливия, но воздух неожиданно сотрясло громкое гитарное соло. Она тут же замолчала и вытащила из кармана вибрирующий телефон. — Минуту. Дин встал. Оливия следила за ним из-под нахмуренных бровей. На её лице появилась неловкая, чутка странная улыбка. — Да, да, конечно. Нет, — она отвернулась. — Нет, приезжай. Кинув последний взгляд за окно, Оливия тоже покинула своё место, после чего быстро скрылась за дверью, однако Дин всё равно уловил её голос. — Ему нужно это, — тихо сказала она. — Ты же… Эй, нет, не клади трубку, ты… Проведя рукой по лицу, Дин тяжело вздохнул. В груди что-то сжалось, и он думал о том, что же могло случиться, чтобы даже этот странный звонок заставил его сердце бешено колотиться. Но, кажется, ответ был где-то на поверхности. Скоро он перестал улавливать смысл слов Оливии за дверью, поэтому, не дождавшись конца разговора, направился наверх. Племянник куда-то исчез — в доме не слышалось ничего, кроме шагов Оливии. Может, он вышел на улицу? «Неважно», — подумал Дин. Ноги сами повели его к лестнице, пока мысли кругами гоняли тревожные образы. Так трудно было поверить и до конца принять то, что что случилось… пусть и на обратное рассчитывать не стоило — какие ещё сюрпризы принесёт ему эта новообретённая жизнь? Оказавшись на втором этаже, Дин рассеянно осмотрел деревянные стены: на них в изящных рамках висели картины и фотографии, цвета которых казались ярче на фоне тусклых обоев, менее насыщенных, чем в гостиной. Здесь было темно — мрак постепенно опускался, окутывая его пыльным туманом, что ему совсем не нравилось, и он уже собирался включить свет, но вдруг замер. Перед ним в слабом лунном свете, пробивавшемся сквозь единственное окно, угадывались очертания широкого коридора. Несколько дверей были закрыты, но взгляд Дина зацепился за одну из них: из-под неё вытекал мягкий, приглушённый искусственный свет. Он медленно подошёл и, коснувшись ручки, на мгновение заколебался, прежде чем открыть дверь. Внутри его встретил Дин-младший. Рядом горела настольная лампа, и он сидел на больничной, казалось, койке. Комнатка была маленькой, в углах валялись швабры, рядом кое-как разместились отключённые медицинские приборы. — Эй, — произнёс Дин, не поднимая глаз на племянника. Дин-младший поднял на него угрюмые глаза, и они наконец встретились — уставшие и тусклые с такими же измотанными, карими. — Что? — спросил Дин-младший, то сжимая, то разжимая кулак. — Эта кровать, — начал Дин, — Она принадлежала Сэму? Он спал на ней? — Да, — коротко кивнул Дин-младший. Племянник выглядел так, словно сейчас он либо расплачется, либо, громко выругавшись, выбежит из комнаты и захлопнет за собой дверь. Хотя, возможно, это было лишь отражение эмоций самого Дина, облокотившегося на дверную раму и задумчиво оглядывающего кровать. Она не походила на койки из лазарета бункера, где Дин проводил долгие ночи, заболев, или когда лечился от укуса очередной твари. Эта была дороже и скорее напоминала многофункциональное медицинское устройство — удобное и мягкое место для сна, а колёсики и вся система передвижения внушали доверие своим видом. Было видно, что это оборудование стоит немалых денег. Дин тяжело вздохнул и вскинул брови. — В последние месяцы ему было очень плохо? — спросил он. — Нет, — племянник встал и поправил помятое одеяло. — Годы. — Годы? — переспросил Дин с недоверием. — Годы, — подтвердил Дин-младший. — Он сильно страдал. Очень сильно. И как только ему удалось обрести покой, — слова застряли у него в стиснутых зубах, и он медленно двинулся к выходу. Дину пришлось отойти в сторону, чтобы пропустить его. — Не трогай здесь ничего, — резко добавил он. — Окей, кэп, — удивлённо, но с иронией ответил Дин. Племянник скрылся в темноте коридора, а Дин остался стоять, уставившись в стену, пытаясь переварить услышанное. Только недавно Дин-младший казался ему простым юношей, слишком сильно похожим на Сэма. Именно этим он вызывал у Дина это лёгкое внутреннее раздражение, неумело скрывающее за собой тягучую боль и вину. Он выглядел беззаботным, болтливым, шутил, но какая-то часть сознания Дина испытывала смутную неприязнь к этому безмятежному парню. Сейчас же всё изменилось. В Дине-младшем появилась некое горькое раздражение, смешанное с жалостью. Когда он это заметил? Даже не понял. Возникло неосознанное чувство, как бы новое, несвойственное раньше отношение к внезапно появившемуся в его жизни, новоприобретённому члену семьи. Эта перемена пугала. Дин присел на кровать там, где раньше сидел племянник, и закрыл глаза. Странное чувство пронзило его — вроде всё осталось на своих местах, но между ними теперь выросла дистанция. Едва успели сблизиться, как неожиданно простое подтверждение неизбежного поставило между ними новую стену. Внутри у Дина что-то мелко дрожало, и он пытался взять себя в руки. Может ли он вообще сказать, что знает этого человека? Они были роднёй, кровными родственниками, а семья у Дина всегда стояла на первом месте. Но семья ведь не начинается на крови — и не заканчивается ли она там? Они совсем не знали друг друга. Дин буквально свалился с неба, вернулся с Небес и теперь висел на шее горюющего сына брата. Правильно ли это? Он был так уставшим, что не хватало сил даже думать. Просто молча принимал эти чувства, словно вешал их на гвоздь, вбитый ему в грудь. Это и есть вина. Сейчас ему было больно, и единственный выход — просто принять всё, что происходит, как должное. Наверное. Чёрт его знает! Он покинул комнату так быстро, как мог, но одновременно неохотно, словно через силу. Дверь хлопнула так громко, что эхо ударило по стенам. Всего несколько шагов — и он оказался в гостевой. Включив свет, Дин заметил, что всё было именно так, как говорила Оливия: на кровати аккуратно сложено свежее постельное бельё, слегка покрытое пылью — как будто совсем не ждало гостей. На нём лежали предметы личной гигиены — новая зубная щётка и паста, а рядом — большое полотенце. Комната чем-то напоминала номер в мотеле. Она не выглядела слишком уж уютной и обжитой, хотя в целом казалась довольно симпатичной — стены покрашены в приятный пастельный оттенок, на пол брошен маленький ковёр, а над кроватью висели в ряд несколько натюрмортов. Они показались Дину приятными — на каждой из них пастельными цветами были изображены фрукты и цветы. Что ещё нужно для счастья? Напротив окна стоял большой деревянный письменный стол, полностью заваленный папками, бумагами и рисунками — видимо, Оливия не знала, куда их деть. Отчего-то Дин был уверен, что эти вещи принадлежали именно ей. Разглядев их поближе, он заметил аккуратный почерк, который точно использовала девушка — кажется, он даже разок видел, как она писала им что-то, сидя в библиотеке. Листы были вдоль и поперёк заполнены заметками о магии, заклинаниями, ритуалами — в общем и целом, эта композиция напомнила Дину дневник отца, раскиданный по всей поверхности стола отдельными листами. Дин задержался у письменного стола, но мысли вертелись совсем не вокруг рукописей. Всё это — амулеты, формулы, символы, заклинания — казалось ему невозможным ещё утром. Оливия, та самая упрямая, вспыльчивая Оливия, с которой он привык спорить по пустякам, обмениваться колкостями и, порой — видеть её заботу, вдруг оказалась ведьмой. Скрывала ли она это раньше? Он попытался вспомнить — были ли намёки, какие-то странности? Может, что-то в её поведении должно было его насторожить, но всё казалось банальным, до смешного обычным. Теперь же эта правда стояла между ними стеной — не страшной, не непреодолимой, но ощутимой. Он невольно вспомнил всех тех ведьм, с кем им приходилось сталкиваться раньше. Чаще всего это были противники, угрозы, интриги, магия, обернувшаяся бедой. Ровена, к которой он испытывал что-то вроде ненависти, но в то же время и некую привязанность. А теперь рядом с ним оказалась ведьма, которой он, кажется, должен всецело. Оливия и Дин-младший были командой, одной семьёй, наверное, пусть и странной. Но в действительности он их не знал. Какие ещё сюрпризы они ему приготовили? Он не знал. С этими мыслями Дин почувствовал, как в нём смешались раздражение и усталость. Он всегда держался за простые правила — доверяй только тому, что можешь проверить, полагайся на ствол, на брата, на чутьё. Но сейчас всё рушилось: теперь даже близкие (если их таковыми действительно можно назвать) — непредсказуемы, скрывают секреты. Слишком много всего нового, слишком много изменений для того, кто шаг назад был в могиле. Он поймал себя на странном чувстве: не злости, а, скорее, досады — на себя, на жизнь, на то, что ничего никогда не бывает так просто. Отношения с Дином-младшим тоже не давали покоя. Там не было враждебности, но и лёгкой близости, как с Сэмом, не было — между ними словно стояла невидимая стена, натянутая из множества пережитых утрат. Каждый раз, когда они сталкивались взглядами, в этом было и что-то своё, родное, и что-то отчуждённое, как будто они не только отражали друг друга, всем своим существом, даже своим именем, но и отбрасывали тени — один был обратной стороной другого. В племяннике порой не хватало опыта, некой мудрости, которую, пусть и смущённо, но признавал в себе Дин. А ему самому не хватало той резвости, прыткости, которой жил Дин-младший. Похожие, но в разное время. А Оливия… теперь она была связующим звеном, их новым компасом, но и самой большой загадкой. Она ловко уводила разговоры в сторону, редко делилась личным, зато всегда оказывалась там, где нужна. Даже подозрительно. И… ведьма. Он усмехнулся про себя: Сэм бы точно понял её. Сэм вообще лучше всегда понимал людей — а Дин, выходит, нет. Наверное, самое трудное — позволить себе привыкнуть. Принять, что теперь в его новой семье есть место магии, тайнам и вещам, о которых он мало что знает — будь то новый электронный замок на бункере или современная машина. И что, возможно, это не так уж и плохо. Может быть, пришло время учиться доверять, даже когда страшно — ведь всё, что осталось, это эти люди рядом, какими бы незнакомыми они ни казались. Дин не знал. Дин ни черта не знал. Он мог только догадываться. Но под всей этой безумной суетой притаился ещё один вопрос, не отпускающий его ни на минуту — этот неясный «К», черты которого не различались и плыли в голове. Имя, которое то всплывало на языке, то ускользало, как тень; ощущение чьего-то постоянного присутствия, третьего среди них с Сэмом, того, кто был с ними всегда, но теперь исчез не только из их жизней, но и из памяти. Дин чувствовал — стоило только начать думать о нём, и в голове тут же начинал буйствовать невыносимый звон. Он силится вспомнить: лицо, голос, хотя бы силуэт… ничего. Только голубые глаза и ощущение рядом чего-то невероятно важного. Имя почти готово сорваться с губ — и исчезает, обрывается внутри, оставляя за собой раздражение и колющую обиду в груди. Он судорожно сжал кулаки, пересел на край кровати и, наконец, дал волю тому, что накапливалось все эти дни. Сердце колотилось, а дыхание сбилось. Ему вдруг захотелось схватить что-то тяжелое и запустить в стену, разбить, выплеснуть наружу этот кипящий гнев и горе. Всё, что казалось невозможным, всё, что произошло за последнее время. Вокруг будто завертелся маскарад образов — Дин-младший, отворачивающийся от него и скрывающий слёзы, Оливия с тёмными ритуалами, пустующая могила Сэма, К… К — кто? Чаша переполнилась. Дин закрыл лицо руками, не пытаясь остановить слёзы — тёплые и злые, они струились по его лицу и пятнали мокрыми следами рукава рубашки. Он не старался их скрыть, не сдерживал и не пытался вытереть — просто опустил голову, упёрся ладонями в глаза и дал волю всему, что успело скопиться за этот малый срок. Он плакал. Бессильно и беззвучно, как если бы боялся нарушить теперь ощутимую острой тишину, его руки дрожали, и он не постарался унять их. Рука неуверенно потянулась к заднему карману, выудила сложенную фотографию. Дин не забывал о ней, о нет, но ему всегда казалось неправильным, если бы на неё случайно наткнулись остальные — Дин-младший, Оливия. Для них это фото ничего не значило, было всего лишь ещё одним старым кадром, который можно пролистнуть и забыть. Для Дина это стало зацепкой. Он аккуратно развернул снимок, разглядел потрёпанные края и привычно попытался выдать такую маску, чтобы самому себе внушить: ничего особенного. Ему не было страшно, точно не было (точно!). Очередной снимок, просто немного странный. Берег озера, водопад, брызги которого летят во все стороны, рядом — и сам Дин, уставший, но довольный: об этом говорила широченная улыбка на лице. Дин коснулся пальцами искусанных губ и прикрыл глаза. И глаза у него на фотографии были счастливые — полные бликов и светящиеся. Чуть ближе к камере был виден огромный силуэт мужчины с длинными волосами и слишком уж большими руками. Конечно, фотографию ведь сделал Сэм. Дин попросил его. Он помнил. Озеро на фото обросло высоченными исполинскими деревьями, почти до неба. На их тёмных стволах, между веток, словно проёмы окон, просверкивали солнечные лучи. Тихое субботнее утро после особенно трудной охоты. Он пытался восстановить в голове ещё одно лицо — то, которое словно должно было быть на этом снимке, а теперь размыто, исчезло из его памяти. Всё, что оставалось — какие-то отдельные детали, не складывающиеся в целое: то ли взгляд, то ли странное ощущение чего-то родного, то ли чужой смех, ускользающий на самом краю уха. Иногда казалось, что стоит напрячься — и вспомнит, какой была улыбка, как звучал голос, каким тёплым или, наоборот, отстранённым был взгляд. Но всякий раз воспоминание ускользало, растворялось, оставляя только странную тоску. Было ли вообще это лицо, или его придумал мозг, пытаясь заполнить образовавшуюся саму собой пустоту? Руки Дина дрожали, когда он медленно сложил фотографию обратно, будто опасаясь, что и этот маленький кусочек прошлого вдруг исчезнет. В груди всё раздувалось и сжималось одновременно в отчаянном бессилии. Он сжал кулаки, уронил голову — и вдруг вся эта безнадёжность, пустота, злость на себя, на всех, на этот ёбаный мир, на фотографию, которая ничего ему не говорит, — вырвалась наружу. Словно что-то оборвалось, и гортань сдавило, в глазах потемнело, зубы сжались. Он резко вскочил с кровати, опрокинув стул, зашарил руками по воздуху, как будто хватаясь за невидимые стены, ища то, что можно метнуть в сторону. В горле стоял ком, дыхание вырывалось прерывисто. Слёзы душили, но не приносили ни облегчения, ни боли — только тупое, дикое желание разбить и разорвать хоть что-нибудь. — Ну же! — прохрипел он, ударив кулаком по стене, с такой силой, что что-то в пальцах отдалось звоном и болью. — Дай мне хоть что-нибудь! Хотя бы имя! Почему, блядь, я ничего не помню?! Стена не отвечала. Дин всем телом ощутил жгучее чувство предательства. Сведя брови вместе, Дин вздохнул. Потом снова резко, без предупреждения, бахнул по стене кулаком: — Почему мне больно, почему?! Почему, почему, почему?! Ответа не последовало. Тишина сделалась оглушающей и вязкой, навалилась на плечи, как тяжёлое одеяло. В какой-то момент Дин не выдержал — сорвался на крик, выдирая слова прямо из самого нутра: — Почему так больно? Почему?! Он вопил это снова и снова, срывая голос, отчаянно, бессмысленно, будто силясь перекричать всё, что накопилось за эти дни и годы. Бил по стене, сдирая кожу с костяшек до крови, оставляя на стене кровавые пятна. Воздух будто вскрыл его грудную клетку и вывернул всё наружу — казалось, он захлёбывается им. А потом… потом он почувствовал пустоту. Чёрную, абсолютную, настолько всепоглощающую, что этот вакуум казался даже слишком наполненным — наполненным этим абстрактным «нечто», которое все называют «ничем». Только бы не провалиться в неё ещё глубже, даже если казалось, что он уже вязнет в ней по уши. — Потому что я сам виноват? — тихо спросил Дин, покачивая головой, как он обычно делал, когда думал о чём-то невыносимо тяжёлом. Он прикусил губу, надеясь не потерять и её — эту крохотную часть мира, которую он называл своим телом, не потерять связь с реальностью, продолжать хоть как-то двигаться — напрягать мышцы, менять угол обзора, впиваться зубами в собственную изгрызенную плоть. Такая простая, но тяжёлая истина: вина — его единственная естественная стихия. Его стихия. Он просто не умел иначе. И даже тот факт, что сейчас Дин не мог точно сформулировать, в чём именно он виноват, не имел никакого значения — боль не прекращалась, пока он её чувствовал. Он достал из-за пояса ангельский клинок и сжал его. Так, ему казалось, становилось безопаснее. Металл откликнулся теплом — или просто показалось? Дин ещё долго сидел, сжавшись в комок, пока в груди глухо стучало и ныло. Пот постепенно остыл на коже, дыхание стало тише. Молчание комнаты напоминало — другого выхода, кроме принятия, не было и никогда не будет. Нет такого человека, который мог бы вытащить его из этой пучины. Сэма не было. Сэм умер. Вроде бы. Он медленно поднялся с пола, чувствуя подступающую тяжесть — не ту, что была минуту назад, а привычную, утомительную, которую обычно наваливает бессонная ночь. Затем взял одеяло, сел на край кровати и некоторое время просто смотрел в пол, ловя себя на том, что мысли снова и снова проваливаются в одну и ту же дыру. Рука автоматически проверила фотографию в кармане — да, она всё ещё была с ним, сложенная в несколько раз, можно сказать, украденная у Сэма в его же доме. Дин надеялся, что брат не был бы против. По крайней мере, если они его найдут, можно будет и спросить. Наверное можно, думал Дин. Он положил снимок под подушку, словно это могло как-то удержать его. Дин лёг, выключил свет, притянул к себе одеяло и накрылся им, позволив себе наконец отпустить тяжёлое напряжение тела. Он не надеялся на сон, но усталость взяла своё: дыхание стало ровнее, веки тяжелели всё больше. Мысли путались, лица и тени скользили где-то на границе сознания, а боль — осталась, но теперь где-то далеко, спрятанная под ватным слоем утомления. Перед тем, как провалиться в забытье, он поворочался, почти заснул, как тут прошептал, сам того не заметив и, конечно, не запомнив: — Кас… А дальше — тьма.

***

Но ненадолго. Его разбудил Дин-младший. На его лице, которое Дин не мог толком разглядеть из-за сонной пелены перед глазами, играла шаловливая улыбка. — Вставай, дядя. Проснись! Кое-кто хочет тебя видеть. — Я только глаза закрыл, — пробормотал Дин, но протёр лицо ладонями и нехотя сел. Дин-младший стоял рядом, слегка подпрыгивая на месте, будто не мог усидеть на месте ни секунды. — Кто-то? — переспросил Дин, морща лоб. — Кого я тут, чёрт побери, мог забыть? — Ты всё увидишь, — пообещал племянник и сделал загадочный жест в сторону двери. А потом он назвал имя. Не теряя ни секунды, Дин вскочил, босиком сбежал по лестнице вниз. Он почти не замечал, как мимо пролетают перила, ступени, фотографии — только это имя звенело у него в ушах. На губах расплывалась улыбка, которой у него не было уже слишком давно. Этого не могло быть, не могло! Он успел подбежать к двери вовремя, поэтому заметил в окне рядом, как к Тесле подъехала незнакомая машина. Фары погасли. И вдруг двигаться стало сложно, будто бы Дин встретился взглядом не с сияющими глазами автомобиля, а с Медузой Горгоной, которая обратила его в каменную статую, теперь способную только молча оглядывать мир вокруг. Потому что горло сжалось, и Дин в который раз почувствовал эти мурашки, шок. Дверь машины открылась, оттуда вышла знакомая фигура, и это стало толчком, сподвигнувшим Дина наконец сделать то же самое: открыть дверь. Выскочив на улицу, он услышал два голоса, один из которых отдавался вспышкой боли и сожаления. И пускай холод ночи пробрался под одежду, стало жарко. Вдали вскрикнула сова, как бы тоже приветствуя Дина. — Спасибо, Оливия, — сказала она, принимая руку девушки. Может, чуть более хрипло, чем он привык, но… Она вдруг посмотрела прямо на него и тут же поменялась в лице. Он узнал её. А она — его. Точно. Он понесся к ней и, наплевав на всё вокруг, сгрёб в тесные объятия. — Клэр…

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!