Вернутся к фанфику

Глава 4

24 января 2026, 15:08
На кухне было тихо, будто вся жизнь в доме приостановилась, оставив за столом только двоих — Дина и Клэр. Ночь за окном казалась липкой, тянулась за стеклом, а лампа над столом жёлтым пятном выхватывала лица из темноты. Оливия и Дин-младший оставили их наедине, понимая, что им нужно время вместе. Дин не мог оторвать взгляд от женщины напротив. Он смотрел, моргал, пытался поверить, что это не сон. В последний раз он видел Клэр совсем другой — резкой, злой на весь мир, молодой до наглости, с вздёрнутым подбородком и дерзостью в каждом движении. А теперь перед ним сидела почти что старушка, хотя, он мог бы поставить на это, за такие слова она бы дала ему подзатыльник. Морщинки прорезали её лоб и щёки, волосы, прежде длинные и шелковистые, стали гораздо короче и поседели. Глаза потускнели и приобрели немного печали. Она похудела. Но самое главное — даже при таком беглом взгляде на неё, Дин понимал, что она стала… Другой. «Если сейчас пятьдесят девятый, то ей, выходит, около шестидесяти», — подумал он. — «Ох, ё-моё…». Чёрт, когда всё это случилось? На контрасте с воспоминаниями это выглядело просто неправильно. Не так, как должно быть. Словно на лицо девушки наложили грим, не смешной и нелепый, а качественный и страшный, из-под которого уже никогда не увидеть её настоящего лица. Ведь теперь, когда она наверняка уже не та, кем Дин её помнил, эти её новые черты — как печать, такая же, как была у всех остальных здесь. Разделяющая прошлое и будущее. Дин знал: они жили в другом мире, ведь то место, из которого он пришёл, давно разрушено и забыто. И… Печать была скорее на нём. «Мы из разных миров, теперь это так». — думалось ему. — Ты… — начал Дин, и его нижняя губа чуть дрожала, прежде чем он сделал над собой усилие и прикусил её. Отвернуться, прикрыть глаза, пройтись пальцем по мокрым ресницам — план прост, но мужества на его выполнение не хватало. — Изменилась? — усмехнулась Клэр. — Постарела? Потеряла последние капли своего женского очарования? Растеряла свою красоту? С этим сложно спорить. Только ты, похоже, всё такой же болван, как был, — добавила она, и в голосе промелькнул тот самый подростковый вызов, за который Дин когда-то так её любил. Он всхлипнул, хрипло рассмеялся и наконец позволил себе вытереть слёзы рукой, не притворяясь, что ему это не нужно. — Ты жива, Клэр, — выдохнул он. — Чёрт, как же я рад тебя видеть. Даже не представляешь. Клэр улыбнулась шире, чем раньше. На глаза тоже навернулись слёзы, но она быстро моргнула и села ровнее. — Я и сама не думала, что когда-нибудь тебя ещё встречу, — честно призналась она. — После… всего. Ты ведь… Я тебя хоронила, понимаешь? Не с Сэмом, конечно, но так, по-своему. Все мы тебя хоронили. А теперь ты здесь, и я… я вообще не понимаю, как такое возможно. Дин медленно кивнул, хватаясь за столешницу, будто бы пытался удержаться в этом новом, нереальном мире. — Я бы тоже не поверил, — признался он, голос дрожал. — Но если уж на то пошло, ничего в нашей жизни не бывает простым. Они оба засмеялись, тихо, осторожно, почти по-детски, как будто боялись, что от этого мир снова может рассыпаться. — А ты всё тот же, — прошептала Клэр и потянулась к нему, крепко сжимая его ладонь своей сухой, но по-прежнему сильной рукой. — Я скучала, старик. — Я тоже скучал, Клэр. Ты даже не представляешь как. И тут Дин встал, она тоже. Терпения не хватало — Клэр ловко захватила его в объятия, приговаривая: — Ну-ну, иди сюда, Винчестер. На мгновение Дин был шокирован, но примерно через секунду он расслабился и притянул Клэр ещё ближе. Она была тёплая, очень тёплая. Дин закрыл глаза и зарылся носом в её волосы. Пусть и седые, всё ещё родные. — Я… Я не знаю, что сказать. Просто… Дай задержать тебя на мгновение, — сказал Дин и понял, что начал всхлипывать. Он прижал её к себе и закрыл глаза. Он чувствовал, что теряет самообладание, всё это было так… Это было слишком. Её дыхание стало глубже и тише, со временем слилось с дыханием Дина. А Дин просто держался за неё. Его грудь сотрясалась от вибрации, когда он держал Клэр. Его дыхание было медленным и глубоким, сердцебиение замедлялось. Он изо всех сил старался сохранять спокойствие, сосредоточиться на тепле, которое чувствовал сейчас, а не на окружающей его действительности. Вот всё, что осталось. Ниточка, которая связывала его настоящее и его прошлое. И ему хотелось обмотать эту нить вокруг себя, завязать пятнадцать узлов и никогда больше не отпускать её. — Это… Слишком много всего для того, чтобы не плакать, ха, — с горькой усмешкой прошептал Дин и наконец отпустил её из объятий, даже если это казалось ему невозможным. Мир рассыпался в хрусталиках слёз, Дин смотрел на лицо Клэр, и его отражение скатилось тяжёлой каплей по его щеке. Слёзы горя — тяжёлые, слёзы счастья — лёгкие, как пёрышко горлицы, но Дин вспоминал тот страх, то горе, тот ужас, и не мог сказать, какие именно слёзы оставляли на его лице мокрые дорожки, да и, блядь, это было неважно. Ничего не было важно кроме того, что он видел перед собой. — Кажется, мне нужно выпить, — с шумным выдохом сказал Дин. — Ну, я не против, — сказала Клэр. — Да-да… Хорошо. Дин усмехнулся сквозь слёзы, потёр глаза ладонью и сел обратно на табурет. Клэр, выдохнув, тоже заняла место напротив, после чего открыла бутылку пива. Дин предпочёл виски. — Вот как бывает, — он качнул головой. — Не ожидаешь чего-то, а потом — «бум»! И вот ты тут как тут. — Ну уж извини, если появилась невовремя, — с хрипотцой сказала она, лукаво улыбаясь. — Но не говори, что ты не рад. — Ты и предположить не можешь, насколько я рад, Клэр. Правда. — Я всё ещё не могу поверить, что ты здесь, — призналась она тихо. — И что Сэм… — Она запнулась, как если бы комок в горле мешал говорить. — Не сейчас, Клэр, пожалуйста, — ответил Дин, протирая глаз тыльной стороной ладони. — Только не сейчас. Что угодно, но не это. — Хорошо, — откликнулась она, в голосе звучало понимание. Они просидели там, кажется, половину всей ночи. Говорили обо всём, что можно было вытащить из памяти: о былых охотах и странных городах, о людях, которые ушли, и о тех, кто всё-таки остался. Иногда просто молчали, прислушиваясь к тиканию старых часов и собственному дыханию. Время тянулось лениво, и Дин впервые за долгое время не торопился никуда. Словно, если просто сидеть здесь, держась за эту зыбкую ниточку настоящего, можно не дать ей порваться. Иногда, когда Клэр ловила его взгляд, а Дин не отводил его, он мог, поискав, найти там тот же огонёк, что он видел, когда та была совсем юной. То же озорство, упрямство и бунтарство. Возможно, она и не изменилась — а если и изменилась, что, на самом деле, очевидно, то не так уж и сильно. Они смеялись, вспоминая нелепые случаи, спорили о том, кто больше выпил дешёвого кофе, и кто кого когда впервые вытащил из передряги. Вспоминали всё что угодно, кроме того, что таилось в глубине Дина — этот самый кто-то, которого он не мог вспомнить. По телу прошлось жгучее ощущение нетерпения. Клэр — та, кому он доверял. Пусть он и запомнил её, как мелкую девчонку, которая вечно пыталась казаться старше, чем была, теперь Клэр сидела напротив него уже взрослой женщиной. С оружием за поясом, с морщинкой у переносицы от вечного напряжения, но всё с тем же внутренним огнём. Поэтому он решился: — Знаешь, есть одна штука… Я кое-что не помню. Кое-кого, вернее. Клэр подняла взгляд от своей бутылки, чуть наклонила голову — так же, как она делала в подростковом возрасте, когда пыталась поймать каждое слово. Теперь в этом жесте не было юношеской поспешности — только внимание. — Не помнишь? — спросила она тихо, но в голосе звучало не недоверие, а осторожность. — Что именно? Дин провёл рукой по лицу, задержал пальцы на висках. Он ненавидел это чувство — будто слова вязнут в горле. — Понимаешь… Я знаю, звучит как чушь, но мне кажется, с нами с Сэмом всегда кто-то был. Кто-то третий. Помню только плащ и голубые глаза, не знаю, что ещё связано с… С ним. Это тебе ничего не напоминает? Может, только я один не помню? Клэр помедлила, задумчиво постукивая ногтем по бутылке. — Ты точно уверен, что это не очередной трюк памяти? — осторожно спросила она. — Иногда мозг подсовывает то, чего не было. Особенно после… всего. Дин сжал кулаки на коленях, стиснул зубы. — Я слишком долго жил, чтобы верить в такие удобные объяснения. Когда я думаю о нём — у меня внутри… ничего. Какая-то пустота. Но она слишком настоящая, чтобы быть выдумкой, понимаешь? Клэр нахмурилась, потёрла переносицу. — Честно, Винчестер? Нет. Ни черта не понимаю из того, что ты говоришь. Что-то в памяти как будто откликается, но, мне кажется, ты просто обманываешь себя. Слова звучали почти что грубо, и Дин удивился, откуда в этой женщине появилось столько стойкости и резкости. — Пустяки, — ответил Дин, конечно, не имея это в виду на самом деле. — Однако… Может быть, ты вспомнишь это? Дин вытащил ангельский клинок и положил перед ней. В глазах Клэр на секунду вспыхнуло узнавание, но тут же померкло, будто умерло. — Нет, я не знаю. Я вижу, что это ангельский клинок, но чей… Так просто не поймёшь, верно? — Да. Наверное, ты права.

***

К утру усталость в глазах и голосах сменилась странным спокойствием. Поверить в то, что Клэр была тут, оказалось сложно. Дин проспал всего пару часов, не готовый к тому, чтобы снова отпускать реальность из-под открытых век. Теперь он лениво заваривал кофе, и, уловив своё лицо в тёмном отражении напитка, ужаснулся. Перед ним упрямо продолжал появляться уставший старик. Он задумчиво провёл пальцем по краю кружки, разгоняя рябь на поверхности. Кухня заливалась тусклым рассветным светом, казавшимся особенно холодным после долгой ночи. Плечи ныли и в груди всё ещё отдавалась тяжесть, но внутри появилось странное, почти облегчённое чувство — будто вместе с Клэр он вытащил на свет часть старой боли, которую давно прятал где-то в самом центре самого себя. Дин медленно сделал первый глоточек кофе, с непривычки поморщился — слишком горько, слишком крепко, но зато по-настоящему бодрит. Он облокотился о стол и поймал себя на мысли, что не чувствует больше той остроты одиночества. Наконец-то кто-то был рядом, кто-то знакомый. Пусть и постаревший, чего уж там таить. Хотя, подумал он — кто бы говорил. На кухне к нему присоединились Оливия и племянник. Оба выглядели встревоженными и бросали на него частые взгляды. Было ли это связано с тем, что Дин решил добавить в свой утренний кофе немного алкоголя или нет, он не знал. Но на взгляды отвечал прямым зрительным контактом, из-за чего Оливия смущалась и опускала глаза, в отличие от Дина-младшего, который упрямо смотрел в ответ. Эта игра ему не нравилась, но по-другому действовать он не мог. И не хотел. Клэр же отправилась досыпать проведённую на кухне ночь. Это было ей полезно, понимал Дин, но без неё он уже начал немного тосковать. Было сложно отпустить её снова, пусть и всего лишь в другую комнату. Утренние диалоги тянулись медленно, никто не торопился. Дин не понимал, почему. Где-то там был Сэм, один, и неясно, что с ним происходило. Никто не знал, был ли Сэм собой, или, может быть, в него что-то вселилось (об этом Дин думать не хотел, но нужно было допускать вероятность). Краешек мозга мучительно пожирала небольшая мысль о том, что он не вернулся, но с его трупом что-то сотворили. Он старался отогнать эти мысли, но они всё равно возвращались — назойливые, как комары в душном мотеле. Дин смотрел в окно, наблюдал, как по стеклу медленно сползает капля воды, и ощущал растущую внутри тревогу. Всё казалось каким-то неправильным: их медлительность, тишина в доме, глухая неопределённость. Дин злился — на себя, на этот дом, на то, что никто не говорил об этом вслух. — Вам не кажется, что мы просто ждём? — бросил он наконец, облокотившись на стол обеими руками. Голос прозвучал жёстко, почти раздражённо. — Сэм там… где-то. А мы тут… Кофе пьём, доброго утра друг-другу желаем. Странно, не? Оливия нервно переминалась с ноги на ногу, молча жала ладони. Дин-младший в ответ только смотрел на него, будто не соглашаясь, но и не споря. — А что мы можем сейчас сделать? — наконец тихо произнесла Оливия. — Нам всем нужно поесть, переосмыслить происходящее. Потом заняться исследованиями, посмотреть, из-за чего это могло произойти. — Продумать план, — резко сказал Дин-младший, глядя на Дина. В его глазах читалась смесь эмоций — нетерпение, похожее на само Диновское, надежда, страх. Но главное — там была решимость. Он не хотел бежать в бой сломя голову, он хотел подготовиться. — Но сначала — завтрак. Дин понимал, но не разделял чувства племянника. Хоть и не по части завтрака. Ему было противно слышать эти слова, но он понимал: в них была правда. Тяжёлая правда. Слишком тяжёлая. Он встал, выпрямился, выдохнул, не сводя взгляда с ангельского клинка, который так и остался лежать на столе. — Ладно, — нехотя произнёс Дин, устремив взгляд в стол. — Делайте как считаете нужным. Дин выпрямился, опёрся руками о край стола, разглядывая ангельский клинок, будто в его бликах он может найти хоть что-то. На самом деле, ему хотелось, действительно хотелось, чтобы они думали, что он согласился. На деле же… Он опустился на стул, бросил взгляд на племянника и Оливию. Те уже заговорили о каких-то деталях, обрывках новостей, о том, где действительно стоит искать Сэма, начали готовить завтрак, — Дин слушал краем уха. Кофе остывал, потом началась готовка самого завтрака, а с ним и Клэр. Она поздоровалась с этими двумя, но когда её взгляд встретился с его, он увидел в нём всё то же неверие, что сопровождало их всё это время. Не может быть, наверняка думает она, Дин жив. Не может быть, совершенно точно думает он — Клэр здесь. Они захотели наконец поесть, и Оливия захотела приготовить хашбраун, но это закончилось плачевно — она случайно сожгла его, едва не наполнив всю кухню едким дымом. Сковородка заскворчала, запах жареного картофеля быстро сменился ароматом гари. Оливия растерянно выругалась и с досадой шлёпнула чёрный, хрустящий блин в мусорку. — Чёрт, Оливия! — воскликнула Клэр. — Совсем не можешь без своего бонджо-монджо? Дин-младший тихо рассмеялся, пока Оливия, насупившись, начала оправдываться: — Это не бонджо-монджо, а немного кулинарной магии! И совсем редко. Чтобы, ну… — Не отравиться? — вставил Дин. — Бывало и такое, — хмыкнул Дин-младший. — Ой, да ну вас, вредины! — сказала Оливия, оттирая сковороду. Это получалось ей с видимым трудом. — Зато теперь ты знаешь, как готовить хашбраун. Как не поджарить его случайно, а? — ворчливо вставила Клэр, принимая у девушки отчищенную сковороду. — Тётя Клэ-эр, — с негодованием протянула Оливия. — Ну откуда мне было, в любом случае, знать? Чего ты от меня ожидала? Я не умела готовить такие сложные блюда без своего, как ты выразилась, бонджо-моджо. Затем они начали готовить что-то, как выразился племянник, «попроще и не такое взрывоопасное». Никто не был против, учитывая витающий в воздухе дым сгоревшего хашбрауна. Когда Оливия вновь занялась попытками довести завтрак до ума, а Клэр вытирала уже чистую сковороду, Дин-младший, стоя у стола, украдкой наклонился к Клэр, понизив голос: — Ну, что, поговорили с Дином? Как вообще прошло? Он старался, чтобы услышала только она, но Дин всё равно уловил вопрос. Притворяться, будто не слышит, смысла не было, поэтому он вставил свои пять копеек: — Если вы спрашиваете, каково это — встретить человека, которого ты буквально хоронил, — то скажу так: ничего себе ощущения. Я так думаю. — Да, перекинулись парой слов, и он прав — подтвердила Клэр, кладя уже чистую сковороду на полку, — И это точно тот оболтус, которого я помню. Так что расслабься. В горле у него снова встал комок, избавиться от которого было сложно. Дин предполагал, что ему не доверяют, но сомневаться в правдивости его личности… Неужели Дин-младший и Оливия до сих пор думали, что он может оказаться лжецом? Оливия, кажется, уловила ход его мыслей, потому что сразу бросила на него полный вины взгляд. Но задерживаться на этом не стала — моргнула, отвернулась и принялась помогать Клэр (которая, в свою очередь, совсем не обратила внимания на появившееся в разговоре напряжение) с завтраком. — Извини, сегодня без хашбрауна. И без того много всего. Тут у нас и яичница, как видишь, — она кивнула на тарелки, — и тосты, варёные яйца тоже есть. Можешь себе сделать мюсли, если предпочитаешь их, — сказала она. Дин согласился на яичницу. Есть все единогласно решили на улице. Как оказалось, у дома была и небольшая терраса с внутренней стороны, которую он раньше не замечал. Сюда уходили стёкла высоких и узких окон дома. Терраса была не только отлично сделана — крепкие деревянные балки уходили вверх, держа над головами крышу, — но и выглядела довольно уютно: вокруг квадратного стеклянного столика стояли диван, пара стульев и два подвесных кресла; повсюду можно было увидеть цветы и прочую зелень, свисающую из горшков; пол был застелен мягким жёлто-коричневым паласом. Клэр и Оливия устроились в подвесных креслах и, должно быть, наслаждались чудесным видом: солнце только поднималось, но небо на востоке уже стало голубым. Дин плюхнулся на диванчик напротив и поставил на стол широкую тарелку с яичницей и беконом. Клэр точно знала — это его слабость, — поэтому в этой тарелке бекона оказалось чуть больше, чем у остальных. Разглядывая эту сложную конструкцию из трёх кусков бекона и яйца с мелко нарезанными помидорами, он вспомнил, что когда-то давно, ещё по молодости, подрабатывал в одной забегаловке на окраине Остина, где готовил яичницу со стаканчиком сидра. Пусть и недолго, но Дин хорошо запомнил ту работу. Это было что-то вроде ежедневной смены на конвейере. Вытереть сковороду, капнуть масла, разбить яйцо, подождать, подать, повторить. Раз за разом, одно и то же — обыкновенная и самая банальная яичница-глазунья с сидром за бакс. Тут же… Чувствовалось, что это не просто разбитое яйцо. Что-то, сделанное с заботой. — Не представляешь, как я рад тебя видеть, — повторил Дин, беря в руки вилку с ножом. — Так приятно увидеть знакомое лицо среди этого… всего. Не в обиду вам с Дином, — добавил он, бросив взгляд на Оливию. Она лишь пожала плечами и бросила что-то вроде «забей, старик». — Да, я понимаю, — кивнула Клэр. — Мне пока трудно даже поверить, что ты здесь. Понимаешь, я, мы… — она замолчала, отворачиваясь лицом к саду, задумчиво водя вилкой по тарелке, после чего продолжила: — Были похороны. На которые Сэм никого не позвал. Он молча сжёг твоё тело за бункером, ничего не сказав. Прошло некоторое время, прежде чем мы узнали, что ты умер. И это было… Клэр снова замолчала, подбирая нужное слово. — Больно. Очень больно. — Да, знаю. Мне жаль. Очешуеть теперь. Дин не был уверен, хотел бы он, чтобы на похоронах присутствовал кто-то кроме Сэма. Такова была традиция Винчестеров — хоронить друг друга скромно, молча, не заставлять других людей горевать вместе с ними. Немного эгоистично на первый взгляд, но видеть подтверждение случившегося в слезах близких людей умножало боль в стократ — легче было отказаться от этого вовсе. Оливия украдкой глядела на свои ботинки, и Дина вдруг пронзило осознание, насколько он был старше. Её ещё не было в мире, когда Дин уже его покинул. Это казалось ему странным — на вид девушке лет тридцать, значит, разница у них должна была быть всего около десяти лет, но… Похоже, только внешне. «Она знает меня только из рассказов», — удивлённо подумал он. — Просишь прощения за свою смерть? Ты же не покончил с собой, в конце концов. В этом нет твоей вины, — снисходительно сказала Клэр. — Может и так. Несколько минут они молчали, завтракая. Дин неуклюже орудовал столовыми приборами и заставлял себя съесть ещё кусочек, даже если это было сложно. Оливия же, видно, совсем уткнулась в свою тарелку и теперь была занята тем, чтобы поесть как можно быстрее. А Дин-младший, пусть и пытался казаться расслабленным, в нём чувствовалось напряжение и этот острый взгляд, который он бросал на Дина. Чувствовалось, что племянник переменился после того, как они увидели пустую могилу его отца. Что-то в нём сломалось. Или, наоборот, ожило. Дин не знал, но ощущал в нём бурю эмоций и резкость, которая пришла и к нему самому. Малец взрослеет, подумал он. Встречался ли Дин-младший с таким раньше? Можно считать это неким посвящением в Винчестеры. — Джоди было особенно тяжело, — покачала головой Клэр, после чего вытерла рот салфеткой. — Вы с Бобби стали её опорой и семьёй когда-то, знаешь? А теперь — пуф, бум, и всё. И никого больше нет. — Я понимаю, — устало покачал головой Дин. — Это… Дин действительно имел это в виду. Он понимал, каково это — когда никого больше нет, кроме редких случаев, как Клэр. Пустота вокруг становилась почти физической, особенно после таких разговоров. И, что бы он ни говорил, сколько бы раз ни убеждал себя в обратном, каждый раз ощущал ту же боль. — Это не отпускает, — наконец пробормотал он, не отрывая взгляда от своей тарелки. — Даже если кто-то всё ещё рядом… Иногда это не помогает. Клэр грустно усмехнулась и кивнула. Оливия и племянник молча ели, украдкой поднимая на них взгляд. Будто бы им не хотелось касаться чего-то настолько раненного и личного, как этот диалог. Дин понимал, что они толком не знакомы, но, эй, это хоть что-то, что у него было. И пусть кофе с виски дурманил, ясность его мыслей оставалась непоколебимой, и он снова, всего на мгновение почувствовал, как этот маленький круг на веранде становится для него точкой опоры, пусть и хрупкой. Никто не произносил лишних слов, но в этом молчании было больше близости, чем когда-либо он мог попытаться уловить в трапезе с чужими ему людьми. Он смотрел на кончики своих пальцев, сжимающих кружку кофе, и думал. Думал о том, как так вышло, что сегодня он очутился здесь, среди этих странных лиц, смотрящих на него, в этот момент, когда его воспоминания оказались повреждены, а Сэм… О, Сэм. Что же с тобой, думал он. И знал, что он поймёт и разузнает всё, что бы от него ни потребовалось. «К». Клэр не знала, что таится за этой загадочной буквой и остальным содержимом записки точно так же, как не знал об этом Дин. Это сжимало его внутренности в один гудящий комок. Никто не знал. — Что слышно о деле, Оливия? — сменив тему, спросила Клэр. В её глазах сверкнуло что-то, похожее на голод. Дин тоже его чувствовал — он изголодался по охоте, как волк по свежему мясу дичи. Нужно было занять чем-то непослушные руки, унять дрожащий взгляд, желательно, устремив его в медленно потухающие глаза его очередной жертвы. Дин знал, что он убийца. Этот факт уже нисколько его не пугал. Даже успокаивал. И сейчас в нём бурлила жажда крови. Просто чтобы успокоиться. Просто чтобы, наконец, выдохнуть. — Да, — кивнула Оливия, доставая свой блокнот, что извечно был рядом с ней. Затем она открыла его и пролистала несколько страниц, фокусируя взгляд на записях и быстро бегая взглядом по записям. Она продолжила: — Из дома неподалёку пару дней назад уехали жильцы. Местная пресса заявила о нескольких трупах собак, одна из который буквально была вывернута наизнанку, — она прокашлялась. — Мы не знаем, где сейчас находятся проживавшие в том доме люди, они скрылись, отказав давать интервью. По крайней мере, они живы. Это не может не радовать. — Какие догадки о том, что это может быть? — устало спросил Дин, вздохнув. Оливия покачала головой в сомнении. — Что угодно. Слишком мало данных. Но, судя по словам нашего знакомого охотника, это что-то сильное. Что-то, что его напугало, раз он решил обратиться за этим к нам. — К вам? — удивился Дин. — Но почему? Без обид, но я не вижу в вас смертоносности или какой-то особой опасности. — Зря, — раздражённо вставил Дин-младший, его глаза встретились с взором Дина. Зелёная радужка встретилась с карей. Между ними почти физически ощутимо проскользила искра напряжения. — Фамилия «Винчестер» с давних пор вызывает уважение, — усмехнулась Клэр, с упрёком глядя на Дина-младшего. Тот сразу сник и отвернулся, уловив этот её едва заметный жест. — Не удивляйся, Дин. Твои наследники совсем не хуже чем ты в молодости. И, пусть им иногда и нужна помощь, они отлично справляются. — Насчёт дела, — продолжала Оливия, поправив непослушную кудрявую прядь. — Нам нужно выезжать. Желательно — сегодня. Это совсем не далеко, на дорогу уйдет меньше двадцати минут. — Чудненько, — отчеканил Дин, после чего сжал губы и уставился на Клэр. Что-то не давало ему покоя. Что-то в её лице, оно… Напоминало ему о чём-то. Ему казалось, она точно должна знать об этом «К». То, как она порой склоняла голову вбок, то, как сверкали голубые глаза. Могла ли она быть связана с этим забытым человеком, образ которого никак не мог покинуть голову Дина? Кружка с кофе тёплым пятном давила в ладонь. Дин смотрел на свои пальцы и думал о том, как так вышло, что сегодня он сидит именно здесь, в этом месте, которое для него никогда не было родным. Сэм и Эйлин обустроили здесь свою жизнь — тихую, человеческую, с садом и книгами на полках, с фотографиями на стенах. Как, и, главное, почему он сюда попал? Вот бы кто-то дал ему ответы. Хотелось выть от нетерпения. Дин не любил ждать. Ожидание всегда являлось ему врагом и, тем не менее, постоянно настигало, когда не ждали. Эдакий парадокс. Ожидание. Оно всегда было для него хуже самой охоты. На охоте ты действуешь: достаёшь оружие, ставишь ловушки, сражаешься. А здесь — только сидеть и ждать, пока тайна сама решит приоткрыть свои завесы. Он перевёл взгляд на сад. Там, среди яблонь и высокого травяного ковра, на вбитой в землю деревянной стойке качалилсь верёвочные качели. Лопнувшее сиденье. Верёвка, которую кто-то обмотал изолентой. Следы присутствия, как фантомные боли отрезанного куска, которого никогда не было… Кто на ней сидел? Сын? Жена? Или просто Сэм, хмурый и тихий, позволял себе забыться среди листвы? Дин сжал пальцы. Ему казалось, что если он будет достаточно долго смотреть — может, вспомнит. Что-то. Что угодно.

***

В доме царила суета — та самая знакомая до костей суета сборов к охоте. Знакомая каждому охотнику. Они собирались в спешке, хотя, казалось бы, спешить им было некуда. Но каждый изголодался по охоте, Дин не был исключением. Клэр двигалась по кухне быстрыми, но уверенными шагами, собирая своё снаряжение в рюкзак. Она по-прежнему выглядела так же, как в те годы, когда только училась держать оружие, — та же решимость в глазах, те же резкие жесты, когда она проверяла затвор очередного оружия. Но теперь в этом было куда больше уверенности и опыта: привычка, отточенная десятками охот. На столе уже лежали серебряные ножи, аккуратно выложенные в ряд, и пара фляг с освящённой водой. Рядом с ними — моток верёвки и коробочка с мелом для ритуалов. Клэр проверила каждую мелочь, даже, казалось, совсем ненужные детали, — и это напоминало Дину самого себя. Он тоже обычно собирался с тщательной подготовкой. Оливия сидела рядом, сосредоточенно перезаряжала пистолет, двигаясь методично, будто выполняла давно заученную последовательность движений. Только вот её движения отличались от грубых винчестеровских привычек, как и само оружие: компактное, удобное для быстрых вылазок, с точным балансом. На её лице читалось спокойствие, но глаза выдавали напряжение. Племянник, наоборот, создавал вокруг себя шум: звон металла, щелчки затворов, хлопки, когда он захлопывал ящики. Его сумка глухо звякала от набитого оружия. Он проверял ножи, пули, арбалетные болты, словно пытался утопить собственную тревогу в звуках железа. Дин стоял чуть в стороне, привалившись к косяку. Его взгляд бегал по комнате — по их лицам, по оружию, по чужим привычкам, которые были слишком знакомыми, чтобы просто их игнорировать. Эта суета была как старая песня, только в другой аранжировке. Он машинально сунул руку в карман куртки, нащупал сложенный листок — и тут же отдёрнул пальцы, будто от огня. Не сейчас. Дин глубоко вдохнул и оттолкнулся от косяка, подходя ближе к столу. Его рука потянулась к двустволке, и пальцы сами легли на холодный металл. Вес был знакомый, как рукопожатие старого друга. Он проверил затвор, щёлкнул патронами и кивнул сам себе. — Ну что, — хрипло сказал Дин, оглядев их троих. — Посмотрим, что за тварь там шляется. Дин щёлкнул ключами от Импалы, глухо бросив: — Едем. — Воу, ты серьёзно? — удивлённо спросила Клэр. — Мы поедем на твоей машине? Ты уверен, что она выдержит поездку и не сломается по пути? — Осторожнее, — Дин метнул на неё опасный взгляд. — Эта машина видела больше, чем кто угодно из нас. — Ну да, — тихонько пробормотал племянник, подхватывая мешок и проходя мимо. — Леге-е-енда на колёсах. Только легенды тоже ржавеют… Дин сжал зубы, но промолчал. Клэр фыркнула, усмехнувшись в ладонь, и направилась к машине первой. Оливия сдержанно кивнула Дину, как бы призывая не заводиться, и пошла следом. Она больше не задавала вопросов про его плечо, боясь, наверное, попасть под горячую руку. Они расселись без слов: Клэр — на пассажирское место, Оливия и племянник — сзади. Дин завёл мотор, и Импала загудела низким уверенным рыком, от которого дом Сэма и Эйлин словно на миг ожил. — Видишь, — буркнул он, бросив короткий взгляд в зеркало, — заводится с пол-оборота. Пташка ещё умеет летать. Охотник, давший наводку, оказался прав — последние сводки подтверждали: семья, жившая в том доме, недавно уехала, оставив за собой пустой участок и странный след — труп собаки, найденный неподалёку. Газеты упомянули об этом вскользь, не вдаваясь в детали, словно сам город пытался замолчать неприятное. Но те, кто знал, на что смотреть, собрали достаточно: обрывки разговоров соседей, отметины когтей на сарае, слухи о ночных звуках. Для охотников этого было более чем достаточно, чтобы считать — дело настоящее. Кровь в жилах Дина стучала быстро, пока он держал руль Импалы. После долгих дней молчания и тяжёлых разговоров, впереди, наконец, было то, что он знал лучше всего. Охота. В салоне царила натянутая тишина. Клэр сидела на пассажирском сиденье, закинув ногу на ногу, и то и дело вертела нож между пальцами, будто ждала момента, когда его наконец можно будет пустить в ход. Оливия сзади просматривала распечатки и делала пометки на полях — её аккуратный почерк оставлял на бумаге тонкие цепочки рассуждений, заметных лишь ей одной. Племянник откинулся к окну и молчал, глядя на мелькающие деревья. Молчание не было мирным — больше похоже на то, как кипит чайник, едва сдерживая пар. Дин замечал это краем глаза в зеркале, но предпочитал не заговаривать первым. Пусть каждый думает, что хочет, — сейчас у него в голове было только одно: этот чёртов дом в Су-Фоллс. Дорога тянулась недолго. Город постепенно редел, превращаясь в цепочку домиков с облупившейся краской и заборами, где трава росла выше колен. Когда Импала свернула на нужную улицу, стало ясно: пустующий дом выделялся сразу. Слишком уж тёмным он выглядел. Окна заколочены, почтовый ящик раскрыт и пуст, дверь едва держалась на петлях. Дин заглушил мотор. В наступившей тишине их дыхание прозвучало слишком громко. — Ну, добро пожаловать домой, — пробормотал он, щуря глаза от назойливой боли в плече. Возможно, садиться за руль и было ошибкой, только вот он этого никогда не признает. Они выбрались из машины почти синхронно. Холодный утренний воздух ударил в лицо, и пустота вокруг дома стала ощущаться ещё сильнее. Клэр первой пересекла двор, ботинки утопали в сухой траве. Она провела пальцами по стене и нахмурилась: в мягком дереве виднелись глубокие борозды, будто оставленные когтями. — Не похоже на зверя, — тихо сказала она, не оборачиваясь. Оливия задержалась у крыльца, доставая фонарик. Под ногами похрустывал гравий, и этот звук казался слишком громким для такого безмолвия. Племянник поднял с земли ржавую игрушечную машинку и бросил её обратно, будто избавляясь от липкого ощущения чужого детства, оставшегося здесь. Дин поднялся на крыльцо и нажал на ручку двери. Та поддалась слишком легко — замок был выбит, и створка медленно распахнулась внутрь. Запах пыли и сырости ударил в нос, словно дом сам выдыхал застоявшийся внутри прелый воздух. — Фонари, — коротко бросил он. Пучки света прорезали темноту: облезлые обои, пустые полки, одинокая детская картина, прибитая криво и оставшаяся на стене. Казалось, жильцы уезжали в спешке, хватая самое нужное и не оглядываясь. — Прямо как в фильме ужасов, — пробормотал племянник, но голос его прозвучал глухо и слишком серьёзно. Дом встретил их не тишиной, а чем-то выжидающим — зловонием, едким шумом на самом крае уха, жужжанием мух. Лучи фонарей выхватывали отдельные куски мёртвого интерьера, как, например, сломанный стул, детские игрушки, оставленные в случайном порядке на полу. Тут что-то произошло — были видны следы борьбы; следы на стенах, на полу, даже на потолке; пятна крови, липкие, пахнущие железом. Воздух внутри был густым и неподвижным, как застоявшаяся вода. Фонари скользили по стенам, и каждый раз, когда свет отрывался от крови, казалось, что пятна всё равно остаются видимыми — будто сияют сами по себе. Клэр осторожно провела луч вдоль коридора — и они увидели: на штукатурке, где кровь размазалась ладонями, остались не просто следы. Там были царапины. Слишком глубокие, длинные, как если бы человек в отчаянии пытался вырваться, а его ногти ломались, оставляя борозды. — Здесь дрались, — тихо сказала Оливия так, будто это было неочевидно. Племянник наклонился ближе к полу. На досках темнели разводы — кровь растянутая, как ткань, будто её не пролили, а выжали. Он резко отпрянул, когда заметил, что в пятне отпечатался след — не лапа и не ступня, а что-то искажённое: длинные пальцы, тонкие и… даже какие-то неправильные. И в этот момент тишина сжалась в комок. Где-то наверху по лестнице прошёл звук. Не шаг, а словно перекат, будто что-то тяжёлое и длинное протащило себя по полу. Фонари тут же метнулись к лестнице. Наверху, в самом конце коридора, на мгновение мелькнул силуэт: высокий, вытянутый, искажённый так, что глаза не сразу поверили. Он стоял, наклонив голову набок, как будто слушал их. Склонил голову набок. Дин встряхнул головой, отгоняя наваждение. А потом существо исчезло — будто бы просто испарилось. — Ну привет, красавец, — вырвалось у Дина с едким смешком. Такое его не пугало — слишком многое ему пришлось пережить, чтобы это производило на него впечатление. Где-то в глубине дома что-то хрустнуло — мерзко, как ломается кость под кожей; следом прокатилось корявое эхо смеха, не человеческого, а такого едкого, что по спине пробежался град мурашек. Они переключились на привычный рабочий режим: короткие кивки, минимум слов. Клэр пошла первой, прикрывая угол; Оливия — следом, держась ближе к стенам. Племянник нёс соль и фонарь, Дин — ЭМП-детектор и монтировку. Дин был удивлён тому, как слаженно они работали как команда — пусть в будничных разговорах на них могла обрушиться неловкость и тягучая тишина, сейчас же они все разговаривали на одном общем знакомом им всем языке — языке охоты. Полиция внутрь так и не заходила: формально некому было подавать заявление — семья съехала добровольно, следов взлома нет, окна и двери целы. Жалобы соседей на «шумы» и пропажу собак списали на диких зверей и перекинули в контроль животных, а те, пусть и прочесали окрестности, но ничего не нашли. Дом уже числился у банка, замки недавно сменили, и без ордера вламываться никто не хотел, как и брать на себя ответственность. Патруль два раза проезжал ночью, посветил фонарями через окна, в рапорте отметил «признаков преступления не обнаружено» и распорядился ждать представителя собственника, если появятся основания для осмотра. Так что, по сути, они вломились туда первыми. Все были этому рады — полиция обычно только мешала. Они договорились по-простому — без каких-то особых схем, даже без плана. Рассыпали соль у порогов, нарисовали парочку защитных символов — Оливия добавила какие-то из них, которые Дин никогда не видел, но решил довериться ей. После этого они двинулись наверх, прямо к таинственным звукам, доносящихся с верхнего этажа дома. Подъём по лестнице тянулся мучительно долго. Каждая ступень отзывалась скрипом, и этот звук в тишине казался до безумства громким. Фонари резали темноту узкими лучами, подсвечивая облака пыли и рваные обои на стенах. В воздухе стоял запах сырости, металла и чего-то ещё — влажного, как прелая ткань. Наверху их встретил узкий коридор с тремя дверьми. Первые две оказались открыты: за одной ванная с мутным зеркалом и облезлой плиткой, за другой — пустая спальня, где матрас был убран, а на голых пружинах виднелись бурые пятна. Их напрягла последняя дверь — именно за ней слышались шорохи и перекатывания. Что-то скребло её, шипело, скворчало и бегало туда-сюда. Они замерли перед дверью, прислушиваясь. Шорохи были неровными, словно кто-то слишком длинный и гибкий перекатывался по полу, не заботясь о том, что оставляет за собой следы. В какой-то момент раздался глухой удар — будто что-то тяжелое бросили о стену. Сразу после этого тишина на миг обрушилась, и сквозь щель у пола донеслось влажное дыхание. Клэр медленно двинулась к двери, подняв нож, но Дин остановил её жестом. Оливия склонилась над детектором — стрелка дёрнулась вверх и застыла, как прибитая. Племянник держал фонарь низко, и свет высветил на досках перед дверью свежие полосы, словно когтями прочерченные прямо по дереву. Дин почувствовал, как в груди тяжелеет дыхание. Всё нутро подсказывало: то, что за дверью, знает о них и ждёт. Он сжал ангельский клинок, оставшийся с ним с утра крепче и сделал шаг ближе, ощутив под ногой холод, будто пол сам стал ледяным. В это время клинок в его руке, наоборот, будто бы нагрелся и теперь обжигал ладонь. Дин сжал пальцы сильнее, не давая себе разжать хватку, хотя рука уже будто горела. Тепло клинка не было естественным — оно жгло так, будто металл реагировал на присутствие чего-то, спрятавшегося за дверью. Лезвие мерцало в свете фонаря, и на миг показалось, что по его поверхности пробежала тонкая голубая жилка, как трещина в раскалённом стекле. Дин решил отложить своё удивление на потом. За дверью что-то снова зашевелилось. Скрежет когтей прошёлся прямо по внутренней стороне комнаты, доски дрогнули, и все четверо ощутили, как дом будто напрягся вместе с ними. Воздух стал гуще, в горле появилось металлическое послевкусие, словно они вдохнули пыль от старой ржавчины. Клэр крепче сжала нож, Оливия отступила к стене, а племянник поднял фонарь чуть выше, освещая Дину плечо, как будто напоминая о ране, и клинок в его руке. Их дыхание стало громким, чересчур резким для этой вязкой тишины. Всё свелось к одному моменту — решит ли Дин толкнуть дверь и встретиться лицом к лицу с тем, что так ждало их по ту сторону. И он решился. Дверь распахнулась, и они увидели это. Из темноты вышло нечто, что лишь отдалённо напоминало человека. Длинные, слишком худые конечности двигались рывками, словно суставы были расставлены не там, где положено. Кожа мерцала серым налётом, будто покрыта тонкой чешуёй, и под светом фонаря блестнула холодная текстура. Ноги заканчивались птичьими лапами с изогнутыми когтями, оставлявшими глубокие борозды на полу. А руки — человеческие по форме, но с пальцами, вытянутыми в острые, словно костяные, клинки. Тварь остановилась, склонила голову набок и издала тихий, скрежещущий звук, похожий на одновременно шёпот и смех — и стало ясно, что перед ними не вендиго, не демон, не блядская Баба-яга, а что-то совершенно иное. Дин сразу понял, что никогда прежде не видел ничего даже отдалённо похожего на эту тварь. Существо сделало ещё шаг вперёд, и воздух словно провалился внутрь себя — фонари мигнули, будто кто-то резко вырвал из них силу. На миг показалось, что стены коридора сжались ближе, и дом, до этого молчаливо выжидающий, теперь будто ожил вместе с этой тварью. Клэр подняла нож, но её рука дрогнула, когда существо склонило голову ниже и сделало то, что казалось невозможным: вытянуло руку вперёд и медленно провело когтем по собственному горлу, оставив на коже глубокую, но не кровоточащую борозду. Внутри неё что-то двигалось — шевелилось, словно под кожей тянулись нити. Оливия прижала ладонь к губам, чтобы не закричать, а племянник едва удержал фонарь — луч света заскользил по стенам, и там, на обоях, на миг проступили тени — десятки вытянутых силуэтов, таких же искажённых, и, казалось, нереальных, как и сама тварь. Клинок в руке Дина полыхнул жаром, будто отреагировал на приближение существа. Существо это заметило: его голова резко дёрнулась, глаза — чёрные, без белков, как два провала вовнутрь, — уставились прямо на оружие. Оно издало новый звук, уже громче, похожий на рвущийся изнутри смех, и воздух в коридоре сразу стал резким, как при запахе озона перед грозой. Существо рвануло первым. Оно двинулось не так, как бежит зверь, и не так, как атакует человек: оно будто соскользнуло вперёд, пролетев половину коридора за один миг. Когтистая рука метнулась к Дину, и он едва успел поднять клинок. Металл с визгом встретил костяные пальцы, искры рассыпались по стенам. Удар отдался в кости так, что пальцы свело. Клэр шагнула вбок и вонзила нож в бок твари, но лезвие вошло поверхностно — кожа была слишком плотной. Существо дёрнулось, и её отбросило к стене, но она удержалась и снова подняла оружие. Племянник, прижав фонарь к плечу, вскинул дробовик с солью и выстрелил в упор. Взрыв ослепил коридор, тварь качнулась назад, но даже не заорала — только странно захрипела, будто смеялась. Зато тени на стенах отозвались, заколыхались, как будто ожили, и это на миг выбило его из равновесия. Оливия стояла чуть позади, держа детектор как щит, и что-то быстро шептала — её пальцы, дрожащие, рисовали на стене мелом защитные символы. Каждый новый штрих будто отталкивал воздух, сдерживая давление, и тварь замешкалась — её движения стали чуть более резкими, но менее уверенными. Дин перехватил клинок обеими руками и рванул вперёд, вкладывая в удар всё накопленное за последние дни: злость, усталость, отчаяние, боль от потери Сэма, чёртову боль от чёртовой ладони на своём плече. Лезвие вошло в дельту твари, и оттуда хлынул не столько свет, сколько тьма — густая, как дым, скручиваясь в спирали. Существо дёрнулось и зашипело так, что у всех в ушах зазвенело. В этот момент каждый из них действовал по-своему, но вместе, и это успокаивало. Клэр вонзала нож в сухожилия ног, стараясь сбить его с равновесия. Племянник бил прикладом и снова заряжал дробовик, ослеплённый клубящимися тенями вокруг этой твари. Существо взвилось вверх, развернулось всем телом и ударило. Костяная рука рассекла воздух и достала Дина — коготь вошёл в лицо так глубоко, что мир на миг вспыхнул белым светом. Он упал на колено, зажимая глаз, кровь хлынула горячей струёй сквозь пальцы. Клинок едва не выскользнул из рук, и только привычка держаться за оружие до конца оставила его в ладони. — Блядь! — отчаянно воскликнул Дин, и зрение его сузилось в одну точку — клинок в его руке. Вокруг — только виньетка из пульсирующей мглы. Клэр, увидев это, закричала и кинулась снова — ударила ножом в подколенную жилу. Существо качнулось и упало набок, когти полоснули по стене, оставив в штукатурке глубокие борозды. Племянник рванул к Дину, почти не целясь, и выпалил прямо в голову твари — заряд соли сорвал с неё крик, похожий на визг одновременно тысяч разных голосов. Дин пошатнулся, кровь заливала лицо, но он всё ещё сжимал ангельский клинок. Мир вокруг плыл, он видел только расплывчатые силуэты — но чувствовал, что клинок тянет его вперёд, будто сам знает, куда бить. Он поднялся, спотыкаясь, и ударил ещё раз, вслепую, прямо в грудь твари. Клинок вошёл глубоко, и на миг всё стихло. Тварь завыла, выгнулась и рванулась прочь, в тень, оставив после себя только запах железа и холод. Племянник держал Дина за плечи, почти крича ему в лицо, чтобы тот не падал. Клэр стояла рядом, бледная, с ножом всё ещё в руке, и взгляд её метался между Дином и тьмой. Оливия трясущимися руками прижимала к его лицу кусок ткани, пытаясь остановить кровь. — Держись, — пробормотала она, и голос её дрожал. Дин пытался сфокусироваться, но видел только красную пелену. Клинок в его руке погас, остыл, будто насытился. Он выронил его на пол, и металл с глухим звоном покатился по доскам.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!