Часть 4. Близость.

      Натянув на ноги покрывало, Эрика провалилась в дневной сон. Глубокий, но тревожный. Ей снилась мешанина из извлечения стрел, обнаженных спин, Вернона Роше, которого она никогда не видела даже на рисунке, Рихарда и гениталий. Мужских. От этого появилось томление, но в то же время беспокойно заколотилось сердце. Часто дыша, Эрика то ли проскулила, то ли простонала, не в силах вырваться из липкого сна. Рука давно была зажата между ног в складках платья.       Иорвет сидел в кресле, погруженный в свои мысли, когда до его слуха донесся ее стон. Он оторвал взгляд от окна и посмотрел в сторону кровати. Полог был плотно задернут, но звуки проникали сквозь ткань. Он нахмурился. Он не собирался ее будить. Но что-то — любопытство или, может, странное, нежеланное чувство ответственности — заставило его подойти к кровати. Он бесшумно отодвинул край полога.       Эрика металась во сне, вспотевшая, с прерывистым дыханием; рука запуталась в складках задравшегося платья между бёдер. Платье задралось, обнажая ноги в чулках.       Иорвет молча, так же бесшумно, как и подошел, опустил полог, снова скрывая ее от своего взгляда. Он вернулся в кресло.       Эрика очнулась с больно колотящимся сердцем. Тишина в комнате была почти уютной. В ней не было напряжения, только усталость. Лежала, пытаясь вспомнить, где она и кто. Снизу доносились обычные звуки дома: кто-то двигал стул, звякнула посуда, служанка окликнула другую через коридор. За окном торговец монотонно расхваливал яблоки. Никто не умирал, не гнался, не стрелял. Собравшись с силами, она отдернула полог и увидела эльфа в кресле, палец был зажат в книге, а голова откинута на спинку. Тихо пройдя к соседнему с ним окну, села на подоконник, пытаясь согреться под солнечными лучами. Обхватив колени руками, согнулась, как в детстве, и положила на них щеку, смотря сквозь стекло на улицу. Вечером — ужин с семьей. Рихард. Эльф — в шкафу или просто закрыт в ее комнате.       — Сон помог? — спросил он наконец. Голос звучал ровно, почти безразлично. Солнечные лучи падали на его лицо, освещая шрамы, делая их более выпуклыми, рельефными. Зеленый взгляд заскользил по её лицу. В комнате разлилось странное ощущение покоя. Не безопасности — об этом не могло быть и речи, — но затишья. Маленькой паузы перед неизбежной бурей. Впервые за весь день командир скоя’таэлей позволил себе короткую передышку, не требуя немедленных действий.       — Нет. Теперь словно разбита. Снилась ерунда всякая. Передайте, пожалуйста, эклер.       Эрика не отрывала взора от улицы за окном. Иорвет молча встал и подошел к столику с едой. Он взял тарелку с недоеденным эклером — тем самым, который она так блаженно смаковала перед сном. Протянул ей тарелку и отошел, возвращая ей личное пространство, становясь у окна по другую сторону кресла. Теперь они оба смотрели на улицу, хотя видели, вероятно, совершенно разные вещи. Иорвет наблюдал за перемещениями стражи, за сменой караулов, за ритмом жизни города, запоминая лица и маршруты.       — Что там такого интересного? — спросил он после долгой паузы, его голос был негромким, почти задумчивым. Он не повернулся к ней, продолжая следить за улицей.       — Жизнь. Лавки. Людей. И нелюдей. Я почти не бываю там. Сейчас чаще, но раньше — вообще редко. Слишком любопытная была, — пояснила она невысказанный вопрос, — совалась всюду.       Потянувшись к уху, Эрика задумчиво терла каффу на хрящике. Невольно взгляд Иорвета задержался на этом движении, на причудливом металлическом изгибе каффы, обнимающем верхний хрящик ее уха. Вспомнились слова Рихарда: *«Как твои ушки?», «Снова взыграла кровь»*.       — Это теперь преступление в Новиграде? — задумчиво поинтересовался он глядя на проходящую внизу женщину с корзиной. — Или только для молодых девушек из благородных семей?       — В общем да, есть нормы, воспитание. Статус обязывает ко многому. Хочу очень попасть на выступление маэстро Лютика! Но он или в трактирах выступает, куда мне путь заказан, или при дворе. Туда тоже не попасть. Может, если смотрины не состоятся, когда-нибудь сбежим с Раней на выступление в «Пассифлору». Если Лютик, конечно, приедет туда в ближайшие полгода. — Эрика выпрямила спину и вытянула колени, поглядела на эльфа у окна. — А вы? Любите искусство?       При упоминании Лютика единственный глаз Йорвета едва заметно сверкнул. Он отвернулся от окна, его взгляд встретился с ее взглядом.       — Лютик, — произнес он, и в его голосе прозвучала странная, мрачная усмешка. — Тот самый, что ходит по пятам за Белым Волком. Интересный выбор для дворянской дочери.       Он отошел от окна и прислонился к стене, скрестив руки на груди. Ее вопрос об искусстве заставил его ненадолго задуматься. В его обычно жестком лице на мгновение проступило что-то другое — тень давних воспоминаний.       — Да, gvalch'ca. Я люблю искусство, — ответил он наконец. — Я играю на флейте. У меня была коллекция редких книг. Я даже бывал на концертах в Вызиме и Цинтре. В прошлой жизни… до того, как мир решил, что эльфы должны либо умереть, либо исчезнуть.       Он сделал паузу, его взгляд стал отстраненным, словно он смотрел куда-то далеко.       — Aen Seidhe создавали музыку и поэзию, когда ваши предки ещё выясняли, с какого конца держать ложку. Не смотри так. Я великодушно сократил историческую лекцию. Искусство — это часть того, что у нас пытаются отнять. Нашу культуру. Нашу память. Наши песни.       Он снова посмотрел на нее, и в его взгляде промелькнуло что-то похожее на искреннее любопытство.       — А что до Лютика… его баллады слишком романтичны для моего вкуса. Слишком много розовых соплей и героических подвигов и слишком мало правды. Но, я не могу отрицать его таланта. Он умеет заставить людей слушать.       Скромная, но снисходительная улыбка отразилась на лице Эрики.       — А Вы - разве не герой? Для кого-то. Или то, что происходит эти два дня и ночь, не похоже на приключенческую балладу? — с легкой иронией ответила она.       Иорвет смотрел на нее долгую секунду, а затем тихо, низко рассмеялся.       — Герой? — его губы изогнулись в кривой усмешке, полной горечи. — Для лютиковой баллады мне не хватает белого коня и благородной цели. А вот в роли злодея я бы смотрелся отлично.       Он отошел от стены и приблизился к подоконнику, глядя на нее сверху вниз.       — Баллады, — это красивая ложь, gvalch'ca. Их пишут не для того, чтобы рассказать правду, а чтобы ее приукрасить и мотивировать слушателя. В них нет места для грязи под ногтями, для вони немытых тел, для запаха крови и страха.       Скоя'таэль встретился с ней взглядом в котором не было насмешки.       — Нет. Я не герой. Я — партизан. Может быть - символ. Героям не приходится выбирать между чужой жизнью и своей безопасностью. Им не приходится думать, стоит ли помогать раненому эльфу или лучше позвать стражу.       Иорвет сделал паузу.       — Если Лютик когда-нибудь написал бы балладу о нас, он, несомненно, превратил меня в благородного мстителя, тебя — в прекрасную деву, спасающую раненого воина, а твоего кузена — в коварного злодея, получающего по заслугам. И это будет красиво. Но это не будет правдой.       Эрика отвернулась, рассеянно глянула в окно. Мужчина смущал, пугал, особенно его тон отповеди.       — Почему же… — возразила она тихо, — разве я - не прекрасная дева? А вы — не воин? Детали важны только сиюминутно…       Иорвет медленно повернул голову. Ее тихое возражение прозвучало почти обиженно. Улыбка тронула уголок его губ. Не насмешливая, но и не ласковая. Понимающая. — Да, ты, несомненно, красива. По меркам dh'oine, во всяком случае.       Он опустился на край подоконника, не слишком близко, но и не на противоположном конце. Его профиль с прямым носом и высокими скулами отчетливо выделялся на фоне окна.       — Воин — да. А вот с героями сложнее. Героям полагается приезжать через ворота. А не висеть в них.       Командир «белок» посмотрел на нее, и в его взгляде была странная, почти неуместная теплота.       — В балладе никто не станет писать, как я проснулся в холодном поту от боли в плече. В том, как мы сидим сейчас и разговариваем об искусстве, когда за окном стража ищет мою голову. Как ты вытирала рвоту с подбородка после ухода твоего кузена. Но именно в деталях скрывается правда.       Иорвет поднял руку, и его пальцы на мгновение коснулись ее подбородка, поворачивая ее лицо к себе. Прикосновение было легким, почти невесомым, но совершенно неожиданным.       — Нет, enid. Баллада Лютика не смогла бы передать ничего из того, что произошло. И, пожалуй, это к лучшему.       Эрика ощутила, как глаза наполнились неожиданными слезами, а тело затряслось от холода, которого не было. Аккуратно держащие пальцы скоя’таэля, о котором Раня отзывалась как об ужасном ужасе, были единственным якорем для нее сейчас в вихре мыслей и чувств.       Не ожидавший, что в зеленых глазах поднимется волна непрошеных слез, Иорвет все же не отдернул руку.       — Я не хотел расстроить тебя, d'hoine.       Лучи заходящего солнца падали на его лицо, смягчая шрамы, делая его почти… человечным. В его единственном глазу отражалось не привычное холодное презрение, а что-то сложнее.       Эрика закрыла глаза, стараясь остановить слезы и расслабиться. Медленно выдохнула. Она не двигалась, но ни напряжение тела, ни расслабление не унимали дрожь. Не открывая глаз, она печально улыбнулась. Он медленно убрал ладонь с ее подбородка, но лишь для того, чтобы осторожно, почти неуверенно накрыть ею ее сцепленные в замок, дрожащие пальцы.       Эрика посидела так несколько вздохов, успокаиваясь и расслабив тело и, освободилась от пальцев Иорвета.       — Спасибо. — Она открыла глаза, уверенно посмотрев ему в лицо.       Иорвет встретил ее взгляд спокойно.       — Не за что.       Он отвернулся, глядя в окно. Солнце клонилось к закату, окрашивая крыши Новиграда в красный цвет.       — Скоро вечер, — заметил он, возвращаясь к более практичным вопросам. — Твоя служанка должна уже вернуться с одеждой. Узнай, когда начинается представление и что будет в саду.       — Да. Меня позовут на ужин. Там узнаю, когда будет прием — завтра или все же позже. Я обещаю Вам, что не выдам Вас. Знаю, это лишь слова, но я не желаю суеты и встревать в Ваши дела. И, чтобы Вы ранили моих родителей. Я обещаю молчать. К тому же, там будет Рихард. Принести вам книг из библиотеки? Чтобы было не скучно.       Мужчина внимательно выслушал ее, его взгляд снова стал острым, оценивающим.       — Мне нужно знать точное время приема, какие развлечения планируются, где будет размещена стража, — его голос вновь обрел деловой тон.       Он сделал паузу, обдумывая ее предложение насчет книг.       — Принеси. Одну-две.       Возвращаясь из библиотеки с новым медицинским справочником, сборником современной поэзии и любимым зачитанным приключенческим романом, она встретила Раню. Шумно общаясь в коридоре, чтобы загодя услышал скоя’таэль, она вошла в спальню, пропуская Раню вперед.       Из шкафа Иорвет слышал их еще до того, как дверь открылась — звонкий, возбужденный голос Раньи и более сдержанный тон Эрики.       — Госпожа, вы не поверите, чего мне это стоило! — воскликнула Раня, аккуратно опуская корзину на кровать. В ее голосе звучала не подобострастность служанки, а теплая фамильярность давней подруги. — Пришлось клясться Мелитэле, Фрейе и всем известным богиням, что это для соседского трубочиста, который пойдет на свадьбу!       Она стала доставать вещи — простые, но добротные мужские штаны темного цвета, несколько рубашек разных оттенков, плащ с капюшоном, сапоги.       — Выбирайте, госпожа, — с гордостью произнесла она, раскладывая одежду на постели. — Я взяла разные размеры, как вы и просили. Хотя, признаться, не представляю, как Вы намерены выглядеть мужчиной с такой талией и бюстом. Чем платье мое не угодило-то? Но я и его взяла если передумаете.       Ее тонкие пальцы расправляли складки на одежде с привычной заботой.       — А вот это, — она извлекла из еще один сверток, — самая интересная часть. Это костюм подмастерья из красильной мастерской. Я подумала, что с пятнами краски вас точно примут за юношу на работе, а не за благородную деву в мужской одежде.       Ранья осмотрелась по комнате, ее взгляд на мгновение задержался на шкафу, но она лишь поправила волосы и снова повернулась к Эрике.       — Когда мы собираемся отправиться на прогулку, госпожа? Сегодня вечером будет суматоха с этим внезапным приемом. Ваш отец и дядя весь день на ногах, привозили даже дополнительных поваров из «Золотого осетра». — Она понизила голос до почти заговорщического шепота: — Я слышала, они готовят объявление о вашей помолвке. Анонс. На завтрашний вечер. Так что если хотите «проветриться» до замужества — сегодняшняя ночь может быть последним шансом.       — Сегодня нам сложно ускользнуть, Раня. А если Рихард заметит — это будет очень чревато. Он не смолчит даже за плату. Будет рад поиздеваться и указать мне место. На приеме он будет занят заискиванием перед аристократами. Завтра, после того как оттанцую всё и выполню обязательства, сможем сбежать, когда гости станут пьяны и начнется представление. Как обычно. Нет, не смотри туда!..       Эрика не успела, и служанка увидела остатки из желудка госпожи после встречи с кузеном. Раня бросила быстрый, обеспокоенный взгляд на пятна на полу, ее глаза сузились от плохо скрываемого гнева.       — Он? Снова приходил радость выказать? — возмутилась брюнетка. — Что ж Вы не сказали! Надо срочно убрать эту мерзость! Как Вы? — она с тревогой вгляделась в лицо Эрики и взяла ее руки в свои. — Простите, что напоминаю и расспрашиваю.       Эрика мотнула головой, отмахиваясь от разговора.       — Нет. Ничего нового. Перестань. Расскажи лучше об артистах, кого вызвали на этот раз, что планируют? Кто на примете в качестве моего мужа?       Служанка явно хотела сказать что-то еще о Рихарде, но, заметив движение Эрики, сдержалась. Вместо этого она аккуратно сложила принесенную одежду, двигаясь с грацией, не свойственной обычной служанке.       — Артисты? О, госпожа, будет целое представление! — ее голос снова обрел оживление, но теперь в нем звучали профессиональные, деловые нотки. — Из Оксенфурта пригласили труппу акробатов — тех самых, что выступали на празднике урожая у графа Маррского. Еще будет шутейный дуэт — Кошки, кажется, их фамилия. Мужчина и женщина, они показывают живые картины и поют забавные песенки.       Она продолжила, понизив голос до доверительного шепота:       — Но самое интересное — огненное шоу. Кроме обычных факельщиков и жонглеров, привезли настоящего чародея из Бан-Арда! Правда, говорят, он всего лишь недоучка, но все равно. Фокусы с огнем, иллюзии — шатер для них уже ставят в дальнем углу сада.       Она притянула из ванной таз с водой, собираясь убрать следы на полу:       — Что до вашего… предполагаемого супруга, — в ее голосе прозвучала явная неприязнь, — это не юноша, как я надеялась, а мужчина в возрасте. Барон фон Грутц. Вдовец, между прочим! Дважды вдовец! — последние слова она произнесла с нескрываемым возмущением. — У него торговые дела с Вашим дядей, и говорят, он настолько богат, что может выкупить половину Новиграда, если захочет.       Ранья сердито оттирала пол пол.       — Рыжий такой, с бородой. Но лицо… как у хорька, честное слово! И, видите ли, ему срочно нужен наследник. А его прежние жены не смогли… обеспечить продолжение рода. — Она подняла глаза на Эрику, и в них читалась искренняя тревога. — Я слышала, он уже смотрел ваш портрет и остался весьма доволен. Чтоб ему!       Эрика заметно обеспокоилась.       — Может, притвориться недалекой? Или наоборот — занудой?.. Не просить же помощи у Рихарда, тысяча муравьев ему в задницу…       Ранья отложила тряпку в сторону и выпрямилась, ее лицо выражало искреннее беспокойство. Она оглянулась, словно проверяя, не подслушивает ли кто, и подошла ближе к Эрике.       — Недалекой? Госпожа, Вы же не сможете играть такую роль долго, — покачала она головой. — А зануда… что ж, это может подействовать на некоторых мужчин, но такие, как фон Грутц, обычно просто не слушают жен.       Последние слова она произнесла с неприкрытым отвращением, но тут же взяла себя в руки.       — Я слышала от Магды, что работает у Ольшевых, что он любит выпить. Сильно любит, — ее глаза загорелись идеей. — Может, если Вы как бы случайно упомянете, что не переносите запах вина или что Ваша мать скончалась от чрезмерного пристрастия к спиртному… Такие мужчины не захотят жену, которая будет упрекать их за каждый бокал.       Она нервно заправила прядь волос за ухо.       — Или… госпожа, простите мою дерзость, но… может, стоит проявить характер? На людях, за ужином? Пусть он увидит, что Вы не будете покорной овечкой. Мужчины вроде него хотят тихую, послушную жену, а не ту, что будет иметь собственное мнение. — Она понизила голос до едва слышного шепота: — И не забывайте про завтрашнюю ночь. Если он сделает предложение… у Вас останется всего один шанс на свободу.       — Если он деловой партнер отца, то мое проявление характера ничем не поможет. И папа лишний раз еще вспомнит, не дайте боги, о вожжах. Я подумаю. Погляжу по ситуации и настроению Рихарда. Пока все звучит фатально… — Эрика бросила взгляд на шкаф. — Ужин на закате? Нам стоит поспешить. Накрась меня так, чтобы кузен утонул в слюнях. Что он там любит? Какая нынче мода у маркитанток или городских эльфиек?       Служанка на секунду застыла с тряпкой в руке, пытаясь понять, не ослышалась ли она.       — Утонул в слюнях? Госпожа, вы… — она запнулась, но быстро собралась. В ее взгляде промелькнуло понимание, затем — решимость. Она отложила тряпку и выпрямилась. — Ну, если вы настаиваете, — тон стал деловым, почти заговорщическим. — Рихард, конечно, ублюдок, но его вкусы я знаю. В последний раз, когда он был в Новиграде, он не вылезал из «Пассифлоры» — и там его видели с одной из эльфиек.       Она подошла к туалетному столику, критически осматривая имеющиеся краски и кисточки.       — Городские эльфийки сейчас носят очень темную подводку — почти до висков, — ее пальцы быстро перебирали баночки и флаконы. — И губы… ярко-красные, но не как у обычных шлюх, а с золотистым отливом. Это новая мода из Туссента.       Ранья окинула Эрику оценивающим взглядом.       — Если хотите по-настоящему привлечь его внимание — нам нужно сделать акцент на вашей шее и ушах, — она произнесла это с едва скрываемым отвращением. — У этого мерзавца… извините, госпожа… у вашего кузена есть определенная слабость… Вы же знаете.       Служанка многозначительно замолчала, доставая коралловые румяна.       — Мы можем использовать серебряные украшения для ушей — те каффы, что подарила вам леди Вертиген. И высокую прическу, чтобы обнажить шею. А платье… — она задумалась. — Лазурное, с серебряной вышивкой. Оно подчеркнет вашу талию и… особенности фигуры, но останется достаточно приличным для семейного ужина. — Она встретилась взглядом с Эрикой, и в ее глазах читалось понимание. — Вы уверены, что хотите играть в эту игру, госпожа? Он может… неправильно понять Ваши намерения.       — Я сама не очень понимаю свои намерения, — вздохнула девушка. — Уверена. Поспеши.       Ранья кивнула, ее лицо приобрело сосредоточенное, профессиональное выражение. Она быстро собрала необходимые принадлежности и жестом пригласила Эрику сесть перед зеркалом.       — Тогда не будем терять времени, — сказала она, распуская волосы Эрики и расчесывая их быстрыми, уверенными движениями. — Сначала основа, потом глаза, губы и в конце — прическа. Голову чуть выше, госпожа, — мягко скомандовала она, нанося темную подводку на веки Эрики. Линия изящно удлинялась к вискам, придавая глазам миндалевидную, почти нечеловеческую форму. — Теперь не моргайте… вот так. Идеально.       Ранья проделывала все в сосредоточенном молчании. Губы приобрели тот самый оттенок — темно-красный с золотистыми искрами.       — А теперь волосы, — сказала Раня, собирая золотистые пряди в высокую, но не слишком тугую прическу. Она оставила несколько локонов свободно падающими на шею, словно случайно. — Вот так… чтобы казалось небрежным, но каждая прядь была на своем месте.       Она достала из шкатулки серебряные каффы — тонкие, изящные украшения, которые мягко обвивали хрящик уха, создавая иллюзию чуть более заостренной формы. Прикрепив их к ушам Эрики, она отступила на шаг, критически оценивая результат.       — Теперь платье.       Когда служанка направилась за платьем к шкафу, Эрика замерла, не успев ее остановить, но все удивительным образом обошлось. Распахнутые дверцы гардеробной, плотно висящие платья… Лазурное платье с серебряной вышивкой Ранья нашла быстро. Она начала помогать Эрике облачаться в наряд, ее движения были профессиональными, но в прикосновениях сквозила особая забота. Когда преображение было завершено, Ранья снова отступила, окидывая Эрику оценивающим взглядом.       — Вы прекрасны, госпожа, — произнесла она тихо, и в ее голосе смешались восхищение и тревога. — Но будьте осторожны.       Она наклонилась ближе, поправляя последнюю прядь волос, и прошептала:       — Что бы вы ни задумали, знайте — я всегда на вашей стороне.       Из глубины шкафа, сквозь узкую щель между дверцами, единственный зеленый глаз Иорвета наблюдал за преображением.       Отражение Эрики внимательно смотрело на нее из зеркала. Раня, гордая и восхищенная, стояла позади. Теперь Эрика ощущала и тревогу, и предвкушение. И легкую печаль.       — Ты придешь ко мне ночью? После ужина, — тихо спросила она.       Ранья замерла, ее глаза на мгновение расширились от удивления. В них промелькнуло что-то сложное — смесь нежности, понимания и тревоги. Она бросила короткий взгляд на дверь, словно проверяя, действительно ли они одни, затем подошла ближе к Эрике.       — Конечно, госпожа, — ответила она тихо, почти шепотом. В ее голосе не было ни смущения, ни неуместного энтузиазма — только мягкое, уверенное обещание. — После ужина. Как всегда. Вы беспокоитесь о сегодняшнем вечере? — спросила она, встречаясь взглядом с Эрикой в зеркале. — Что бы ни случилось, помните — вы сильнее, чем кажетесь. И вы не одна.       Благодарно обняв служанку, Эрика отпустила ее, наказав сменить и ведро в уборной. Когда та вышла, Эрика замкнула дверь изнутри и уселась на софу, разложив принесенные книги. Когда щелчок замка прозвучал в тишине комнаты, дверцы шкафа медленно открылись. Иорвет вышел неторопливо и остановился на мгновение, оценивающим взглядом окидывая Эрику в ее новом облике.       — Занятная стратегия, — произнес он, подходя ближе. В его голосе не было ни насмешки, ни осуждения — только холодная, аналитическая оценка. — Использовать его слабость против него самого. Рискованно, но… изобретательно.       Он сел напротив нее, на край кресла, изучая ее глазами стратега.       — Твоя служанка талантлива, — добавил он, кивая на ее макияж. — И преданна тебе. Это редкое качество. Этот dh'oine… чем больше он будет увлечен тобой, тем меньше внимания обратит на что-то необычное. Это может сработать в нашу пользу. Но не заходи слишком далеко. Не провоцируй его.       Он наклонился вперед, его голос стал тише, деловитее:       — Огненное шоу, иллюзионист — идеальное прикрытие. Пока все будут смотреть на пламя и фокусы, никто не заметит еще одного человека в тени. Я воспользуюсь этим костюмом подмастерья красильщика. Пятна краски — хорошее прикрытие для возможных следов крови. Когда ты вернешься с ужина, расскажешь мне все, что узнала. Точное время приема завтра. Ты же понимаешь, что от этого зависит не только моя жизнь, но и твоя безопасность?       — Я понимаю, — деловито кивнула девушка. — Вот-вот меня позовут к ужину. Не скучайте тут. И сидите в шкафу — дверь в спальню я обычно запираю, но у Рани есть ключ. А если мне придется бежать от Рихарда, то Вам надлежит не оказаться в комнате.       Иорвет оценивающе кивнул.       — Хорошо. Если ты узнаешь что-то критически важное во время ужина, найди способ вернуться сюда немедленно. Придумай любой предлог. Если тот dh'oine последует за тобой — веди его в другое крыло, подальше отсюда.       — Когда вернешься, постучи в дверь три раза, потом еще два. Это будет сигналом, что ты одна и все в порядке. И, deithwen, — в его голосе прозвучала странная, почти неуловимая нота, — будь осторожна. Не только из-за нашего плана. Просто… будь осторожна.       С этими словами он скрылся в шкафу.       Эрика не стала ждать, пока за ней пошлют, и спустилась сама. Рихард был игрив и вежлив, хитро посматривая на нее. А отчим-дядя — сосредоточен и очаровательно суетлив. Раня то и дело оказывалась неподалеку. К ужину прибыли еще племянница мачехи и ее супруг. Она прошлась по двору, осматривая приготовления к завтрашнему приему. Через час прибыл потенциальный жених. Все как описала служанка. Эрика решила быть чуть надменной, но не строптивой, слегка занудной и провожала каждый бокал, что подносил к губам барон, тяжелым взглядом. Кузену же она дарила ласковые улыбки, иногда шутливые, если они остроумничали за столом.       Барон фон Грутц, рыжебородый мужчина с лисьим профилем, сидел напротив, не скрывая своего интереса.       — Мои виноградники в Туссенте дают лучшее вино к северу от Яруги, — хвастался он. — Надеюсь, вы оцените его, юная госпожа.       — Я не большая ценительница вин, барон, — отвечала Эрика с вежливой улыбкой. — Моя покойная тетушка слишком увлекалась этим напитком. Печальная история.       Рихард, сидевший по правую руку от Эрики, явно наслаждался ее преображением.       — Эрика, ты сегодня особенно блистательна, — заметил он, когда они вместе острили над неуклюжей шуткой барона. — Почти как… эльфийская княжна из древних легенд. В его глазах мелькнуло что-то темное, голодное, но он быстро скрыл это за вежливым смехом.       После десерта разговор перешел к предстоящему приему.       — Все уже подготовлено к завтрашнему вечеру, — объявил дядя, поднимая бокал. — Гости начнут прибывать с шести часов. Представление начнется в саду с наступлением сумерек, около восьми. А в девять… — он многозначительно посмотрел на барона и Эрику, — у нас будет особый анонс.       Барон расплылся в самодовольной улыбке, а Рихард незаметно сжал под столом кулак. — Стража будет усилена? — как бы между прочим поинтересовался Рихард. — Говорят, в городе видели того самого скоя’таэльского предводителя. Как его… Йорвет?       — Разумеется, — кивнул дядя. — Четыре стражника у главных ворот, два у задних и патрули по периметру сада каждые полчаса. Никто не испортит наш праздник.       Когда ужин подошел к концу, Эрика заметила, как Рихард приближается к ней.       — Ты выглядишь утомленной, родная. Позволь проводить тебя до комнаты.       Эрика мягко, но твердо отклонила предложение, ссылаясь на то, что ей нужно еще обсудить с мачехой выбор платья. Рихард отступил, но его взгляд обещал, что разговор лишь отложен. Вернувшись в свою комнату поздно вечером, Эрика несла с собой ценные сведения.       Ранья тенью следовала за госпожой. Проскользнув в спальню Эрики, она разразилась тихой, но злобной тирадой, нервно расхаживая туда-сюда. Эрика молча наблюдала, присев на подлокотник софы.       — Видели бы вы себя со стороны, госпожа! Как он смотрел на вас! Этот червь в человеческой шкуре! И барон! Боги, этот барон! Пялился на вас, как на породистую кобылу на аукционе. Я слышала, о чем они говорили — о наследниках, о крепких сыновьях!       Ранья понизила голос до яростного шепота.       — А этот Рихард! Я видела, как он попытался последовать за вами. Пошел в сад, сорвал цветок и раздавил его в кулаке! Просто раздавил! Госпожа, вы не можете выйти за этого барона. Он уже похоронил двух жен. Двух!       Она опустилась на колени перед Эрикой.       — Завтра, госпожа. Завтра мы должны действовать. Я найду способ передать послание моему брату в городе. Он извозчик. Он мог бы помочь нам, увезти вас… куда угодно. Подальше отсюда.       — Увезти куда, Ран? В деревню пасти коров? Я не умею. — Эрика усмехнулась. — Поглядим завтра. В любом случае, уйдем с тобой погулять. Какой наряд ты себе подобрала? — спросила она, уходя в ванную и увлекая за собой за руку фрейлину.       Из-за плотно закрытых дверок шкафа Иорвет слышал приглушенный разговор. Он осторожно приоткрыл дверцы, как только девушки скрылись в ванной, и бесшумно вышел. Информация, полученная за ужином, требовала пересмотра плана. Иорвет подошел к окну, всматриваясь в темноту сада. Завтра вечером там будут огни, музыка, люди. И где-то среди них — его путь к свободе. Он услышал приглушенные голоса и смех из ванной. Эрика и Раня, две женщины, объединенные странным союзом против мужского мира, который пытался их сломать. Он ждал их возвращения, размышляя об этом неожиданном союзе с человеческой девушкой. И о той странной, непрошеной ответственности, которую он теперь чувствовал за нее.       Растянувшись на высокой скамье, покрытой мягкой тканью, Эрика блаженно мурлыкала, получая массаж от служанки, который позже сменился ласковыми кружениями языка между ногами.       Постанывания от разминания мышц изменились на более тонкие, высокие ноты. Внезапно характер звуков, доносившихся из ванной, изменился. Он напряг слух. Сначала это был тихий, протяжный стон Эрики, полный неги. Затем еще один, выше, тоньше. Он отложил яблоко, которое держал в руке. В его единственном глазу не было ни удивления, ни осуждения. Стоны Эрики стали чаще, превращаясь в прерывистое, сбитое дыхание. Это не были звуки боли или страха. Это были звуки чистого удовольствия.       Скоя’таэль не двинулся с места. Он стоял у стола, превратившись в изваяние, и слушал. Сначала — нежные, почти неслышные стоны Эрики. Затем — мурлыканье Рани, прерываемое влажными звуками. Это было похоже на странную, интимную музыку. Затем — тишина. Несколько мгновений абсолютной, почти звенящей тишины.       На лице не отразилось ни одной эмоции. Но что-то в этом тайном ритуале двух женщин, запертых в своей клетке, затронуло его. Он увидел в этом не просто сексуальную утеху, а акт неповиновения. Иорвет медленно подошел к шкафу. Он должен был исчезнуть, прежде чем они выйдут.       Расслабленная, но все же бдительная Эрика, замотанная в простыню, пропитавшуюся ароматным маслом, вышла из ванны первая, проверив наличие эльфа в комнате. За ней, закусывая губу, вышла Раня, неся корзину грязного белья. Проходя через комнату, чтобы отомкнуть для Рани дверь, Эрика задержала ту и порывисто, страстно, протяжно поцеловала ее.       — Спасибо. Не беги сломя голову к конюху только, — подначила она.       Из-за приоткрытой щели в дверце шкафа Иорвет видел все. Эта сцена не вызвала в нем ни осуждения, ни возбуждения. Еще один фрагмент головоломки, еще один штрих к портрету Эрики. Он смотрел, как она, все еще закутанная в простыню, подошла к окну и выглянула в сад. На ее лице была странная, задумчивая улыбка — настоящая улыбка. Улыбка человека, который только что украл маленький момент счастья у безжалостного мира.       — Спите? — очень тихо уточнила Эрика, не оборачиваясь. — Или подглядываете? Я принесла новости.       Она прошла к зеркалу, чтобы стереть остатки краски.       Дверцы шкафа открылись без скрипа. Йорвет вышел.       — Я начинаю подозревать, что шкаф был выбран для меня намеренно, — ответил он, не отрицая и не подтверждая вторую часть ее вопроса. — Какие новости?       Он привычно скрестил руки на груди, случайно забыв о ране, и пришлось удержать лицо. Единственный глаз внимательно изучал ее отражение в зеркале. Через зеркало Эрика смотрела в ответ.       — Вы снимаете ее когда-нибудь? — спросила она, имея в виду бандану.       — Только когда остаюсь один. Или с теми, кто привык. Почему тебя это интересует, deithwen? Хочешь увидеть, насколько чудовищной может быть зависть d'hoine?       Пожав плечами, Эрика пояснила:       — Просто подумалось, что Вам, наверно, неудобно постоянно в ней.       Оглядевшись, девушка нашла свое ночное шелковое платье. Отошла от зеркала за ним и, по существу рассказывая о том, что узнала, развязала простыню, давая той упасть к ногам. Все так же, не оборачиваясь. Натянув короткие рукава, вставила голову в вырез горловины и стала натягивать платье. Ткань чуть заглушила слова.       Он отвел взгляд, не из ложной скромности, а потому, что уже увидел все, что нужно было увидеть. Шрамы на ее теле рассказали ему больше, чем могли бы рассказать ее слова. Когда она начала говорить о числах и подробностях, его внимание полностью переключилось на информацию. Шесть стражников. Два патруля. Время. Маршруты. Эти детали были жизненно важны. Все остальное — включая ее наготу — было лишь фоном.       — Проклятье, — пробормотал он, когда она упомянула о шести стражниках вместо четырёх. — Твой отец либо солгал, либо добавил охрану в последний момент.       Он прошёлся по комнате, обдумывая услышанное. Ему нужно было переоценить риски, найти новые возможности. Шесть стражников вместо четырёх. Рихард, следящий за каждым её движением. Уборщицы с утра.       — Эта калитка в дальнем углу сада, — сказал он, возвращаясь к ней. — Ты уверена, что она не заперта? И что на кладбище не будет охраны?       Эрика направилась к кровати.       — Кому нужно охранять кладбище? Да ту калитку Вы перепрыгнете при желании. Стражников не будет же много у шатра огневых артистов. Если что — подожгите его. Пусть спишут на неуклюжесть, — она забралась в постель.       Иорвет остановил шаг, услышав её предложение о поджоге. В его единственном глазу промелькнуло что-то, похожее на одобрение.       — Зажечь шатёр? — в его голосе звучала холодная оценка. — Неплохо для дворянской дочери, читающей Лютика.       — Вы… сегодня со мной?       Простые слова, произнесённые с той странной, прямой искренностью, которая была присуща только ей. Он посмотрел на кровать, затем — на шкаф, затем — на софу. Логика подсказывала, что кровать — самое безопасное место.       — Да. На кровати я буду меньше всего заметен, если кто-то войдёт внезапно. И мне нужно дать отдых плечу перед завтрашним представлением.       Он начал снимать рубашку, аккуратно высвобождая раненое плечо с повязкой. Его спина — сухая, мускулистая, покрытая тонкими шрамами — обнажилась в тусклом свете комнаты. — Кладбище, значит, — продолжил он, словно обсуждая маршрут дневной прогулки, а не побег. — Хорошо. Нелюдей там хватает, правда, большинство уже под землёй. — В его голосе прозвучала мрачная, циничная усмешка.       Но вместо того, чтобы лечь рядом, сел на дальний край, спиной к ней и, сдернул сапоги.       — Тебе не стоит бояться, — сказал он, не оборачиваясь. — Я не Рихард. Меня не интересуют принудительные развлечения.       — Жаль, — тихо ответила Эрика на его предупреждение о возможных опасениях. — Я не боюсь. Всё что можно и нельзя я видела, а вы — не противно-бесформенны.       Иорвет медленно повернул голову. На его лице отразилось что-то похожее на удивление.       — «Жаль»? — повторил он, его голос был низким, с оттенком иронии. — Интересный выбор слова для dh'oine, которая завтра станет невестой барона.       Он полностью развернулся к ней, не стесняясь своего полуобнажённого тела. В его позе не было ни соблазнения, ни угрозы.       — Я видел тебя с твоей служанкой, — сказал он резко. — Это не моё дело. Но это заставляет меня задуматься — чего ты хочешь от меня, dh'oine? Последнего приключения перед тем, как тебя отдадут вдовцу? Возможности познать экзотику? Или, может быть, думаешь, что секс сделает меня более сговорчивым?       Эрика сглотнула и немного вжалась в подушку спиной — скоя'таэль стал пугающе угрожающ.       — Вы… не экзотика, — выдавила она. — Ничего не хочу. Просто сказала не подумав. Разве что, совсем немного…       Иорвет всматривался её лицо в полумраке — расширенные зрачки, румянец на щеках. Её реакция была инстинктивной, но в ней не было настоящего страха — только осторожность.       — Совсем немного? — повторил он вкрадчивее. — Что именно «совсем немного», Gvalch'ca? Там, где я живу, не «ляпают» просто так. Каждое слово имеет вес, каждое желание — цену.       Его ладонь легла на постель между ними — не прикасаясь к ней, но сокращая дистанцию.       — Скажи прямо, — в его голосе не было приказа, скорее — предложение. — Чего ты хочешь? Потому что завтра наши пути разойдутся. Ты останешься здесь, с бароном и Рихардом.       — Вы — не экзотика, но… можно я… не подумайте, что издеваюсь… — Эрика усердно подбирала слова, не отводя от него взгляда. — …очень хочется… мне нужно потрогать их… И… обнимете меня?..       Единственный глаз эльфа слегка расширился от удивления. В полумраке комнаты его лицо казалось вырезанным из камня — суровое, с резкими чертами, но странно красивое в своей чуждой, нечеловеческой манере.       — Потрогать "их"?.. Мои уши? — догадался он после паузы, не скрыв удивление.       Он смотрел на неё долгую секунду, словно пытаясь понять, не шутит ли она. Но в глазах девушки было только искреннее, почти детское любопытство. Медленно, почти неохотно, он кивнул.       — Хорошо, — произнёс он после очень долгой паузы тихо, когда Эрика уже подумала что он придушит ее здесь за дерзость восприняв как издевательство.       Он придвинулся ближе, наклонив голову так, чтобы его левое ухо оказалось в пределах её досягаемости. Острое сверху, немного вытянутое, оно выглядело чужеродным в человеческом мире.       — И обнять? — он сделал паузу, его голос стал глубже, тише. — Зачем тебе это, Luned?       Но даже произнося эти слова, он медленно, осторожно, словно имея дело с пугливым животным, протянул руку. Его ладонь, покрытая мозолями от лука и меча, но странно тёплая, легла на её бок.       — Могу.       Она нетерпеливо кивнула, сжавшись от предвкушения, но немного подавшись вперёд. Протянула руку и благоговейно, осторожно дотронулась до эльфийского уха. Двигаясь пальцами вверх к острому краю, нежно, но жадно огладила его.       Граница между простым касанием и интимной лаской становилась неуловимо тонкой. Мышцы на его шее напряглись, но он не отстранился. Разум сопротивлялся, словно приходилось совать голову в костер.       — Если ты этим похвастаешься кому-то, — произнёс он тоном ниже, — я найду тебя и прикопаю.       Он позволял ей исследовать. В этом было что-то дикое — идейный aen seidhe, позволяющий человеку коснуться символа его инаковости, той самой черты, за которую его народ преследовали и убивали.       Ладонь Эрики замерла на пару долгих секунд, но потом продолжила движение. Взгляд следовал за пальцами.       — Красивые… — ответила она. Подняв вторую руку, потянулась к его здоровой стороне лица, желая коснуться и правого.       — Почему тебя так интересуют эльфийские уши? — спросил он, поводя плечами - девушка не собиралась прекращать исследование. В его голосе не было осуждения, только искреннее любопытство.       Правая сторона его лица — та, что была частично скрыта красной банданой, та, где отсутствовал глаз — была его уязвимым местом, его шрамом, его постоянным напоминанием о цене, которую он заплатил. Но он не остановил её. Возможно, потому что в этот странный, затерянный в ночи момент, не хотелось препираться.       Его рука слегка сместилась, большой палец почти неощутимо поглаживал ткань её ночной рубашки. Не прямое поощрение, но и не отказ от того неловкого, странного момента близости, который возник между ними.       — Красивые, — эхом отозвался он, и в его голосе прозвучала нотка удивления. Люди обычно видели в эльфийских ушах признак чужеродности, инаковости, причину для ненависти. Не красоту.       — Ты странная, Luned, — сказал он тихо, но без осуждения. Его рука на боку поднялась чуть выше, к лопаткам. — Ты просила обнять тебя, — напомнил он, его голос стал глубже, тише. — Почему? Ты боишься завтрашнего дня? Или это тоже исследование перед замужеством?       Иорвет повел головой, отстраняясь от ее рук и поднимая лицо. Его ладонь, тёплая и сильная, чуть потянула на себе.       Эрика судорожно вдохнула, спазм прошёлся по животу, и мурашки — по позвоночнику.       — Потому что хочу. Почувствовать. Не Раньку. Кого-то крепкого. И кто не папа.       Приложив ладонь к уху эльфа, Эрика измерила его. Другой рукой погладила хрящики, чуть скользнув на мочку, и опустила ладони. Она была похожа на раненого зверька, который смог довериться охотнику.       — Крепкого, — повторил он тихо, почти задумчиво.       Рука осторожно обвилась вокруг её талии. Он притянул её к себе — не грубо, но решительно. Движение отозвалось в плече; объятие на миг ослабло, и Эрика, почувствовав это, сама устроилась удобнее, чтобы не давить на перевязку. Его тело было действительно крепким — не массивным, как у человеческих воинов, но жилистым, твёрдым, как дерево. Грудь, к которой он прижал её, была тёплой, живой, и она могла чувствовать, как под несвежей тканью рубашки и бинтами бьётся сердце — не слишком быстро, не слишком медленно.       — Так?       Его подбородок коснулся её макушки.       Эрика, оглушённая этим поступком, замерла, расслабившись, прислушалась к себе и стуку его сердца. Приобняв его в ответ, она чуть надавливала ладонями на широкую спину и крепкие мышцы — прощупывала украдкой тело.       — Да, — она улыбнулась куда-то ему в грудь. — Можно крепче?       Слова, произнесённые с детской прямотой, задели в нём что-то давно забытое, погребённое под слоями ненависти, боли и долга. Он на мгновение замер, словно взвешивая решение. Затем его руки сомкнулись крепче, сильнее прижимая её к себе. Не болезненно, но достаточно. Он ощущал, как её ладони скользят по его спине, ощупывая, изучая. Не для страсти, не для лечения раны, а просто так, из любопытства и потребности в контакте.       — Так лучше? — спросил он тихо, его голос был глубоким, чуть хриплым. Его подбородок всё ещё касался её макушки, а руки держали крепко.       Иорвет не закрыл глаз, продолжая следить за дверью, за окном — вечная бдительность воина, никогда не позволяющего себе полного расслабления. Но в его объятиях было что-то почти защитное, словно он своим телом пытался отгородить её от мира, который ждал за порогом этой комнаты.       — Завтра, — прошептал он, его дыхание касалось её волос, — ты должна быть внимательной.       — Да ну их… — отмахнулась Эрика, не желая портить момент. Она позволила себе вжаться в него и закрыть глаза.       Такие простые слова, и такая глубокая человеческая правда — желание сбежать от будущего, раствориться в настоящем. Он не стал напоминать ей о реальности. Не стал твердить о планах и опасностях. Вместо этого он просто позволил своим рукам сомкнуться ещё крепче. Её тело было тёплым и мягким в его объятиях, почти хрупким по сравнению с его закалённым в боях телом. Он чувствовал её дыхание на своей коже, биение её сердца. Медленно, почти неохотно, он позволил своей ладони скользнуть вверх по её спине, к затылку. Они сидели так очень долго по меркам Иорвета.       — Пора спать? — спросила Эрика наконец. Она не спешила отрываться от него, медленно исследуя пальцами полотно спины.       Эльф, прислушиваясь к себе самому, ощущал осторожное, исследующее прикосновение. Её вопрос, простой и тихий, нарушил установившуюся между ними тишину.       — Спать? — медленно повторил он, словно само это слово было чем-то странным, непривычным. — Да, нужен отдых. Завтра будет сложный день.       Он не отстранился сразу, позволяя её пальцам продолжать их путешествие по карте шрамов на его спине. Каждый из них имел свою историю — удар меча, стрела, ожог, след от плети. Летопись войны, записанная на коже. Он медленно ослабил объятия и отодвинулся, давая ей пространство устроиться на кровати.       — Тебе не стоит бояться меня, dhoine, я не причиню тебе вреда.       — И это странно, — тихо, без поддёвки заметила девушка, нехотя отстраняясь. — Скоя'таэль. Dh'oine. Разбойник в моей постели. — Задумчиво прищурившись, она ещё тише произнесла: — Может, зря? Я могу пожалеть об этом… Спасибо.       — Странно? Да. Скоя'таэль в постели дворянской дочери? - он хмыкнул. — Зря? — повторил он её слово, задумчиво глядя куда-то в пространство. — Возможно. Мы редко знаем цену своих решений, пока не приходит время платить.       Иорвет повернулся к ней, и в его взгляде не было ни сожаления, ни обещания.       — Но знаешь, что я узнал за долгую жизнь, полную войны? — его голос стал глубже, почти интимнее. — Лучше не задумываться. Начинаешь задумываться о причинах и копать - сомневаешься. А сомнение выходит боком.       Он осторожно лёг рядом с ней, на спину поверх покрывала.       — Я не могу обещать тебе, что завтра всё будет хорошо, — сказал он тихо. — Я не могу сказать, что ты не пожалеешь о том, что помогла мне. В этом жестоком, перевёрнутом мире редко удаётся найти хотя бы мгновение настоящего покоя. И если такое мгновение появляется: булочки, книги, сон — возможно, стоит его принять, не задумываясь о том, правильно это или нет.       Иорвет закрыл глаз.