Глава 12. Традиции Невермора

Непрекращающийся дождь за окном превратил старый замок в ковчег из пыльных традиций и подростковых гормонов, бушующих в элегантно обставленных декорациях. В воздухе смешивались запахи живых цветов, обманчивой сладости и обещания, что эта ночь запомнится всем надолго. Айзек появился чуть позже официального начала: достаточно вовремя, чтобы это не выглядело как демонстрация презрения, и достаточно поздно, чтобы все остальные успели расслабиться и растерять свои маски. Костюм сел как вторая кожа, а уложенные тёмные кудри успели распасться в умеренной небрежности. Утренний триумф никак не собирался выветриваться и следовал за ним, как настойчивое гало. Внимание липло, и сегодня он намеревался подыгрывать и лениво наслаждаться этим. Стоило перейти через порог, как компания скучающих сокурсниц буквально развернулась, подобно солнцеловам. Айзек расслабленно улыбнулся и остановился поправить манжеты рубашки. В несколько танцев он позволил себе вовлечься просто для разогрева и отвлечения. Из центра зала открывался самый лучший обзор: можно было и оценить пространство, и поддержать легенду блестящего гения, приятного и безопасного для общества. Привычная, ни к чему не обязывающая игра, после которой школе снова будет что пообсуждать, помимо моральной стороны его опасных опытов. Для большего эффекта он даже пригласил молодую преподавательницу музыки. С той самой опасной учтивостью, от которой у неё должна была бы потом ещё какое-то время приятно кружиться голова. Пусть смотрят и фантазируют, ему это ничего не стоит. Параллельно с этим одна часть сознания привычно работала как радар. В какой-то момент радар отозвался на Франсуазу. Она стояла у бокового прохода в фиолетовом платье, с глазами, блестящими как два золотистых циркона. Заливисто смеялась и прятала лицо в ладонях, затмевая собой композицию из пошловатых тёмных роз за спиной. Рядом с ней, очевидно, тот самый парень с раздражающе-милой открытки «нормальная жизнь». Взгляд Айзека ненадолго завис на его лице, расплывающемся в беспечной радости, и провалился. Он снова включился, только когда Фран заметила его и счастливо замахала рукой. — Айзек! — Прекрасно выглядишь, дорогая, — проговорил он, приобнимая сестру и задерживаясь ровно настолько, чтобы её бойфренду успело стать некомфортно. — Дилан, это мой брат. — Очень рад знакомству, — «нормальный» парень тут же выпрямился и протянул ему ладонь. Айзек посмотрел на неё оценивающе и ответил крепким и долгим рукопожатием. Только когда Дилан растерянно моргнул, он наконец отпустил его руку и симметрично приподнял уголки губ. — Рад, что ты заставляешь мою сестру улыбаться. Пока Франсуаза счастлива, её брат соглашается оставаться великодушным — это единственный посыл, который Дилану следовало уловить и зафиксировать. Айзек снова повернулся к сестре и наклонился ближе: — Развлекайся, — шепнул он. — Но если что-то пойдёт не так… просто найди меня, хорошо? Я буду в пределах досягаемости. Фран фыркнула и сжала пальцы на его предплечье. Её парень поспешно пообещал принести «что-нибудь интересное» и растворился у столиков с десертами, бросая делано бодрое: — Я скоро вернусь! Пока Франсуаза провожала его глазами, внимание Айзека соскользнуло в зал и ожидаемо-неожидаемо схлопнулось в одной точке. В ней Эллисон, выделяющаяся на фоне чёрных бархатных портьер неприличной живостью, улыбалась Томасу и перевязывала ему галстук, пока тот увлечённо пересказывал что-то, жестикулируя. Голубой шёлк её платья мягко подсвечивался, переливаясь, как крыло бабочки морфо: не цвет совсем, а оптическая иллюзия, которая возникает только под правильным углом и исчезает, стоит моргнуть. Айзек моргнул, но «иллюзия» не исчезла. Внутри на секунду возникла та самая тишина, которую он обычно ловил только после удачного расчёта: короткая пауза перед тем, как мир снова начинает шуметь. Фран проследила за его взглядом и выразительно приподняла бровь. — Не вздумай… проворачивать с Элли свои фокусы, ясно? — сказала она едва слышно, но с той самой опасной интонацией, что была их общим семейным достоянием. Он перевёл глаза на сестру и криво улыбнулся. — Не понимаю, о чём ты. — Ты понимаешь, — шикнула она. — Я тебя предупредила, Айзек. Три минуты спустя Дилан вернулся с двумя пирожными, подозрительно похожими на шоколадные надгробия (одно слово — Фрамп) и с осторожной улыбкой протянул одно Франсуазе. Найт снисходительно похлопал его по плечу, невинно чмокнул сестру в макушку и решительно перенаправил свою энергию по новому направлению. Стоунхёрст и Орлофф по очереди несли преподавательский караул у чана с безалкогольными напитками. Одна из самых скучных ролей, от которой тем не менее никак нельзя было отказаться. Школа любил делать вид, что у неё всё под контролем. Словно юные почитатели культа Диониса не могли найти себе веселья в обход официального представления. — Прекрасный вечер, не так ли, профессор? — довольно произнёс Айзек между делом, притягивая к себе бокал рубинового пунша и медленно отпивая. Август обернулся к нему, кивнул и улыбнулся одними губами. Где-то там его Джуди, маленький хищный галчонок, уводила Голдштейна в один из своих первых танцев. Приятное и очень своевременное соблюдение договорённостей. Орлофф прокатывался по залу, уже освоившийся в своём новом амплуа. В том, как он теперь выглядел, было что-то и смешное, и величественное одновременно: практически бюст античного философа, оживший и поставленный на каталку. Айзек телекинетически прокрутил бокал вокруг своей оси, прежде чем отставить в сторону. Отыскав силуэт Фэрроу снова, он тут же несдержанно цокнул языком. Рядом с ней уже крутился Винсент; вместе они, склонившись рядом, разглядывали что-то на одном из занавешенных тканью столиков. Несколько непослушных прядей выбивались из её причёски и падали вперёд, мягко обрамляя лицо. Воздух рядом дрогнул, холодок прошёлся по её скуле и мазнул ниже, от линии челюсти до подбородка. Плечи моментально дёрнулись и Эллисон выпрямилась, проследив за траекторией тёмного бутона, выпорхнувшего из общей композиции. Прямо из-за него за ней насмешливо наблюдали знакомые карие глаза. — Прятаться в тени в таком платье — преступление, ты знаешь об этом? — спросил Айзек, подходя ближе. Торп испустил театральный вздох, но, как и любой умный человек, сделал вид, что у него есть свои дела. Эллисон медленно моргнула и зависла. — Я вовсе не прячусь. — Конечно, — невинно согласился Айзек, перехватывая цветок из воздуха пальцами и удерживая на уровне её внимания. Сорт «Queen of Night» тепличная ведьма должна была узнать. — Подумал, что тебе недостаёт одной маленькой детали. Позволишь? Она приоткрыла рот, чтобы ответить, но вместо слов вышел только выдох. Найт, с видом внимательного творца, неспешно оценил конструкцию её причёски и пристроил тюльпан прямо за крупную заколку, фиксирующую локоны у затылка. Её ладонь в длинной перчатке взметнулась вверх, но остановилась на полпути. Лоб тут же напрягся в попытке удержать лицо. — Чего ты… хочешь, Айзек? Произвести впечатление? — Я хочу произвести хорошее впечатление, — уточнил он и предложил ей руку. — Разница значительная, знаешь ли. Эллисон поглядела на его жест, как на электрическую ловушку. — На нас все будут смотреть. — Вчера мы с тобой были… в гораздо более компрометирующей позиции, не так ли? Не ожидал, что ты струсишь после всего этого. Это было ужасно. Но честно. И это попадало прямо в цель. Эллисон поджала губы и резко подняла голову. К счастью, Винсент и все остальные были слишком заняты собой, так что Найту не пришлось делить её бесценный искрящийся взгляд ни с кем больше. Оркестр взял перерыв некстати, но вампирский «диджей» у столика с аппаратурой уже настраивал звук на новеньких колонках с обещанием продолжения. Несколько мгновений — и медленная гитара, перехваченная тонким пульсом ударных, поплыла по воздуху с лёгким поскрипыванием иглы по винилу. Низкий бархатный голос Криса Айзека начал распутывать своё красивое меланхоличное лассо, привыкшее эффектно затягиваться сразу на двух шеях. В зале сразу стало теснее. Найт обязательно сказал бы, что это ужасно банально, но выражение лица Эллисон стоило того, чтобы промолчать хотя бы здесь. — Мне нравится эта песня, — прошептала она раньше, чем успела передумать. Тонкие пальцы легли в его ладонь, Айзек улыбнулся и переплёл их со своими. Её свободная рука осторожно легла на его плечо, его — на её лопатку; он подхватил так уверенно и спокойно, будто они уже сотню раз это делали. Короткий шаг, маленький поворот. Ещё один. Вокруг кто-то смеялся, кто-то обнимался слишком откровенно, кто-то делал вид, что не смотрит. Всё отступило назад, и не осталось ничего, кроме мягкого шороха шёлка о его рукав, трения сетки перчаток о кожу, и её сердца, отчаянно бьющегося под его ладонью. Его собственное пока ещё пыталось вести себя прилично. Айзек плавно вывел их туда, где тёплые блики заигрывали со стекляшками люстр, где свет был честнее и лучше; Эллисон ощутимо напряглась и он медленно притянул её ближе — ровно настолько, чтобы ей пришлось перестать думать о чужом внимании и начать думать о нём. — Ты пытаешься разобрать мой костюм на молекулы? — Что?.. Нет, — она качнула головой, но продолжила упрямо изучать линию его воротника и плеч. — Я просто смотрю. — Не стесняйся, — беззлобно усмехнулся Айзек. — Смотри выше. Или я начну думать, что тебе от меня нужны только контакты моего портного. Эллисон издала короткий глухой звук (что-то между смешком и раздражённым вздохом) и наконец подняла голову. Попадая в раскрытый капкан. Его внимательный взгляд сомкнулся на ней бережно, но крепко. В этом свете карие радужки были похожи на тёмный мёд, и смотреть в них без защитных очков было почти больно. Опасная комбинация из мягкости и тихого, откровенного восхищения. Она отвела глаза слишком быстро, и это был её способ не утонуть. Айзек уловил это с уколом досады и не дал ей сбежать слишком далеко. Его рука стала тяжелее и сместилась вниз, приплавляясь к её талии; Эллисон вздрогнула и подалась вперёд так очевидно, будто от этого невинного движения между ними прошёл буквальный разряд. Никаких медных обручей, лабораторных перчаток и телекинеза. Только тонкий шёлк, он и забирающаяся под самую кожу музыка. Она попыталась сделать вид, что ничего не произошло. Получилось плохо. Дыхание сбилось, упрямый румянец пополз по скулам. Айзек чуть наклонил голову. — Слишком громко? — мягко спросил он, и это прозвучало абсолютно издевательски. Потому что они оба знали, что «слишком» вообще не про это. Её взгляд снова скользнул вверх, предательски споткнулся об острый угол его челюсти и губы, разошедшиеся в невинной улыбке, и только после этого смог наконец дотянуться до глаз. Она моргнула, но не отвернулась. — Вижу, ты очень доволен, — пробормотала она. — Ещё бы, — вполголоса ответил Айзек, удерживая её внимание и улыбаясь шире. — Ты снова посмотрела. Не смертельно, правда? Эллисон нервно выдохнула, со смехом выпуская последние крохи напряжения. Пальцы на ткани его пиджака сжались сильнее и после доверчиво расслабились. Он поймал это, и намеренно не стал тянуть дальше, позволив ей привыкнуть к краю обрыва и тому, что перспектива упасть в него… её всё-таки больше будоражит, чем пугает. — Кажется, в горячке ты боялась меня меньше, — едва слышно заключил он. Эллисон притворилась, что пропустила это. Они сделали ещё несколько медленных кругов, пробуя новую дистанцию и следуя за закручивающейся пластинкой. Где-то у выхода из зала Гомес, ускользающий вслед за Мортишей, зашептал ей на ухо и, хитро прищурившись, кивнул в сторону. Вечер пока складывался слишком красиво, чтобы не замечать и не наслаждаться. Айзек облизал губы и почувствовал, что ещё немного, и всё станет чем-то, что обязательно захотят превратить в историю. А он не любил делиться по-настоящему хорошими вещами. Он мягко развернул Эллисон вполоборота, выводя туда, где тени глубже, а воздух прохладнее. — Идём, — сказал он спокойно, словно его собственный пульс не спотыкался. — Нужно подышать отдельно от общего хаоса. Она кивнула слишком быстро, но ещё какое-то время не отпускала его рукав по инерции. Мир снова вернул себе скорость и звук, и неожиданно стал слишком громким. Тягучая медленная мелодия закончилась и сменилась другой, более шумной и резкой. Пары разошлись и перемешались, как молекулы в подогретой колбе. Преподаватели выплыли из тени и снова стали заметнее. Студенты начали разбредаться по маленьким кучкам, налегая на пунш и обмениваясь свежими впечатлениями. В одной из сторон раскрасневшийся Голдштейн уже вписывался в компанию шумных первогодок вместе с дочкой Стоунхёрста. Она была достаточно самоуверенной, чтобы очаровать кого угодно. У самого выхода Айзек задержался, чтобы найти сестру: Фран и Дилан сидели у столика под люстрой, беззаботно болтая, и руки нормиса лежали на его собственных коленях. Это частично делало ему честь и берегло от опасностей. Они с Эллисон вышли в боковой коридор, где шум бала становился глуше, и прошли по короткому переходу к учебным классам. Айзек предусмотрительно подстраивал шаг под её туфли. — Так… куда мы? — всё-таки не выдержала она, когда они свернули к учебным кабинетам. — Мне стоит переживать? — Тебе это понравится. Айзек толкнул дверь музыкального класса и пропустил её вперёд. Большие окна, выходящие во двор, были занавешены лишь наполовину: ливень бил по стеклу, размывая фон и превращая его в далёкую красивую абстракцию. Внутри было сухо и тихо. В углу застыл одинокий контрабас, вокруг которого сбились стулья кучкой, как клуб анонимных любителей интровертности. Дух старого дерева смешивался с треском и запахом восковых свечей, которые Айзек оживлял зажигалкой. — Я думала, сюда все набегут прятаться, — тихо сказал Эллисон, осматриваясь. — Более популярны склеп Крэкстоуна и старая часовня. Здесь негде было исчезнуть, и Фэрроу рассеянно кусала губу, наблюдая за тем, как Айзек вешает пиджак на спинку стула и закатывает рукава рубашки. — Значит, я приглашена на твой концерт? — На частный концерт, — поправил он, устраиваясь за инструментом с грацией профессионала. — Сегодня у тебя билеты на лучшее место. Уголки губ отзывчиво приподнялись от воспоминания о том, как дни назад она слушала его здесь же украдкой. Веки дрогнули от желания хотя бы на время забыть всё остальное. Эллисон шагнула ближе к свету и осторожно провела пальцем в перчатке по краю лакированного дерева. Айзек поднял голову и посмотрел на неё снизу, ловя редкую перспективу и игру золотых всполохов от свечей, трогающих её широко распахнутые глаза. Милое зелёное болотце, на дне которого прячутся упрямые черти. — Я был не в лучшей форме вчера, — начал он, подбирая слова и приоткрывая перед собой крышку. — И ты всё равно меня выдержала. — Ты так пытаешься сказать «извини»? — улыбнулась она. — Закрепляю факты, — Айзек задумчиво изучал её лицо. — Я мог бы сказать, что благодарен, но… Эллисон, этого слишком мало для того, что ты сделала. — Не уверена, что хочу говорить об этом прямо сейчас, — тихо ответила она, хмуря брови. — Может быть просто… сыграешь мне что-нибудь? Айзек коротко усмехнулся и выгнул бровь. — Как скажешь, — согласился он. — Но не обещаю, что молчать со мной будет безопаснее. Эллисон быстро глянула в потолок и скрестила руки на груди, прислоняясь боком к роялю. Тело заметно расслабилось, а мелькнувшая на лице улыбка больше не была ни нервной, ни защищающейся. Кажется, даже его сарказм действовал на неё успокаивающе, и Айзек успел подумать, что хотя бы ради этого стоило выкрасть Фэрроу у общего зала. Он выпрямился и наконец опустил пальцы на клавиши. Мелодия медленно поползла вверх, складываясь в рисунок. Нервный, тягучий, размашистый и прекрасный; казалось, звук намеренно спотыкался и проваливался в глубину, только чтобы оттолкнуться и отчаянно взвиться снова, оседая на коже мурашками. Свечи прогорали, капая. Тусклый свет выхватывал бледное лицо и раскрашивал его тенями от дрожащих ресниц и тёмных кудрей, сбивающихся на лбу. Тот же одержимый учёный и перегретый инженер, что и всегда, просто в другой, живой и свободной стихии. Эллисон поймала себя на том, что слишком откровенно любуется. Но даже не попыталась притвориться. Не отрываясь от клавиш, Айзек кивнул на место рядом с собой: — Подойди, Эллисон. Ближе. За окном грохнул гром. Фэрроу вздрогнула, но всё-таки сдвинулась и опустилась на край скамейки, сложив руки на коленях. Айзек перебрал ещё несколько нот, чтобы не утопить момент в тишине, и левой рукой опёрся о край сидения позади так, чтобы его плечо неминуемо стало её опорой. — Всё ещё дышишь? — лениво произнёс он, наклоняя голову. Эллисон с трудом оторвала внимание от его руки, замершей на инструменте, и подняла глаза. — Ты… — она запнулась, и посмотрела в сторону, — звучал так, будто наконец-то нашёл удачный выход для какого-то внутреннего шума. Айзек насмешливо скосил на неё глаза. — Хочешь тоже попробовать? Она слишком честно моргнула и наклонилась к его плечу, он придвинулся сильнее и убрал пальцы с клавиш. И ровно в этот момент, за одним из занавешенных окон на краю зала, что-то тяжёлое ударилось о камень с глухим звуком, словно кто-то сбросил тяжелый мешок с высоты. Следом воздух прорезал резкий, сорванный женский крик, ударяющий холодом по позвоночнику. Так умеют кричать только банши, столкнувшиеся с чьей-то смертью. Айзек мгновенно выпрямился, становясь собранным и непроницаемым. Крышка рояля захлопнулась. — Жди здесь, — автоматически произнёс он. — Нет, — тут же отозвалась Эллисон. — Я иду. Айзек обернулся и коротко и зло выдохнул, взбесившись от ситуации, которой кто-то решил украсить вечер бала. Куда же здесь без традиционной трагедии. Если что-то в Неверморе и было стабильно, то только это. Он взял пиджак со стула, опустил его на плечи Эллисон и сжал ладони поверх ткани так, чтобы она подняла голову и внимательно посмотрела на него. — Хорошо. Сейчас мы выйдем отсюда, и ты будешь держаться рядом, — сказал он тихо и чётко. — Что бы ни произошло, не вздумай от меня отходить.