Глава 14. Последствия перегрева

Айзек всегда знал, что его сестра — особенная в лучшем из смыслов, но её генетическая цепочка, никак не желающая быть полностью разгаданной, открывала всё новые и новые грани для удивления. В очередной раз он засиделся до вечера, переворачивая кривые записи Стоунхёрста и обкладываясь пробирками с кровью, и всё равно не смог достроить картину. Это и раздражало, и вдохновляло в равной степени. К счастью, у него было время на то, чтобы закопаться в решение со всей доступной ему одержимостью. Замок щёлкнул, и дверь в комнату Калибан Холла отворилась с едва слышным скрипом; запах красного вина и тяжёлых женских духов из смеси жасмина и ладана сразу выдали так называемые «непредвиденные обстоятельства». На кровати Гомеса, в мягкой полутьме настольной лампы, переплетались две хорошо знакомые Айзеку фигуры. До сих пор прилично одетые, на удачу. Прежде их заставали и в худшем виде. Он остановился на пороге, не входя, и демонстративно кашлянул в кулак, обозначая своё присутствие. — Ох, Айзек, дружище! — Аддамс подскочил и виновато улыбнулся. — Ты уже вернулся? Какая… приятная неожиданность. — Всё нормально, я сейчас заберу вещи и уйду обратно. — Я предупредил бы, но ты знаешь, как это бывает… — Знаю. Поэтому и исчезаю. Мортиша поправила платье и посмотрела так, словно Айзек чем-то обидел её лично. Возможно, она и впрямь не особенно любила его с тех самых пор, как он бросил её сестру, а та переехала в Уиллоу Хилл. Многое навевало на мысли, что проблемы с нестабильным ментальным состоянием у Офелии были и раньше, задолго до их романа. Так что по крайней мере здесь Айзек точно не терзался муками совести. Он шагнул к своему шкафу, не глядя на обоих, и сгрёб в сумку запасную рубашку, забытый дневник и завтрашние учебники, на случай если всё же решит почтить какие-то из уроков своим присутствием. После всего пережитого в полицейском участке, Аддамс заслуживал как минимум несколько приличных вечеров в компании своей музы и свободной комнаты. Не трудно было закрыть глаза на маленькое нарушение соседских договорённостей. Функциональность его укрытия в Яго снова оказывалась очень к месту, и добрая часть нужного и так давно уже перекочевала туда. Айзек как раз почти закончил работать над своим исчезновением, когда до его слуха донеслись тихие мельтешения из-под кровати Аддамса. Он захлопнул ящик стола и коротко усмехнулся, качая головой. Впрочем, уже без всякого удивления. Через полминуты наружу показалась блестящая лысина Фестера, а потом и весь Фестер целиком. В пыльном пальто не его размера, явно прихваченном где-то по пути, и с неизменно весёлыми бегающими глазами. Он осмотрелся по сторонам, прежде чем сияюще улыбнуться всем по очереди. — Ну наконец-то! — выпалил он, заговорщически потирая руки. — Вы тут устроили общий праздник без меня? От искрящегося напряжения, выданного его братом, в комнате на секунду стало даже как-то светлее. Гомес горячо выругался и спрятал лицо в ладонях. — ТЫ БЫЛ ТАМ ВСЁ ЭТО ВРЕМЯ?? — Ждал, пока вы закончите целоваться, — невозмутимо ответил Фестер и отряхнулся для хоть сколько-нибудь приличного вида. — Семья должна быть рядом в важные моменты, братишка. А твоя первая ночь в полиции это… очень и очень важный момент! Не устань так Айзек, он бы наверняка насладился представлением. — Всё в порядке, дорогой, — бархатно промурлыкала Тиш, укладывая руку Гомесу на плечо и поглаживая успокаивающе. — Договор, — произнёс Айзек, закидывая сумку на плечо и глядя на друга. — Дважды за сегодня нарушил. Тот схватился за волосы и простонал: — Я не знал, клянусь! — Это называется сюрприз! — прояснил для них обоих Фестер. Он не стал дожидаться особенного приглашения, и уселся на покрывало рядом, с другой стороны от Гомеса. Мечтательно вздохнул, явно вспоминая свои лучшие вечера в камере, и положил голову брату на плечо. — Тебе там хотя бы угрожали? Обещали применить силу или посадить с каким-нибудь милым опасным рецидивистом? Расскажи мне про всё, что ты пережил! — Это было недоразумением, Фестер, — выдавил Гомес, и без того бледная ладонь Мортиши до побеления сжалась на его руке. — Несчастный случай. Меня оправдали почти сразу же и сняли все обвинения. — Оу, мне очень жаль… — Фестер скорбно поджал губы. — Мы с кузеном Иттом вчера уже успели отметить твой первый арест в нашем родовом гнезде. Устроили засаду дедушкиному дворецкому, взорвали твою коллекцию динамита… Ох, кстати! Фестер вдруг начал усиленно рыться по карманам. — Я принёс подарок, — выудив на свет пушистые чёрные наручники, он торжественно улыбнулся и вручил их брату. — Итт сказал, это для тебя и Мортиши, на добрую память. А ещё он сказал… — Не продолжай, прошу, — поднял руку Гомес. — Веселитесь, — бросил Айзек уже от двери, махнув рукой на прощание. — Но держитесь подальше от моей кровати. Даже не дышите над ней. — О нет, Найт! Ты уже уходишь? — расстроился Фестер. — Хотя бы у тебя уже были настоящие проблемы с законом? — Если ты снова стащишь что-нибудь с моего стола, у меня появится шанс закрыть этот гештальт. Фестер странно хохотнул и устроился поудобнее, чувствуя себя от души в своей тарелке. Мортиша театрально вздохнула и выдавила тонкую улыбку. Айзек в последний раз глянул на зажатого между двух огней Гомеса, качнул головой и закрыл за собой дверь. Опустевший внутренний дворик встречал настолько плотной тишиной, что было слышно, как с деревьев срываются последние листья. Полная луна висела над замком, разбрасывая длинные тени. Ветер раздувал полы пальто, а мелкие камешки, шурша, рассыпались под ботинками. Айзек намеренно пошёл через кладбище, как через своё любимое место постигания дзена. Покосившиеся ряды надгробий успокаивали невероятно. За время беспомощного лежания с отказывающим сердцем в больнице, он серьёзно привязался ко всей этой посмертной эстетике, унылыми ночами примеряя её на себя. Он почти дошёл до поворота к проходу в лабораторию, когда заметил по пути неуместно тёплое пятно света из хорошо знакомого холодного окна. Старая заброшенная часовня была ещё одним естественным продолжением готического кладбищенского антуража. Построенная бог знает когда, и аналогично лишь чудом и непосильным упрямством дожившая до настоящего времени. Внутри и снаружи стабильно обитал разве что настырный плющ, окутывающий всё на своём пути: крышу, пол, остатки треснутых стен, окна. Казалось, он медленно переваривал камень, намереваясь однажды вернуть его обратно земле полностью. А до момента удерживая его на своей же стойкой конструкции. Сегодня плющ и камень были не одиноки. Небольшое пространство у остатков алтарного постамента освещалось свечами, расставленными аккуратным полукругом. Эллисон Фэрроу сидела на сложенном пледе на высокой ступени, чуть отвернувшись в сторону. В распахнутом пальто, изрядно помятой юбке и пушистом свитере. Лунный свет, бьющий в окно, кружил по пыльным поверхностям и бросался цветными лоскутами старого витража. Красное, зелёное и золотое плавало вокруг и ложилось на все доступные поверхности. Чуть сбоку лежали раскрытая книга и небольшая дощечка. Уиджи — ещё одна из классических причуд Невермора. Сомнительными спиритическими игрушками здесь пользовались даже чаще, чем стационарным телефоном в кабинете директора. Языки пламени дрожали, словно над ними кто-то поводил невидимой рукой. Звуки поскрипывания стекла по дереву в тишине камня раздавались громче. Эллисон наклонилась над доской, и её волосы упали вперёд, частично перекрывая обзор. — Это никуда не годится, — пробормотала она с укором и вытерла щёку рукой. — Вы обещали, что сегодня мы будем говорить только о циклах. Айзек приподнял бровь и прислонился плечом к косяку. — Я знаю, что «тьма» тоже важна для роста. Но когда она закончится? Расскажите лучше об этом... Она покосилась на потемневшие листья перед собой и шмыгнула носом. Даже издалека бедолаги выглядели так, будто по ним прошлась лютая зимняя стужа. Следующий ответ из потустороннего мира не заставил ждать долго и напомнил о себе нетерпеливыми постукиваниями. Эллисон устало улыбнулась, бормоча что-то неразличимое под нос, и покачала головой. — Что бы ни значило это ваше «жизнь дышит кругами»… у меня сейчас вообще ничего не дышит. Всё только горит. Будто природа обиженно шипит на меня. Она задержала ладонь у зелёной стены, и ещё один импульс силы высушил несколько живых побегов прямо на глазах, заставив их скукожиться. Эллисон поморщилась и спряталась обратно в длинные рукава. — Вот, вы видите?.. Стекляшка задумчиво крутанулась по оси, прежде чем вернуться на траекторию и собраться реакцией. Фэрроу подалась вперёд и замерла над ней с таким благоговейным вниманием, что Айзек буквально ощутил, как в горло упираются пределы его терпения. С кем она разговаривает? — Очаровательно романтично, — не смог удержаться он. Эллисон дёрнулась, едва не сбив движением и дощечку, и несколько свечей рядом, и резко обернулась на звук. Айзек усмехнулся и лениво запустил пальцы в волосы, откидывая их со лба, будто в этом была какая-то практическая необходимость. — Ты с ума сошёл! — выдохнула она. — Зачем так подкрадываться? — Ты сама выбрала эти зловещие декорации. Он прищурился с притворным неодобрением. — Я впечатлён, признаюсь, но в какой момент ты решила, что приходить сюда одной хорошая идея? Эллисон выпрямилась и скрестила руки на груди. — Это не слишком-то тебя касается. Он насмешливо закатил глаза, пересекая дрожащий круг света, и поставил сумку к стене. Давая понять, что несмотря на её милые попытки говорить глупости, он решительно настроен задержаться и выяснить, что происходит. Повернулся, остановился на расстоянии вытянутой руки и задумчиво наклонил голову. — Объясни, будь добра, почему ты сидишь здесь и разговариваешь со старой доской у кладбища. Ты заблудилась по пути в Яго? Раньше, чем она успела ответить, Айзек сел на широкую каменную ступеньку рядом, расположившись чуть ниже и расслабленно поставив локти на колени. Когда он повернулся к ней, занимая собой добрую часть пространства, Эллисон невольно вдохнула глубже. — Ты не должен был это видеть, — пробормотала она, сердито вытирая глаза. — Ты хотя бы не пахнешь кровью и виски, — ответил он, пожимая плечами. Внимательный взгляд скользнул по композиции из полумёртвой и избитой жизнью зелени у стены, а потом задержался на Эллисон, нервно комкающей ткань пальто. Раскрасневшийся нос, бледные щёки и дрожащие от напряжения плечи выдавали её состояние целиком и без всяких слёз. Туманное свечение луны и сочетание старого серого камня, затянутого плющом, до смешного напомнили Айзеку обстановку его далёкого «тревожного» сна из затянутой лианами башни, заставив раздражённо провести рукой по лицу. Он так сильно боялся, что Фэрроу возьмёт над ним контроль, что довёл её до состояния, в котором она едва держала свой собственный. Не совсем то, чего он в действительности хотел. — Ну так что. Снова скажешь, что всё в порядке? — Мне просто нужно было поговорить с кем-то, кто меня поймёт. Айзек сцепил перед собой пальцы, положил на них подбородок и повернулся к спиритической доске. Испещрённая выжженными символами, небесными светилами и лаконичными «yes»/«no» — на секунду она показалась принципиальным пинком по его рациональности. — И кто же твой мёртвый собеседник? Эллисон собрала руки в замок и покосилась на него с откровенным недоверием. — Надеюсь, ты пришёл сюда не смеяться. — О, за кого ты меня принимаешь? — отозвался Айзек с деланной серьёзностью. Поощрение оккультизма — последнее, чем он в действительности планировал заниматься, но в её компании… может быть. — Хорошо. Это Уильям Батлер Йетс. Уиджи, как по указке волшебной палочки, откликнулась и пришла в движение. Айзек и Эллисон выпрямились и потянулись на звук практически синхронно, чтобы проследить за медленным танцем стеклянного указателя. Y-O-U L-I-K-E… D-A-N-G-E-R-O-U-S M-E-N Элли помрачнела на глазах. — Уильям! Как вам не стыдно? F-I-R-E-F-L-Y… I-T-S T-R-U-E Нож в спину из загробного мира. — Я думаю, вам пора. Прямо сейчас. Айзек насмешливо прищурился, подпирая щёку рукой. Весёлость на лице граничила с некоторым издевательским удовольствием. — Светлячок, значит? Эллисон закрылась ладонями и издала тихий страдальческий звук. — Мы давно разговариваем, — выдавила она. — Когда… не стало бабушки, и я перестала понимать, что я здесь вообще делаю, он очень меня спасал. В отличие от архаичных лесных мудрецов, разговорчивый мёртвый поэт очевидно оставлял больше слов и ответов. И не имел привычки закидывать людей запутанным загадочным символизмом во снах. — Но иногда он бывает невыносимым. Не воспринимай его слова буквально. Айзек прикусил внутреннюю сторону щеки, чтобы отогнать глупую эмоцию и не портить момент её маленького откровения об одиночестве. Он всё равно не знал как на это по-настоящему реагировать. — Ладно, — кивнул он. — Допустим, я признаю право твоего мистического старика на мнение. Как насчёт моего, реально полезного? Когда указатель на доске снова двинулся, Эллисон демонстративно не шевельнулась. Айзек наклонился сам и, из вежливости конечно, прочёл без неё. Брови тут же вопросительно изогнулись. — Итак. Твой мёртвый друг только что назвал меня жестяным божком. И попросил быть повежливее. В том числе, с тобой. Ты довольна, надеюсь? Элли фыркнула, выпустив короткий смешок. Когда она моргнула и подняла глаза к Айзеку, он даже не попытался сделать вид, что не пялился. Уиджи осуждающе покачнулась, но предусмотрительно замерла на «Goodbye». Им одним теперь разбираться со своими последствиями. — Я не хотела приходить, потому что боялась, что станет ещё хуже, — устало призналась Эллисон, рассматривая свои руки. Айзек невесело усмехнулся. — Что ж, я почти польщён. По тишине, упавшей между ними, можно было подумать, что Фэрроу наводит мысленную ревизию в голове, последовательно перебирая все его последние «подвиги». Но вместо того, чтобы хлёстко ударить хотя бы одним из них, она снова сжала губы и покачала головой. Только носок её ботинка нервно качался в воздухе, выдавая внутренние метания. — Когда ты поняла, что всё плохо? То, что он сел ниже, а не нависал, сейчас, казалось, играло им обоим на руку. — Не сразу. Я думала, что я просто отдохну — и всё восстановится само. Несмотря на всё его внешнее легкомыслие, внутри Айзек был собран и невыносимо сосредоточен, как мастер по настройке тончайших хрупких механизмов, взрывающихся от одного неловкого движения. После небольшой паузы, его тон стал ровным и почти что лекторским: — Думаю, я могу сформулировать это за тебя, знаешь. Ты не просто устала. Твоя сила перегорела. Я и моя… научная одержимость, назовём это так, в конкретном случае слегка перестарались. Я прав? Вкупе с её не вполне здоровой привычкой зажимать всю себя в кулак — неудивительно, что и без того хаотичная природная энергия чертыхнулась и обратилась карающим цветочным апокалипсисом. Слишком много силы в слишком тонком проводнике, поэтому система и перешла в инверсию. Сбой, защитная реакция, аварийный режим. Оставить как есть — признать себя трусом и дилетантом. И, как бы ни хотелось признавать, в решении Айзека было уже слишком много дополнительной личной мотивации. Эллисон безрадостно усмехнулась и развернулась к нему всем корпусом так, что сам Айзек теперь был вынужден вдохнуть глубже и выпрямиться. Он прекрасно помнил, как её силы реагировали на него в их первую встречу в лаборатории. Как её хлорокинез цепко переплетался с эмоциональными яркими переживаниями. Его машина исказила всё это и довела до абсурда. — Хорошая новость, — продолжил он, кашлянув, — как можно судить по побитому плющу, твой отклик перестроился, но не исчез полностью. Я мог бы настроить полярность обратно. Айзек чуть наклонил голову набок. — Теперь я усвоил, где у тебя пределы. Эллисон, казалось, не разделяла его энтузиазма. — Ты опять говоришь так, будто собираешься не помогать, а разбирать меня на детали. — Только если это поможет собрать тебя обратно, — поспешно заверил он, и уголок его губ дрогнул в подобии обворожительности. — По-твоему, это должно меня успокоить? — Ну, если ты продолжишь и дальше держать всё в себе и тянуть это одна, легче тебе точно не станет. Голос проваливался ниже сам собой, и он успел заметить, как её внимание соскальзывает. Он сглотнул и подался вперёд, так что их лица оказались примерно на одном уровне, и Эллисон больше некуда было прятать взгляд, не делая это слишком очевидным. Она шумно тянула воздух, пытаясь протолкнуть его в лёгкие с видимым усилием, и сжимала руки на коленях. Дымок от прогорающих свечей поднимался в воздух, сгущая его вокруг них. — Я держу всё это, потому что иначе рассыплюсь, — бросила она зло, вскидываясь. — И потому что не знаю, куда мне теперь всё это девать. — Давай я покажу, куда. Айзек предполагал, что за эффект могли производить его маниакальные глаза в таком свете, но судя по тому, как Эллисон замерла, приоткрыв рот, результат предвосхитил его ожидания. В процессе разговора правая рука его давно сместилась на край её ступеньки, что с натяжкой выступало как предложение своего уверенного плеча. Теперь, возможно, и как отрезание путей отступления. Пару секунд они таращились друг на друга молча, пока дежа вю событий взрывались и схлопывались в расширенных зрачках сверхновыми. Совместные вечера в лаборатории. Ночь в её комнате. Все эти маленькие стечения обстоятельств, снова и снова прибивающих их друг к другу. Эллисон медленно моргнула. Айзек наклонился. Тонкие пальцы зацепились за воротник его пальто, сжали, и отчаянно потянули. Первый контакт губ вышел чуть слишком неловким: сбивчивым, резким, как короткое замыкание в проводке. Он кожей почувствовал, как всю её бьёт мелкой дрожью. На втором она подозрительно быстро разогналась и вошла во вкус. Судорожная хватка чуть разжалась, но только чтобы собраться и потянуться ещё смелее. Боясь отпустить, а не боясь его самого в кое-то веки. — Т-ш-ш, — шепнул он, почти смеясь. — Медленнее. Не спеши. Он дал ей маленькую фору ещё на пару мгновений. Ровно на столько, сколько было необходимо, чтобы запомнить вкус её решимости и позволить себе насладиться тем, как адреналин разгоняет её дыхание. Опьяняюще. И невыносимо правильно. Чуть солёно от слёз, и чуть мятно от её привычки пытаться успокоить себя глупыми травяными чаями. Потом подхватил и поцеловал так, как сам уже давно собирался: терпеливо настойчиво и мучительно благоговейно. Холод часовни стремительно таял. Левая ладонь запуталась в её волосах, чуть наклоняя голову и меняя угол. Вдохи Эллисон очень скоро из панических превратились в очевидно довольные. На секунду он забыл, кто из них и для кого тут по-настоящему опасный. Он ухмыльнулся снова, не отрываясь, и привлёк её ещё ближе к краю; правая ладонь скользнула под ткань распахнутого пальто на талию, притянула, и она послушно сползла вниз и оказалась у него на коленях так естественно, словно это всегда было её законным местом. Её тело расслабилось. Его собственное, наоборот, собралось. Губы горели. Воздух заканчивался быстрее, чем им обоим того хотелось. Айзек позволил себе ещё немного честного удовольствия и остановился первым, собрав остатки благоразумия и нахально-расслабленной физиономии. — Примерно это я и имел ввиду, — пробормотал он низким, шероховатым голосом. Эллисон всё ещё цеплялась за его плечи, как за единственную устойчивую опору, будто весь её мир накренился. Широко распахнутые глаза блестели, щёки пылали, а грудь поднималась неравномерно, пока она пыталась отдышаться, хватая воздух. — Ну так что, — Айзек наклонил голову. — Всё ещё ничего не значит? — Помолчи, — сердито выдохнула она. Чуть дрожащими руками зарываясь в его тёмные кудри и снова утягивая вниз — так, что тихий торжествующий смешок рассыпался у неё на губах. Пока его механическое сердце между ними безуспешно делало вид, что совсем не сбивается.