Глава 17. Свободное падение

Новый проект машины, захватившей его воображение, существовал пока только в виде эфемерной конструкции. Пробных чертежей было уже несколько, и все их в разное время Айзек скомкал и бросил в корзину. Прямо сейчас он как раз сидел над последними заметками в дневнике и сосредоточенно хмурил лоб. «Вопрос не в том, можно ли обратить поток. Вопрос в том, что останется, когда ты это сделаешь.» Теоретически, идея о полном выключении способности могла сработать, он уже частично проверил принцип, но практически… Не было ни одного основания полагать, что задуманное получится провернуть без необратимых последствий для носителя. Ничего подобного никто прежде не делал. По крайней мере в стенах этой академии. Хотя ему и не в первой, вообще-то, быть первооткрывателем. Сжав двумя пальцами переносицу и засунув карандаш за ухо, Айзек закрыл дневник и убрал его под замок в верхний ящик стола. Там же хранилось всё, что касалось его исследования по Фран, и туда не имел доступа буквально никто кроме. Следующие несколько часов благополучно ушли на отчёт по Орлоффу с его системой обеспечения. Он был необходим Августу для публикации, о чём тот вежливо напоминал уже, кажется, дважды за эту неделю. Дело не откладывалось намеренно, но вызывало раздражение из-за самой своей сути: описывать операцию над головой профессора академическим языком являлось занятием, достойным отдельного круга ада. Именно там, где-то между еретиками и лжецами, должны были сидеть люди, вынуждающие переводить живую инженерную мысль в бюрократически приемлемые причёсанные формулировки. Это угнетало. Но репутация требовала. Предварительный результат он обещал к утру. Шестерёнки академической башни пробили полдень. Айзек сделал большой глоток крепкого чая, поставил кружку на стопку черновиков, которые немедленно перекосились, и хрустнул пальцами. На верстаке его уже ждал подогревающийся паяльник в станции, аккуратно вынутая плата, припой и лупа на гибкой металлической ножке. Уставший блок осциллографа, выдающий кривые помехи за результат, пережил в этой лаборатории многое и давно уже нуждался в крепкой животворящей руке инженера. Тело работало автоматически, пока мозг дрейфовал и структурировал остальные задачи фоном. Дымка от канифоли тянулась вверх тонкой ниткой. Швы выходили плотными и ровными, блестящими, без наплывов: Айзек проверял их под лампой и действовал с тщательностью строгого часовщика, наслаждающегося каждым этапом своей работы. Так оно, в общем-то, и было. Только после того, как новенький конденсатор встал на место вздутого, а каждый контакт был прощупан мультиметром, он отключил станцию, подождал несколько секунд и начал собирать корпус обратно. Где-то здесь в дело решил вмешаться закон Мёрфи. У пары микроскопических крепёжных винтов, располагающихся под самым неудобным углом, предательски слизнулась резьба ещё на этапе разборки. Они катастрофически плохо вставали на место, и нервные длинные пальцы и телекинез отчего-то совсем не помогали добраться, без угрозы смять по пути ненужное. Их что там, детскими руками собирали? Айзек поизвращался с самой маленькой отвёрткой, красноречиво выругался и провёл ладонью по лицу. Это просто нелепо. Мысль сбросить несчастный электроприбор с башни как есть, в разобранном виде, на секунду показалась заманчивой. За спиной звякнул подъёмник. Франсуаза обещала зайти после фехтования завтра. Август, должно быть, опять забыл свои очки для чтения, или Гомес решил принести какую-то невероятно срочную новость. Айзек автоматически откинул волосы со лба и обернулся к двери, не потрудившись сделать вид, что особенно гостеприимен сегодня. Двери лифта разошлись и впустили в башню Элли. В берете очаровательной француженки, с красным шарфом и такими же примерно щеками и кончиком носа, будто морозный воздух принципиально постарался над ней, она перехватила его взгляд и обезоруживающе улыбнулась. С ней была сумка и нечто, источающее чуждые этому месту ароматы выпечки с пряностями. Айзек сделал вид, что совсем не удивился. — Ты… кажется, пропустил обед, и я подумала, что… в общем, я принесла тебе пирог, — в подтверждение она подняла перед собой небольшой бумажный свёрток. Он откинулся на стуле, потягиваясь, и кривовато улыбнулся. — Раз уж ты пришла, мне бы не помешала помощь с одной задачей, предполагающей маленькие аккуратные руки. Пару мгновений Эллисон выглядела обескураженной, потом не без труда нашла свободное место на столе, засыпанном папками, оставила там еду и сумку и повесила верхнюю одежду на крючок рядом с запасным халатом. Рассеянный взгляд медленно прошёлся по пространству вокруг, сверяясь с воспоминаниями в голове, должно быть, и Айзек успел отметить, что не изменилось буквально ничего. Кроме интенсивности её присутствия. Теперь оно ещё сильнее мешало его концентрации. — Что мне нужно делать? — тихо уточнила она. Следующие двадцать минут они провели в довольно приятном и умиротворяющем сотрудничестве. Та его часть, что принципиально не уважала командную работу, молчала тактично. Айзек объяснял, что именно и под каким углом, а Эллисон внимательно слушала и следовала инструкциям. Когда с делом было покончено, она потёрла ладони друг о друга и взглянула на него с тихим торжеством. — Готово! — Хорошо, — он кивнул. Элли усмехнулась, вскидывая веснушчатый нос: — Как насчёт… «спасибо», например? Айзек прищурился, оценивающе посмотрел на неё сверху, наклонился и невинно поцеловал в лоб. Уголки его губ самостоятельно расплылись в улыбке. — Можешь сказать «пожалуйста». Собрав, проверив и вернув переживший сложную операцию осциллограф обратно на полку, он вернулся к верстаку, устранять последствия и разбирать инструменты. Эллисон хмуро разглядывала один из забытых чертежей, приколотых над столом. Лёгкий химозно-металлический запах от пайки до сих пор висел в воздухе, и проветрить нужно было в любом случае. Айзек открыл узкую балконную дверь, впустил свежий декабрьский мороз и облокотился о перила. Через три секунды Элли вышла следом, примостившись к его боку и кутаясь в полы пиджака. Он привлёк её к себе, крепко обнимая, и некоторое время они смотрели вниз молча. Эта часть башни выходила во внутренний дворик, где прямо сейчас копошилось несколько фигур. Облака опускались низко, небо быстро темнело и казалось почти что оловянно-серым. Белый покров успел лечь на дорожки и украсить горгулий с фасада нелепыми пушистыми шапками, что, похоже, очень понравилось Эллисон. Потом они оба начали шмыгать носами и Айзек поставил видавший виды медный чайник на горелку, и проветренное от канифоли пространство скоро согрелось ароматами бергамота, ярко раскрывшегося в кипятке. Элли досталась синяя «гостевая» кружка NASA, Айзек пил из большой и красной, подаренной Фран на прошлые праздники. Оставив рабочий халат на вешалке, он закатал рукава рубашки, сдвинул часть хаоса и сел прямо на край стола, вытянув ноги. Развернул промасленную бумагу, отломил кусок картофельно-грибного пирога и запил чаем. Это было чертовски кстати, учитывая, что попустил он и обед, и завтрак. Эллисон устроилась поближе к палящему радиатору, на старом кожаном диванчике у стены. Возможно, Стоунхёрст был прав, когда решил притащить его сюда в ноябре. После пары случаев, в которые заставал своего лучшего студента спящим прямо за верстаком под утро. — Как дела в оранжерее? — Сейчас уже лучше, спасибо, — обхватив чашку двумя руками, она улыбнулась. — Профессор Орлофф рассказал мне кое-что новое и порекомендовал почитать Томпкинса и Берда. Я пока только в процессе, но там есть интересное про отклики растений… Айзек кивнул и вытер руки о висевшее на стуле полотенце. Мысленно сделав себе пометку о более подходящем чтении для неё и архивах библиотеки Белладонны. Через несколько минут он уже стоял у проигрывателя, перебирая коллекцию пластинок, пока Эллисон, вопреки всяким заверениям, самостоятельно мыла кружки в его лабораторной раковине. Возмутительное в своей вежливости вмешательство. — Мне нужно закончить отчёт, работы ещё на пару часов или около того, — задумчиво проговорил Айзек. — Ты можешь остаться, если хочешь. Вода затихла, и он услышал, как она вздыхает. — Завтра зачёт у Стоунхёрста, я готовилась весь вчерашний день и собиралась делать то же самое и сегодня. — Угу. — А ещё уже почти семь. — Угу. Он пошевелил пальцами, приглушив часть ламп и оставив лишь небольшой островок в центре. После чего опустил иглу на винил и обернулся, беззастенчиво улыбнувшись, и слегка наклонив голову. Спустя пару мгновений мягкого шуршания, по высоким сводам лаборатории поплыли первые звуки клавиш, медленно нарастающим перезвоном стеклянных колокольчиков. Эллисон остановилась напротив, обхватив себя руками, и не нужно было быть гением, чтобы догадаться, что у неё мурашки. Обложка с тонущим в зеленоватой дымке Робертом Смитом была выбрана не то чтобы прям случайно. — Ладно, — еле слышно пробормотала она. — Я взяла конспекты с собой. Айзек удовлетворённо хмыкнул, сел на диван, щёлкнул металлической ручкой и положил планшет с бумагами на колено. В обозримом будущем нужно было дописать хотя бы основную часть дела. Повозившись с сумкой, Элли устроилась рядом с тетрадью и учебниками, поджав под себя ноги. Никакого вежливого расстояния между ними больше не существовало. Она сосредоточенно читала, слегка сместившись в его сторону, и левая рука Айзека лежала у неё за спиной. Большим пальцем он рассеянно чертил что-то на ткани её пиджака, думая о профессоре и отчёте. Более или менее. Знакомый запах шампуня Эллисон бесцеремонно вторгался в его личное пространство, окутывая, и он мог бы поспорить, что и сам насквозь пропах уже этой цветочно-смородиновой композицией. Не то чтобы сейчас он особенно был против. Какое-то время они занимались молча, в окружении медленно расплетающейся музыки и потрескивания генераторов. Айзек дважды переворачивал пластинку, не вставая. За окном темнело. Элли шелестела страницами, читала и едва слышно бормотала что-то под нос с таким сосредоточенным видом, будто решала как минимум тригонометрические уравнения. Дописав самый большой раздел, Айзек перечитал, не особенно довольный пространственной формулировкой про анонимного донора и биоэнергетический источник энергии. Покосился на этого самого «донора». Оставил как есть, отложил ручку и наклонился над записями Эллисон. Её конспекты, конечно же, были идеальными: мелкий и ровный почерк, аккуратные схемы реакций, цветные подчёркивания. Плотность написанного была даже несколько чрезмерной для рядового школьного тестирования. Веяло нездоровым перфекционизмом. — Ты это всё уже знаешь, — заключил Айзек. — Я повторяю, чтобы не забыть. Это важно. — Фэрроу. Ты однозначно знаешь это, — он вытянул у неё тетрадь и пролистал, с видом скучающего экзаменатора. — И это. И вот это тоже. Что именно ты боишься забыть? Она потянулась забрать конспекты, но Айзек не отдал и поднял их выше, лукаво ухмыльнувшись. Элли смерила его угрюмым взглядом и скрестила руки перед собой. — Хорошие результаты требуют подготовки, — деловым тоном заметила она. Он пренебрежительно фыркнул и закрыл страницы. — Угадай с трёх раз, сколько времени на подготовку трачу я, — вопрос был риторическим, но Эллисон, кажется, всё равно задумалась. Айзек картинно вздохнул и покачал головой. — Меньше, чем ты, это уж точно. И принимая в учёт неизменные «Превосходно» по всем предметам… полагаю, моё мнение здесь можно считать самым что ни на есть авторитетным. Повисла короткая пауза, в которую поместился целый возмущённый выдох. — Ну разумеется, — бросила она, закатывая глаза и оставаясь всё в той же защитной позе. Айзек не сдержал глухого смешка, положил закрытую тетрадь на подлокотник позади себя и лениво приподнял бровь. Вот как, значит. — И с каких таких пор ты воруешь мои слова? Эллисон фыркнула и наконец просто посмотрела ему в глаза, закусив губу. Пластинка в очередной раз докрутилась до третьей композиции и пошла вперёд. Вкрадчивые барабаны на фоне что-то делали с пульсом. Он безоговорочно разгонялся. Когда тёплая ладонь дотянулась до его щеки, мягко огладив линию челюсти, он накрыл её руку своей и наклонился. Губы Эллисон нежно встретились с его, и на один пропущенный удар сердца всё стало очень тихим и очень правильным. Зарывшись пальцами в её волосы, Айзек медленно провёл свободной рукой вдоль её позвоночника и решительно притянул ближе. Элли отреагировала сдавленным вздохом и крепче вцепилась в него обеими руками, отчего температура его тела резко подскочила. Планшет с его бумагами съехал в сторону. Клавишные продолжали расплываться на фоне, сопровождаясь ненавязчиво шелестящим голосом Смита. Проваливаясь вглубь и утягивая всё за собой. Поцелуи становились сбивчивее и настойчивее, Айзек подался вперёд и навис сильнее, заключая Эллисон в пространстве между своим корпусом к диваном. Она потянулась сама ещё. И ещё. Пока воздух между ними не расплавился. И тогда весь окружающий мир окончательно сжался до ощущения. Её тепла под его ладонями. Её пальцев, сжимающиеся у него в волосах. Звуков сбивающегося у обоих дыхания. Его руки сжались у неё на талии, скользнули выше, исследуя и запоминая каждую её отзывчивую реакцию. Мысли расползались в белый шум, отступая на периферию вслед за последними тактами Closedown. Оставляя только совершенно восхитительное, теснящее грудь ощущение свободного падения, где каждое следующее касание становилось чувствительнее предыдущего. Потом её ладонь слабо упёрлась ему в грудь, прямо над металлом, и это заставило его моргнуть и чуть приподняться, чтобы лучше видеть её лицо. Каштановые волосы непослушными волнами разметались по спинке дивана, щёки алели похлеще, чем от мороза совсем недавно; и смотрела она на него снизу таким открытым, немного ошарашенным и невыносимо нежным взглядом, что горло непроизвольно перехватило. — У меня… сейчас голова отключится, — пробормотала Эллисон полушёпотом и спрятала лицо ему в плечо. Её сердце под ним и правда билось, как ненормальное. Его собственное, впрочем, вело себя не многим лучше. Айзек нарочито глубоко вдохнул и мягко накрыл её затылок рукой. — Всё в порядке? — голос был ниже некуда. Когда он вообще кому-то задавал такие вопросы? Элли удивлённо вскинула голову, чуть не стукнувшись об его подбородок, и уже через секунду с тихим нервным смешком уткнулась обратно. Тепло её дыхания издевательски щекотало ключицу. — Прости, — пролепетала она, едва успокоившись. — Мне нужна минутка. Айзек вообще не собирался шевелиться. И, сугубо в целях возвращения потока крови обратно в голову, методично начал восстанавливать в памяти последовательность чисел золотого сечения. Один. Два. Три. Пять. Восемь. Тринадцать... — Отчёт, — трезво напомнил он сам себе. — Я всё ещё намерен его закончить. Пластинка доиграла снова. Он не стал ставить на новый круг. Эллисон лежала у него на плече, так и не вернувшись к своим конспектам, и держала руку на его груди, слушая стук механизма под тканью рубашки. Писать о кровавых операциях и стеклянных аквариумах в этих обстоятельствах было несколько иронично. — Ещё минут двадцать, не больше, — пробормотал Айзек на очередном абзаце, не отрываясь. Оставалось дописать последний раздел про недели наблюдения за профессором (а точнее за его головой) после интеграции в машину. В какой-то момент Эллисон зевнула — раз, и ещё один. Когда он поднял глаза от бумаг через время, может быть вышедшее за границы двадцати минут, она уже спала и едва слышно сопела, обхватив его одной рукой и уткнувшись носом в рубашку. С доверчивой безмятежностью уставшего котёнка. Айзек отложил планшет, откинул голову на спинку дивана и поднял глаза в высокий потолок башни. За окнами окончательно стемнело. Сидеть вот так, не двигаясь, было совершенно нерационально, но он решил, что отчёт подождёт и ещё пять минут, как минимум. Потом услышал стук каблуков на лестнице. Раскрасневшаяся от холода и беготни по ступенькам Франсуаза замерла у входа, прижимая к себе стопку его старых тетрадей по физике — с пересдачи у Августа. Не то чтобы Айзек хотел их обратно, но мило, что она решила принести их именно сейчас. Ни разу не вовремя. Казалось, он мог слышать, как крутятся шестерёнки в её голове, поскрипывая. Или это были его собственные. Айзек приложил указательный палец к губам с едва слышным: «тссс». Фран красноречиво выгнула бровь, что определённо было их общим фамильным достоянием. Он криво ухмыльнулся.

***

Столовая к без четверти девять опустела почти полностью, оставались только несколько человек, которых по разным причинам не интересовало совпадение завтрака с первым уроком. Айзек вошёл с законченным отчётом под мышкой, сегодня он наконец-то сдаст его Августу и закроет задачу. По этому случаю он даже вспомнил о существовании школьной формы и уложил кудри, не пожалев времени и геля. Лабораторные халаты благополучно улетели в прачечную. Он как раз занял большой стол у дальнего окна, намереваясь погрузиться в одинокие философские размышления, когда на стул напротив него приземлилась Франсуаза. По достоинству оценив её довольную физиономию, Айзек занял свой рот овсянкой. Поставив перед собой поднос с какао и тостами, она подпёрла подбородок рукой и несколько секунд рассматривала брата изучающе, как редкую красивую диковину, которую впервые увидела. — Доброе утро, Айзек. Он хмыкнул и сделал глоток кофе: — Доброе, Франсуаза. Она прищурилась и хитро улыбнулась. — Эллисон. Ты… Выкладывай. — Что именно ты хотела бы знать? — невозмутимо поинтересовался он. — Судя по тому, что я вчера увидела, — продолжила Фран, накручивая тёмную прядь на палец. — И судя по твоему этому лицу… ты влип. Чему я только рада, если честно. Вы вообще-то миленько смотритесь. — У тебя слишком любопытный нос, ты знаешь? — свободной рукой он мягко постучал по нему пальцем, и Франсуаза слегка надулась. — Я не намерен обсуждать свою личную жизнь с тобой за завтраком. — Значит, у тебя появилась личная жизнь? — Всё, или что-нибудь ещё? — усмехнулся он. Айзек потянулся через стол, чтобы стащить её половину тоста. Фран закатила глаза, но принципиально не стала ничего с этим делать. — Слушай, если тебе понадобится совет, просто скажи. Я надеюсь, ты не собираешься всё время сидеть с ней в своей башне или что-нибудь вроде этого? Когда мы с Диланом только начинали встречаться, он… — она перехватила мрачный взгляд брата и моментально остановилась, поджав губы. — Ладно, боги. Забудь. — Да уж пожалуйста. Избавь меня от подробностей. Если не хочешь, чтобы я ему обе руки сломал. Он и так в моём особенном списке. Франсуаза поставила локти на стол и перемешала свой какао, прежде чем сделать несколько глотков. Секунды три они сидели молча. Она смотрела на Айзека из-под отросшей чёлки. — Те исследования... Ты что-нибудь нашёл? Слишком много и слишком мало в одно и то же время. Мысленно он перенёсся к закрытому ящику в башне. Поднял глаза на сестру, произнёс спокойное: — Я этим занимаюсь. Тебе не нужно волноваться. Не вполне однозначные маркеры её ДНК ближе всего пересекались с оборотнями, и на какую-то жалкую долю с сиренами и ДаВинчи. Телекинез отпадал, у Айзека он проявился в три вместе с первым экзистенциальным кризисом. Что до сирен… он конечно охотно мог бы поверить в то, что у сестры есть особые чары: сам был готов сделать для неё буквально всё, что угодно. Но едва ли причиной тому был какой-то сверхъестественный дар убеждения. Он потёр подбородок двумя пальцами: — Тебе что-нибудь известно о дедушке Генри? — Кажется, он был странным и нелюдимым. Мама говорила, что у него были эти, как их там… — Фран прищурилась и покрутила пальцем в воздухе, — …периоды обострений, что ли? Он постоянно торчал в Уиллоу Хилл. Я не знаю, кем он был. Айзек глухо усмехнулся, достал из кармана пиджака блокнот и ещё раз обвёл фамилию старика, скоропостижно скончавшегося ещё до их рождения. Нужно будет попросить Стоунхёрста помочь с архивами. — А зачем он тебе? — Семейный анамнез, — он пожал плечами и поднял на неё взгляд. — Стандартная процедура. Проверяю всех, до кого можно дотянуться. — Мне стоит о чём-то беспокоиться? — Нет. — И ты ничего от меня не скрываешь? — Я говорю тебе всё, что сейчас имеет смысл говорить, — ответил он, накрывая её ладонь на столе своей. — Смогу сказать больше, когда картина сложится окончательно. Фран просканировала его этими своими большими проницательными глазами, которыми могла видеть насквозь. Потом перевернула ладонь, сжала его руку в ответ и кивнула. Айзек мягко улыбнулся. Спящая ликантропия пока выступала гипотезой. Директор Вольф работал на своём посту дольше всех. Синклер тоже никогда особенно не жаловался. Айзек наблюдал их достаточно долго, чтобы знать: держать в себе две природы так, чтобы ни одна не нарушала другую, возможно. Это управляемый навык. Если он окажется прав насчёт этого, у Фран будет время. И у него оно будет. Он сможет как следует подготовиться. Он открыл блокнот с обратной стороны, перелистнул несколько страниц, облокотился на столешницу и посмотрел на сестру с задумчивым видом. — Вообще-то есть ещё один вопрос, который следует закрыть в кратчайшие сроки, — тон его был серьёзным. — Мне понадобится твоя помощь. — Что? Что случилось? Он помолчал пару секунд, хмуря брови и делая вид, что подбирает слова. Франсуаза обеспокоено наклонилась к нему и зависла, внимательно разглядывая его лицо. — Говори уже, Айзек. — Ну… что бы ты, предположим, хотела получить на Рождество от своего любимого брата? — наконец протянул он. За что тут же получил шлепок по руке. Героически это стерпев, он продолжил: — Моё расписание, как ты знаешь, весьма перегружено, поэтому тебе лучше оформить пожелания заранее. Я весь во внимании, начинай. Фран откинулась на спинку стула, скрестила руки перед собой и качнула темноволосой головой. Айзек улыбнулся и всерьёз приготовился записывать. Как самый старательный помощник Санты.