Глава 18. Дыши, Эллисон

Холодный лунный свет просачивался сквозь стеклянную крышу опустевшей оранжереи и подкрашивал её мягким серебром. Резные листья монстер рядом блестели влагой, покачиваясь под воздействием хлорокинеза. Кому-то завтра придётся объяснять профессору, как они так вымахали за одну ночь. Твёрдый край деревянной столешницы впивался в поясницу, но Элли этого нисколько не чувствовала. Всё её внимание занимал только Айзек. Он смотрел на неё снизу вверх таким откровенным, порочным взглядом, что она могла бы растаять и рассыпаться только от этого. Расстёгнутый ворот рубашки обнажал впадинку у горла, приоткрытые влажные губы кривились в знакомой, самодовольной усмешке, от которой её сердце каждый раз совершало восторженный кувырок. Ткань юбки давно сбилась под настойчивыми руками неаккуратными складками. Серебристая печатка на его мизинце холодила кожу, пока пальцы мягким нажимом стискивали её бёдра, удерживая их разведёнными. — Не сдерживайся, Элли. Никто не услышит, — шепнул он хрипло, и наклонился. Эллисон сдавленно вскрикнула, хватаясь за его волосы и крепко сжимая, не контролируя своей силы. Голова запрокинулась от внезапного прилива удовольствия, и вместо тёмного звёздного неба перед глазами заплясали цветные пятна. Пальцы сжались сильнее. Воздуха хватило ровно на одно слово: его имя у неё на языке раскололось на две части. Айзек негромко простонал что-то, и вибрация этого звука прошла по всему телу, заставив её дёрнуться. Глаза широко распахнулись — и она проснулась, крепко впиваясь ногтями в одеяло. Простыни сбились, ночная рубашка влажно прилипла к телу, а сердце под рёбрами колотилось так, что казалось, его слышно на весь Офелия Холл. Перевернувшись на спину, она прижала запястье ко лбу и зажмурилась, стараясь дышать тихо и ровно. Выходило с трудом. Для утра в старом каменном замке, имеющем серьёзные проблемы с отоплением, было слишком, слишком перегрето. Элли обхватила себя руками, намеренно считая вдохи и выдохи, и заставила себя подняться и выбраться из постели. Просто невероятно. Несколько долгих секунд она зависала перед зеркалом в душевой, держась за холодную раковину: лицо было розовым, а глаза блестели как в лихорадке. Контрастный душ помог вернуть рассудок только наполовину и тело помнило каждое прикосновение так, словно всё происходящее было с ней в реальности. Ей определённо не следовало читать то, что она читала, перед сном. Выключив воду, Эллисон растёрлась полотенцем до красноты и вернулась в комнату на цыпочках, закутанная в облако цветочного шампуня и мягкий плюшевый халат. Франсуаза всё ещё мирно сопела, уткнувшись лицом в подушку. До завтрака оставалось каких-то пару часов, в которые Элли уж точно не сможет заснуть заново. Хлорокинез дрогнул, пока она завязывала узел на галстуке, и фикус на подоконнике у кровати сделал подозрительно бодрое движение в её сторону. Она строго шикнула на него, застегнула браслет и взяла расчёску. Проверила расписание в ежедневнике. Собрала сумку, педантично сложив учебники и тетради. Древняя криптология и руны следующим экзаменом. Отличный повод дисциплинироваться и занять себя делом, не подразумевающим никаких, абсолютно никаких мыслей об Айзеке, чтоб его, Найте. Подумав секунду, Эллисон вздохнула и отправила кое-какое незаконченное чтение, также преследующее образовательные цели. Один из моментов она вчера так до конца и не поняла… Храм знаний в такой час должен был быть полностью необитаемым. Миссис Кингсли ещё не успела заступить на свою вахту: стойка библиотекаря пустовала, но свет внутри уже горел. За одним из столиков у центрального окна сидели Сью Оттингер и её милая подружка, имени которой Эллисон не помнила. Они шептались о чём-то над своими тетрадками и встрепенулись, стоило им услышать шаги. Бегло кивнув в знак приветствия, Элли поспешила вглубь зала, мимо бесконечных дубовых стеллажей, заставленных кожаными книжными переплётами до самого сводчатого потолка. Кому-то пришлось бы использовать сразу несколько передвижных лестниц, если бы он захотел дотянуться до верха. За самыми наименее востребованными и скучнецкими энциклопедиями располагалось тихое местечко, созданное для того, чтобы исчезать и оставаться наедине со своими мыслями. Их совершенно точно нужно было переварить и разложить аккуратными рядами по полочкам, без необходимости краснеть при свидетелях. Именно таким и был её план. До момента, пока под светом одного из торшеров в углу она не заметила знакомый темноволосый силуэт. О нет, только не ты. Айзек преудобно устроился за её любимым столом, опустив подбородок на сцепленные пальцы. Форменный пиджак перебросился через спинку соседнего стула, тёмные кудри вились чуть сильнее обычного и спадали на лоб. Он не убирал — слишком увлекся чтением. По правую руку от него лежал открытый, щедро исписанный заметками блокнот. Мысль немедленно развернуться и перестроить весь свой маршрут успела чертыхнуться в черепной коробочке Эллисон прямо перед тем, как он поднял на неё голову и рассеянно улыбнулся. — Доброе утро, — голос был севшим, словно он сидел здесь сто лет и всё это время им не пользовался. — Присоединяйся, Фэрроу. Я уже занял нам лучшее место. Её место. Эллисон усиленно проморгалась. — Доброе, — наконец ответила она, подходя и садясь на стул напротив. Пару секунд она прижимала к себе щитом сумку, потом опомнилась и отпустила. Уголки губ слегка подрагивали от напряжения, а по венам вместо крови циркулировал перегретый сироп, грозящийся вот-вот запузыриться. Нужно что-то сказать. — Ты что, живёшь в библиотеке? Айзек чуть наклонил голову, проходясь по ней внимательным взглядом. — Здесь тихо, — параллельно с ответом он закрыл свои записи и незаметно убрал их в лежащую рядом сумку. — Мой прекрасный сосед по комнате завёл прекрасную привычку вставать с рассветом и распеваться перед зеркалом. Всерьёз теперь подумываю сюда переехать. Элли фыркнула и прикусила внутреннюю сторону щеки. Нужно будет выбрать себе новое одинокое убежище для рефлексии при первой же возможности. Может быть, склеп Крэкстоуна… Что угодно. Руки автоматически начали выкладывать перед собой башенку из учебников, выстраивая маленькое подобие разграничительной баррикады. Но флёр его тёплого одеколона всё равно неизбежно до неё добирался. — Рановато для учёбы, — лениво заметил Айзек. — Не спалось? — Вроде того, — быстро ответила она, поправляя галстук и перелистывая свои конспекты. Шифр Цезаря. Квадрат Полибия… — Что ты читаешь? — Кое-что для моего нового проекта, — Айзек опустил взгляд на свои пальцы, в которых он крутил карандаш. — Издания настолько древние и редкие, что их отсюда не выносят. — О, — протянула Элли. Разобрать шрифт у неё не получилось бы и при всём желании, ведь текст разбивался на множественные мелкие столбики и очевидно был написан не на общепринятом человеческом языке. Эльфийский? Она уткнула нос в свои руны, собирая разбегающиеся муравьями символы. Дешифровка. Повторение. Ей хорошо давалась теория. За это хотя бы можно было не переживать. Какое-то время Найт молчал, и было слышно только, как он переворачивает страницы, и как на стене позади них, отсчитывая секунды, скрипят старые часы. Решив, что прямо сейчас он невероятно занят своими делами, Эллисон немного выдохнула и расслабила плечи. Потом его колено намеренно коснулось её под столом, поведя вверх и вниз, и она едва не подпрыгнула. — Айзек, что ты делаешь? — Очень интересная реакция, — задумчиво произнёс он, словно собрал анамнез трудного больного. — Ускоренный пульс, стеклянный взгляд, и эта… повышенная чувствительность? А ещё ты снова избегаешь зрительного контакта, с чего бы вдруг? — он мягко усмехнулся. — Это наталкивает на определённые выводы, знаешь ли. — Какие ещё выводы? — пробормотала Эллисон, медленно поднимая на него глаза. Айзек изучал её, подперев щёку кулаком. — Что тебе снилось, Элли? — Ничего! — Совсем? — хмыкнул он. Повисла пауза, в которую поместилась вся её жизнь. Эллисон демонстративно задержала на нём прямой взгляд, после чего подняла свои конспекты выше. Он ничего не знает. Дыши… Не спрашивая, Айзек притянул её стопку учебников к себе через стол, тут же принимаясь изучать корешки с лёгким исследовательским интересом. — Чем ты себя мучаешь? Эллисон дёрнулась: — Верни! — Одну секунду. Сверху лежало несколько справочников по древней криптологии, под ними «Азбука Морзе Для Чайников» и «Тайная жизнь растений» Берда и Томпкинса. Где-то между всем этим затесалась тоненькая книжка в невзрачной бежевой обложке. «Our Bodies, Ourselves». — Смертная тоска… Скука… О, а это что? Айзек подцепил именно то, что она не хотела, и Элли успела заметить только, как он поднял брови, открыв на случайной странице. Кажется, там ещё оставалась её закладка. Она метнулась фурией и тут же выхватила книгу назад, едва дотянувшись. — Неважно, — прошипела она, пряча её на самое дно сумки. — Не трогай. Откинувшись на спинку стула, Айзек сложил руки на груди, наградив её долгим, изучающим взглядом. — Я ничего не говорил. — И не говори. — Замечу только, что это очень системный и ответственный подход. Где ты это взяла? — Айзек. — Что? Просто знай, что если тебе понадобится более компетентный… источник по какому-то конкретному разделу — ты всегда можешь рассчитывать на то, что я могу дополнить теорию. Всё, что тебя заинтересует. — Ещё слово — и я тебя задушу. — За предложение помощи? — не выдержав, Айзек тихо рассмеялся. — Это ужасно негуманно. Элли закрыла лицо руками, испустив в них глухой страдальческий стон. Волосы упали вперёд, и если бы она могла, она бы спряталась под них целиком. Мало было ей перманентного смущения от одного его присутствия, так теперь ещё и… чем бы ни было её новое чувство, оно заставляло её испытывать смятение. Ровная коалиция её книг и тетрадей вернулась на место, сложившись идеальной стопкой. Найт опять занял практически весь стол, упираясь на локти и расставляя свои проклятые колени. — Итак. Экзамен и Гонт? — Гонт, — безэмоционально повторила она. — Профессор снова будет проверять, как хорошо мы знаем «базовую грамотность». При том, что морзянка даже не входит в наш основной курс… Он просто пользуется своим положением и издевается. — Старик невыносим, — согласился Айзек. — Но он прав в том, что это полезное знание. — И где это может пригодиться? — Ну, мы с Гомесом используем Морзе с первого курса. Он веселил меня на особенно скучных уроках, а я отстукивал ему правильные ответы на контрольных. — Вы жульничали?! — Находчиво перераспределяли ресурсы, — поправил Айзек. — Помогать ближнему своему очень высоконравственно, разве нет? — Очень, — Эллисон закатила глаза. — Так я и поверила в твой альтруизм. Айзек насмешливо вскинул бровь: — Где ты только этой гадости набралась? Он знал, где. Элли невинно заправила волосы за ухо и повела плечом. — Раз ты так хорошо в этом разбираешься… может быть поможешь и мне? Айзек облизнул пересохшие губы и охотно подался ближе. Хотя казалось — куда уж?! Эллисон сглотнула и сцепила пальцы перед собой. — Морзе легче запоминается через ритм, — раскрыв учебник «Для чайников» на таблице, он повернул его к ней. — Предвосхищаю твои попытки и заверяю, что нет никакого смысла просто зубрить, не практикуясь. Это так не работает. Элли обиженно насупилась. Он положил правую кисть на стол между ними, и его указательный и средний пальцы начали размеренно выстукивать по дереву с чётко выверенными интервалами. — Вот. Теперь попробуй повторить. Эллисон сосредоточенно нахмурилась и воспроизвела длинные и короткие постукивания с паузами. Вышло чуть менее уверенно, чем у него, но судя по кивку также вполне читаемо. — Это было «Привет», видишь? Четыре точки, потом две. Простейшая задачка для новичков. — Это я уже знала. Давай сложнее. Через полчаса персонального экспресс-курса от Айзека Найта, Эллисон уже разбирала простые слова на слух, пока он объяснял и выстукивал буквы с тем же изяществом, с каким перебирал клавиши фортепиано или собирал в башне механизмы. Она чистосердечно ловила себя на том, что следит не столько за паузами, точками и тире, сколько за его руками. Старая система кодирования вдруг заиграла по-новому и чудовищно её заинтересовала. Теперь она могла отстучать своё и его имя и несколько небольших элементарных посланий, чем была ужасно горда. Свежие знания она тут же использовала по назначению, отстучав: «О чём ты думаешь?» Айзек сделал вид, что меланхолично выбирает из нескольких ответов. Потом его пальцы задвигались с намеренными растянутыми интервалами. Чтобы она как следует успела разобрать каждую букву. Элли записывала на полях, расшифровывая на ходу, и когда строчка собралась, она перечитала её и тут же накрыла ладонью. — Правильно расшифровала? Дай проверю. Он потянулся за тетрадью, но Эллисон прижала её к груди обеими руками и уставилась на него во все глаза. — Нет. — Нет? — Нет. Ты не можешь передавать мне такие вещи здесь! Мы же не одни. Губы Айзека нахально изогнулись, и он слегка наклонил голову, сцепив пальцы перед собой. — В этом буквально весь смысл шифрования, Фэрроу.

~

Дни декабря таяли один за другим, подгоняемые экзаменационной лихорадкой. И даже самых беспечных учеников она превращала в нервных, недосыпающих зомби, двигающихся только на запасе кофеина и сладостей из кафетерия. Элли это не обошло стороной. В свободное от уроков время она часто ассистировала ограниченному в руках профессору Орлоффу в оранжерее и кабинете ботаники. Со стабилизатором её дар перестал устраивать пожарища, и проводить время в теплицах снова стало сильно спокойнее. За редкими исключениями, в которые она вызывала неконтролируемые скачки цветения не по сезону. Айзека, в отличии от неё самой, почти невозможно было поймать на занятиях: директор лично подписывал ему допуски к свободному посещению, преподаватели тихо молились в сторонке. Значительная часть его жизни вращалась где-то между башней Яго, собраниями с научным руководителем и бесконечной внеклассной работой со Стоунхёрстом, в которой Эллисон мало что понимала (а он и не объяснял). Среди всего этого было очень и очень мало места. Поэтому он просто пропадал и появлялся, появлялся и пропадал. И не было никакого разговора, в котором кто-то из них сказал бы что-то вроде: «Мы вместе». Было только нарастающее, неотвратимое притяжение, которое Элли не успевала толком осмыслить, потому что в промежутках между встречами оно не ослабевало, а мучительно натягивалось. И не то чтобы она ждала от него пылких признаний, как в старых сентиментальных романах (хотя, порой он и напоминал ей невыносимого мистера Дарси) но услышать хотя бы парочку однозначных слов о его отношении к ней было бы невероятно здорово. У неё не было никакого учебника для расшифровки его завуалированных намерений. Вдобавок ко всему, Элли так и не поговорила с ним о переводе и письме, притаившемся между страниц Булгакова… Теперь злосчастное сидело в ней глубокой занозой, которую она не знала, как правильно вытащить. Слишком рано или уже поздно? Ей нужно было, но страх получить на открытость пренебрежение или откровенное равнодушие сковывал по рукам и ногам. Гораздо легче было делать вид, что этого нет, и наслаждаться хотя бы таким, какой есть, моментом. Пока есть возможность. На обеденном перерыве, когда она болтала с Томасом, Эллисон нашла запыхавшаяся румяная первокурсница, сообщившая, что её ждут на звонок в кабинете директора. Аттикус кивнул на кресло, где уже лежала снятая с рычага чёрная трубка, и деликатно вышел, прикрывая за собой дверь и оставляя её среди треска камина и духа дорогого трубочного табака. — Элли? Ты меня слышишь? — Привет, пап. Слова отца пробивались сквозь треск и шипение помех, как через толщу воды. — Подожди, я переключу антенну… — она услышала шорох и щелчок, сопровождаемые завыванием ветра, и попыталась представить себе картинку. — Вот. Лучше? — Немного. Где вы? — Шпицберген! У нас тут минус двадцать семь и полярная ночь, но зато мы нашли потрясающие керны и взяли редкие пробы. Продвинулись в изучении архипелага так далеко, как никогда раньше… — он запнулся, будто опомнившись, что говорит не с очередным коллегой, и воображение легко дорисовало его неловкую улыбку. — Расскажи, как ты, Элли? Как школа? — Хорошо. Всё хорошо… Все экзамены почти сданы. Когда именно вы с мамой прилетаете? — Двадцать второго будем в Джерико. Остановимся в бабушкином доме, как и планировали, и заберём тебя, как только ты будешь готова. Эллисон заторможенно зависла, разглядывая стену перед собой. Мысли улетали на тысячу ярдов и ей пришлось заставить себя вернуться. — …что тебе привезти? — Ничего, — она потёрла глаза свободной рукой. — Просто приезжайте поскорее. Помехи проскрипели, растворяя что-то. Потом бодрый голос папы добрался до неё снова: — …я уже говорил, что мама нашла тебе самый безумный свитер с белыми медведями? — кажется, он писал об этом в прошлой открытке с теми же самыми медведями. — А я оставил для тебя огромный скол горного хрусталя. Ты ведь до сих пор коллекционируешь красивые камешки, да? Она рассмеялась, и смех вышел из неё дрожащим и мокрым. В средней школе она начала изучать петрологию, только бы им всегда было о чём поговорить. — Спасибо, пап. Очень жду и скучаю. — Мы тоже скучаем, птичка. Скоро увидимся. Линия оборвалась гудками, и Эллисон ещё по инерции продолжала держать трубку, потом аккуратно положила её на рычаг и вздохнула. Несколько секунд она сидела неподвижно, глядя на собственные руки. Бабушкин коттедж стоял нетронутым с лета. Родители сорвались в экспедицию сразу после похорон.

~

Поздним вечером, после череды долгих уроков, в гостиной Офелия Холл воцарился маленький уютный хаос, сопровождаемый тихим фоновым звучанием Fleetwood Mac на кассетнике. В любви к сладкоголосой ведьме Стиви Никс девочки сходились безоговорочно. Умиротворённая компания ела конфеты, подписывала открытки, болтала и колдовала над украшениями. По потолку и стенам скоро растянулись очаровательные рукотворные гирлянды из блестящей серебряной бумаги, а весь пол усыпался колючей хвоёй с веток, оставшихся от ёлки из главного холла. Мортиша работала над черновиком романа, расположившись в глубоком винном кресле у камина, и время от времени зачитывая отдельные отрывки вслух, — краснела даже Лариса, по обыкновению отличающаяся стоической невозмутимостью. Кое-кто облюбовал диван, наслаждаясь коротким бездельем за свежим выпуском «Космополитан». Фран устроилась на ковре со спицами, довязывая шерстяной шарф для своего парня. Элли сидела на пуфике рядом с ней, вплетая красные ягоды остролиста в венок. Руки работали, мысли дрефовали. Разговоры перекатывались волнами: говорили про будущие каникулы, про выбор подарков, про то, кто куда едет и кто с кем встречается. Франсуаза посматривала на Эллисон. Эллисон делала вид, что увлечена делом. В какой-то момент тяжёлая дверь стукнула, и на пороге появилась высокая фигура в расстёгнутом лабораторном халате поверх свитера. Девочки синхронно вскинули головы. — Тебе сюда нельзя, — немедленно возмутилась Уимс, отрываясь от своей домашней работы. Айзек обезоруживающе улыбнулся, приподнимая ладони: — Прошу прощения, леди. Общий протест увял на корню, так и не начавшись, но он не шагнул дальше порога. — Мисс Фэрроу, у меня к вам срочное дело. Франсуаза, отложившая своё вязание, одарила брата недобрым оценивающим прищуром, на что немедленно получила растрёпанную лёгкой телекинетической рукой макушку. Он прислонился плечом к косяку и подождал, пока Элли стряхнёт с юбки хвойные крошки и подхватит оставленный на полу кардиган под несколькими парами испытующих глаз. Объяснится потом. Может быть. По коридору Айзек шёл чуть впереди, и ей приходилось привычно подстраиваться под его широкий шаг, часто стуча каблуками. — Куда мы идём? — Скоро узнаешь, — улыбнулся он. Само собой. К этому моменту, с его непосредственной помощью, Элли успела изучить достаточно укромных уголков Невермора, о существовании которых до этого даже не подозревала. Огромный замок хранил множество секретов. Обогнув несколько этажей и длинных переходов, Айзек наконец-то остановился у неприметной двери с позеленевшей от патины ручкой. — Тебе дали ключ?! — Мне дали допуск ко всем учебным помещениям, — он беспечно пожал плечами и щёлкнул замком. — Закрой глаза. Эллисон охотно подчинилась. Его руки легли ей на плечи, направляя внутрь. — Три шага вперёд. Ещё один. Стоп. Здесь. Она услышала шорох, потом щелчок и лёгкий скрип, напоминающий едва слышный треск взведённого механизма. — Теперь открывай. Они стояли в небольшом классе с куполообразным сводом, расписанным чуть выцветшей, но всё ещё необыкновенно красивой картой созвездий. Серебряные звёзды и линии их соединений расползались по густому индиго, превосходя любые картинки из астрономических атласов. Эллисон невольно так и замерла. У дальней стены сгромоздились старые медные телескопы и сдвинутые друг к дружке парты. Слой пыли на них мягко напоминал о том, что всем этим очень и очень давно не пользовались. Новый кабинет астрономии полностью осовременили. В самом центре, на невысоком постаменте из тёмного дерева стояла огромная медная модель Солнечной системы, ведущая свой неторопливый ход. Начищенное до блеска главное светило излучало тёплое сияние, а на расходящихся во все стороны тонких дугах покачивались планеты — у каждой свой размер и своя особенная фактура. Придя в себя, Элли медленно обошла всю модель целиком. Как впечатлительный ребёнок, впервые увидевший яркие карусели. Массивный Юпитер с его крохотными спутниками, подвешенными на тончайших ниточках. Сатурн с ажурными кольцами, выкованными из тонких витиеватых проволочек. Маленькая зеленоватая Земля. Крошка-Луна прямо рядом с ней. — Привод давно испортился от времени и никто не знал, что с ним сделать. Вольф планировал списать в утиль, — пояснил Айзек. — И это при том, что количество повторов можно посчитать буквально по пальцам. Он стоял чуть сбоку, имея возможность наблюдать и за Эллисон, и за работой модели. Элли придвинулась поближе к Венере, которая вращалась близко к солнцу и блестела ярче остальных. — Это просто невероятно. — Ага, продолжай… Она не увидела, но почувствовала его довольную ухмылочку в интонации. Прикусила щёку и наконец повернулась. — Когда ты… вообще успел? С твоим-то сумасшедшим графиком. Ты починил это всё один? — Мне нужен был крупный механизм для проверки одной гипотезы, этот удачно подошёл. — То есть ты что-то проверял, и решил заодно починить и отполировать всю Солнечную систему? — скептически прищурилась Элли. — Было нелепо бросать незаконченную работу. И оставлять такой богатый потенциал чахнуть в пыли. — Ты сделал это и подумал обо мне?.. — Подумал, что тебе будет интересно. Скулы заболели от того, какой широкой была её улыбка. Уроки астрономии всегда были её любимыми. Он не знал, но попал точно. Айзек оказался у неё за спиной, и одна его рука легла на её талию, когда он наклонился чуть ближе к хороводу из планет. Голос зазвучал у неё над ухом: — Знаешь, что такое орбитальный резонанс? Элли честно покачала головой. — Когда два небесных тела находятся достаточно близко, их гравитация начинает влиять на орбиты друг друга. Так, например, бывает со спутниками, — свободная рука Айзека появилась в её поле зрения и обвела Юпитер, сопровождаемый четырьмя крохотными лунами. — При стабилизации, они не сталкиваются и не разлетаются, а синхронизируются, как бы вытягивая друг друга. — А что было бы, если бы они не синхронизировались? — очень тихо уточнила Эллисон, поднимая на него глаза. — Либо резонанс, либо катастрофа, — повёл плечом Айзек. — Тело может просто выбросить из системы. Или разорвать приливными силами. Свет и тень скользили по его лицу. Элли завороженно наблюдала, слушая, и думала совершенно не о небесных телах. Катастрофа или резонанс? Её лопатка упиралась ему в рёбра. За спиной звучал тихий тик сердечного механизма. Её чувства было так много, что в груди буквально щемило. Что-то во взгляде Айзека коротко дрогнуло. Потом рот сложился в привычную кривую полуулыбку. — Вот такая астрономическая лекция. Он выпрямился, снова глядя на неё сверху. Эллисон ощутила лёгкий укол под своим собственным сердцем. — Мы можем поговорить? — Мне стоит начинать переживать? Эллисон замялась, глядя в воротник его свитера. — Это не плохое. Мне просто нужно сказать. Кое-что… очень важное. Айзек несколько секунд непроницаемо изучал её, затем заправил прядь волос ей за ухо и приподнял уголки губ. — Я освобожусь завтра после восьми. — И ты не исчезнешь в башне и не пришлёшь вместо себя записку через Гомеса? — осмотрительно уточнила Элли. — Да ладно, так было один раз. — Два раза. Айзек вздохнул, наклоняя голову. — Завтра, Элли, — повторил, подтягивая её подбородок вверх двумя пальцами. — Дождись меня в оранжерее, и вечером мы поговорим. О чём захочешь. — Ладно. — А прямо сейчас, если ты не против, — Айзек наклонился снова, и тепло его дыхания скользнуло по её коже, — я собираюсь сделать так, чтобы ты перестала думать и хмуриться. И когда он наконец накрыл её губы своими, утягивая в поцелуй, мысли и правда рассыпались карточным домиком. Всё равно что анестезия. Элли обхватила его за шею обеими руками и настойчиво потянула ближе, привставая на цыпочках. Через несколько коротких шагов Айзек уже прижимал её к каменной стене у окна, а полы его халата укрывали обоих. Рука знакомым жестом зарылась в её волосы, ослабляя косу и наклоняя голову под удобным углом. Вторая вцепилась в бедро, притягивая ближе. Её губы приоткрылись на выдохе, и когда его язык толкнулся внутрь (что оказалось мокро и горячо, и совершенно ошеломительно) Элли на полсекунды застыла под ним. А потом ответила со всем накопившемся в её скромном существе голодом. Ногти царапнули по его затылку, вырвав из горла Айзека низкий, ломанный стон, отозвавшийся в ней резкой волной мурашек. Пол под ногами мгновенно перестал ощущаться твёрдым, вынуждая жаться сильнее и хвататься крепче. Она чувствовала, как Айзек улыбается в поцелуй, что было приятно, но немного нечестно. Собственные тихие звуки ей было уже очень и очень сложно контролировать. Он оторвался, чтобы провести влажную дорожку от её челюсти до шеи, и выдохнул в кожу хрипловатое: — Ждал этого так давно. Золотистые планеты закружились прямо под её сомкнутыми веками. Она не смогла уточнить, чего именно, потому что ладонь Айзека скользнула вниз, по ткани юбки, подхватила Эллисон под колено и потянула вверх так, что её нога обхватила его бедро. И когда Элли сдавленно всхлипнула и инстинктивно качнулась навстречу, тихо застонали уже оба. Несколько пуговиц её блузки разошлись под его пальцами. Зубы слегка сомкнулись на ключице и недвусмысленная дрожь прошила всё её тело, отчего она дёрнулась, откинув голову на стену. Взгляд Айзека против её был тёмным и откровенно порочным, что в жизни выносилось гораздо труднее, чем во сне. И всё же она не отводила глаза. Несколько секунд они сбивчиво дышали друг в друга, пока его пальцы стискивались на её тазобедренной косточке, а тела по-прежнему прижимались, как примагниченные. Элли часто-часто моргала, теряясь в собственных ощущениях. Потом внимание Айзека упало в сторону левого запястья, где поблёскивал циферблат наручных часов. Он вымученно зажмурился и прикусил губу.

~

«Запомни, на чём мы остановились.» В голове звенело, даже после того, как Айзек неловко попрощался с ней у поворота к Офелии, проводив и оставив её одну. Куда бы ему ни было нужно, она это всей душой ненавидела. Франсуаза уже была в комнате и красила ногти, забравшись на кровать с ногами. Подруга тут же вскинула глаза на открывшуюся дверь. Эллисон успела обрадоваться тому, что надела рубашку с самым высоким воротником и сделала несколько кругов по коридору, в попытках отдышаться и вернуться в сознание. Наверняка её шея была красной. И лицо. Особенно лицо. Подруга заговорщически улыбнулась, похлопала ненакрашенной рукой по покрывалу рядом с собой и подвинулась. — Я не справляюсь с правой. Поможешь мне? — Конечно. Элли охотно кивнула, отлипла от двери и прошла к ней, чтобы устроиться рядом. Тёмный лак, который Фран использовала, имел милейшее название «Ночная Фиалка», но пах так, будто кто-то растворил в ацетоне целый парфюмерный магазин и намеревался сделать из него оружие для отравления. Комнату непременно придётся проветрить. Сместившись поближе к столешнице, Элли положила на неё ладошку Фран, осторожно подцепила кисточкой каплю и повела ровную тонкую полосочку. — Дилан позвал меня на Рождество к своей семье… — Вау, это же просто чудесно! — Да-а, я уже согласилась! — тут же отозвалась Франсуаза. — Но проблема в том, что мои собственные родители знают о нём ровно столько, сколько я хочу, чтобы они знали. То есть ничего. Я скажу маме, что останусь у тебя дома, хорошо? Мне нужно, чтобы ты меня прикрыла. — О, само собой! — отреагировала Эллисон, не отрываясь. — Никаких проблем. — Супер, спасибо! Элли улыбнулась и сдула с глаз чёлку, желая разглядеть свою работу под лампой получше. — Ты можешь приехать ко мне сразу после, и мы выберемся в город, — добавила она. — Ты ведь ещё хочешь на тот фильм с красавчиком Джонни Деппом?.. Франсуаза отчаянно закивала. Потом чуть покачнулась, будто от нетерпения: — Как дела с Айзеком? Кисточка в руках Элли дрогнула, и фиолетовая полоска слегка съехала на кожу. Она глубоко-глубоко вдохнула и аккуратно поправила слой, выигрывая немного времени и решая, как уклониться. — Ты, конечно, можешь не отвечать, но… Вообще-то поговорить с подругой о том, отчего твои собственные мозги вот уже какой день взрываются — должно быть, отличная идея. Все девочки именно так и делают, разве нет? Не переезжай Элли так часто, у неё, возможно, было бы чуть больше личного опыта в этом. — Извини, — преодолев обжигающую неловкость, она мельком посмотрела на Фран. — Я правда не знаю, как мне с этим… Я не хочу всё испортить. Он же твой брат, Франсуаза... — И что? Ответ прозвучал так быстро, что она замерла, моргая. — В смысле «и что»?.. — В том смысле, — спокойно произнесла Фран, — что если бы я могла выбрать, от кого моему мрачному братцу суждено потерять голову, лучше человека, чем ты, я бы и не придумала. Я буду только рада за вас, понимаешь? Ответ Франсуазы ударил в Эллисон таким теплом, что в голове окончательно рассыпались последние слова. Она резко выдохнула и потянулась обнять подругу —осторожно, чтобы та успела поднять руки и не смазать свежий лак. Уткнулась ей в плечо и крепко зажмурилась, чувствуя, как тяжесть на её собственных тает и распадается, как кубик сахара в горячем чае. Мир вообще заслуживал Франсуазу?! — Боже, ты чудо, — только и смогла шепнуть Эллисон. Фран ткнулась щекой ей в макушку. — О, я знаю. Очевидно, это у них семейное. Элли рассмеялась и потянулась проверить и покрепче закрутить бутылёк с лаком. Поджав губы и отведя взгляд, она всё же решилась добавить: — Вообще-то… я пока правда не знаю, как мне это назвать. Просто что-то происходит? Она выдавила улыбку, и Франсуаза серьёзно посмотрела на неё, подняв ладони к себе и дуя на них по очереди. — Я знаю, что с Айзеком иногда бывает… сложновато, наверное. Его из своей головы просто так не вытащишь, — проговорила Фран, будто прочитав мысли Элли. — Но он никогда не тратит время на то, что ему неинтересно. Ни минуты. На это всегда можно положиться. Ну, только на это она пока в действительности и могла. Как хорошо, что завтра они наконец поговорят…