Глава 19. По скользкому льду

Август весь день был занят уроками, зачётами, дочуркой Джуди и огромным количеством бумажной работы, полагающейся заместителю директора перед каникулами. Кто же знал, что к вечеру у старика всё ещё будет достаточно энергии для того, чтобы здесь и сейчас разбираться с предварительными рассчётами их будущего проекта. Он заявился как раз в момент, когда Айзек уже заканчивал наводить на столе порядок, вот-вот собираясь уходить из лаборатории. «Я не задержу тебя надолго, мой друг» плавно перетекло в несколько часов напряжённого обсуждения мотивации и перспектив, а также в перебор черновиков деталь за деталью: Айзек объяснял, чертил, перечерчивал и пересчитывал, пока профессор кивал и задавал всё новые и новые вопросы. Как человек, у которого нет ни личной жизни, ни совести. Но потенциальный грант ждать не мог. И доверие Августа, возложенное на него тяжёлой наковальней однажды, нужно было оправдывать здесь и сейчас. Постоянно. «Мы же не бросим это на полуслове, верно?» «Конечно не бросим, профессор.» К четырём утра Айзек добрался до кровати, чудом каким-то разувшись по дороге, и беспробудно уснул. Когда он открыл глаза снова, было уже что-то около полудня. Свет бил в окно. Кровать Гомеса ожидаемо пустовала. Он везде опоздал. Элли ждала его в оранжерее с восьми. Сев на кровати, Найт потёр лицо обеими руками и прикинул примерный масштаб катастрофы. «Мы можем поговорить?» Должен ли он был отправить ей из башни почтового голубя или, быть может, связаться с ней по хрустальному шару? Загадочная спиритическая доска? Искусство сиюминутной телепортации? Очевидно, Фэрроу поймёт: причины исчезнуть и не прийти у него были самыми вескими. Нужно просто найти её и дать понять, что его вчерашнее отсутствие не означает ничего из того, что она наверняка уже успела себе напридумывать. В силе своего красноречия Айзек не сомневался. Приняв душ и добившись от собственного отражения чего-то хотя бы отдалённо напоминающего живого человека (круги под глазами выглядели по-своему благородно), он наскоро сбил подсушенные полотенцем кудри, зачесал их назад и спустился вниз. Из Калибан Холла в учебный корпус. Очень скоро им обнаружилось, что привычные механизмы «понимания» не срабатывают, а его девушка (было ли это допустимым словом на их стадии взаимодействий? Технически, вслух он его не произносил, что, возможно, являлось частью проблемы…) ведёт себя так, будто он скончался нынче ночью, и она уже успела своё отгоревать. Айзек предпринял несколько честных попыток объясниться, и ни одна из них не увенчалась успехом. Фэрроу ускользала, как песок сквозь пальцы, стоило ему появиться в радиусе нескольких метров и открыть рот. Пряталась то за Фран, метающей в него несправедливо осуждающие взгляды, то за непонятными неотложными делами, важность которых, очевидно, была нелепо преувеличенной. Он не терзался муками совести и, по правде, не собирался даже извиняться, потому что не чувствовал себя виноватым: он сделал то, что должен был. Наука всегда на первом месте. Так было и так будет. Только перспектива и дальше оставаться без внимания, которое он вообще-то уже считал своим, теперь была ему категорически неприятна. Из всех возможных реакций на его отсутствие Элли выбрала именно ту, которая бесила его сильнее всего. Айзек привык быть тем, на кого она поднимает глаза с выражением чистого, незамутнённого обожания, с замиранием и всем сопутствующим, что в силу честности её лица она и пыталась, и не умела спрятать. Он язвил, кололся, отталкивал и устраивал ей худшее из своих представлений (в горячке и кровавом халате был тот ещё дебют), а она всё равно не отворачивалась и смотрела на него так, как смотрела. Без этого взгляда день его неожиданно оказался… неполным. Словно кто-то показал ему правильное отражение, которое ему понравилось, а потом отобрал его. В стадиях так называемого принятия Найт успешно преодолел отрицание, гнев и торг, но вернулся обратно к гневу и решил взять тактическую паузу на переосмысление собственных ценностей. В пятом часу вечера он шёл по коридору рядом с Синклером, обсуждая последние исследования Андерсона по изменениям структур ДНК (результаты последних клинических опытов были весьма и весьма впечатляющими и попадали аккурат в его личную боль и заинтересованность). Только что закончившееся собрание научного кружка с эмоциональными дебатами могло бы снять с него часть напряжения, но вместо этого только раззадорило сильнее. Из-за поворота от ботанического кабинета показалась макушка Фэрроу, с сумкой наперевес и нахмуренным выражением лица: можно было буквально увидеть, как она ведёт с собой какие-то мыслительные баталии и не замечает ничего вокруг. Попрощавшись с Мэттью, Айзек намеренно задержался на её траектории, не собираясь растягивать глупые пряталки и дальше. Элли подняла голову и их взгляды встретились через коридор. Его лицо украсила кривоватая полулыбка. Сейчас она остановится, и он, может быть, всё-таки извинится. Да, пожалуй, с этого можно начать… Из-за приоткрытой двери одного из кабинетов доносились приглушённые голоса и звуки. Элли коротко глянула на неё, и в следующую секунду нырнула туда без оглядки. Айзек посмотрел в потолок и медленно, глубоко вдохнул. Потом вошёл следом. Внутри суетная кучка людей, каждый при своём деле: кто-то театрально гонял свои реплики по листкам, кто-то таскал реквизит и вешалки с костюмами. Репетиция драмкружка перед Рождеством в самом разгаре. Картонные декорации подпирали стены, а чуть сбоку у бледного задника, имитирующего нечто, напоминающее скромные ледяные чертоги, красовался большой серебряный трон, щедро украшенный бликующей на свету блестящей фольгой. Элли каким-то образом умудрилась оказаться в эпицентре этого вихря и найти себе место. Наспех собрав волосы в пучок кисточкой и закатав рукава блузки, она успела устроиться рядом с девчонкой, вырисовывающей кустики алых роз на ватмане. Безусловно важное занятие, требующее её участия. Айзек остановился сбоку от неё. — Как долго ты собираешься в это играть? — мягко поинтересовался он, скрещивая руки перед собой и выжидающе наклоняя голову. — Оу, это ты, — состроив подобие удивления, Фэрроу продолжила мазать кистью по листу. — А меня как раз попросили помочь ребятам с декорациями. Она влетела сюда в панике без всякой цели секунд тридцать назад. Попросили. — Просто дай мне пять минут, ладно? — У меня нет пяти минут, — пробормотала она, сводя брови и размашисто смешивая тёмно-багряный оттенок на палитре. — Я сейчас занята. Извини. — Айзек, дружище! — Аддамс появился из ниоткуда, схватив его сразу за оба плеча. — У нас умерла дымовая машина. Можешь, пожалуйста, посмотреть? — Гомес, я сейчас немного… — Ты наша последняя надежда, — протянул друг с драматичным нажимом. Красная мантия шуршала от количества тяжёлой ткани, а на макушке кривовато сидела золотистая корона. Какими же глупостями они тут все занимаются… — Где она стоит? — устало уточнил Айзек. — Ты святой человек! Я тебе уже говорил? Аддамс указал на противоположное от Фэрроу направление и прошагал за ним, на правах организатора. На полу, у музыкальной аппаратуры на сдвинутых партах, стоял тот самый генератор тумана, повидавший жизнь и разбившийся об неё же. Замученная прямоугольная коробка на низкой подставке. Комок старого пластика и проводов. — Я собирался встряхнуть это и как следует подзарядить, но Лариса сказала, что убьёт меня, если машина не оживёт до генерального прогона… Природа, конечно, не пожалела на Аддамса энергии. Последнюю пожарную тревогу они пережили только на прошлой неделе. Айзек присел на корточки и вскрыл боковую панель, не особенно нуждаясь в инструментах (спасибо футляру с пилкой в кармане пиджака и полезным педантичным привычкам). Бегло оценив внутрянку машины, он закатил глаза на глупость, зачистил нагревательный элемент и закрутил крышку обратно. Никто не обслуживал это с тех самых пор, как лет двести назад обречённо скончался их предыдущий бедолага-директор. Потратив несколько минут и получив ещё немного благодарственных, восторженных дифирамб от Гомеса, поспешившего проверить, заменить воду и надымить, Айзек поднялся, отряхнул руки и обернулся. Элли уже не рисовала, а стояла перед Винсентом Торпом. Застёгивала ему пуговицы на костюме, отдалённо напоминающем какой-то древний камзол елизаветинской эпохи, и наряд сделал его то ли безруким, то ли удивительно находчивым. Он глазел на неё сверху вниз, глуповато улыбаясь, много кивал и болтал что-то с излишним на вкус Айзека энтузиазмом. Судя по тону, и она отвечала куда доброжелательнее, чем ему недавно. Ну чудо. Подцепив последние крючки, Элли отшагнула в сторону, собираясь вернуться к краскам, но не смогла уйти слишком далеко. — Фэрроу, будь так добра, — Айзек остановился рядом с ней и расслабленно поправил манжеты. Она тут же встала в защитную позу. — Это не очень хорошее место, чтобы говорить. Губы Айзека дрогнули, симметрично приподнимаясь. — Да, ты права. Эллисон успела только моргнуть, прежде чем он наклонился, подхватил её и бесцеремонно закинул на плечо. — Ч-что ты… — она быстро оценила акустику и перешла на сдавленный, злой шёпот: — Айзек!.. Поставь немедленно! — Тш, ты мешаешь творческому процессу, — пожурил её он, разворачиваясь к выходу. Фэрроу окаменела, но ожидаемо не завопила, боясь привлечь к себе ещё больше непрошеного внимания. Айзека не то чтобы беспокоило, как на его действия отреагируют присутствующие, разве что слом её показного равнодушия наконец заставил почувствовать себя лучше. В конце концов, он не единожды заявил свою позицию. Уимс у дальней стены кашлянула, сбившись с монолога Снежной Королевы, и на класс бы неминуемо упала гробовая тишина, не начни Аддамс жизнерадостно насвистывать какую-то песенку. Он будет болтать об этом до конца жизни. Представление внутри представления. Найт вынес Эллисон в коридор, по пути отлеветировав к себе её сумку, забытую у недокрашенных розовых кустов, и хлопнул дверь ногой. Снаружи было совсем пусто — большая часть студентов разошлась по дополнительным занятиям, и серые каменные стены глухо отражали лишь звуки его размеренных, неторопливых шагов. — Айзек, верни меня на место! — Как раз несу тебя в более подходящее, — он перехватил её удобнее и деликатно поправил смятую ткань юбки. — К несчастью, ты оставила мне не так уж и много пространства для манёвров. Элли не вырывалась, стараясь не растерять остатки достоинства. Да и бороться с ним, откровенно говоря, было довольно бессмысленно. Он мог вытянуть её и телекинезом, как нашкодившего котёнка. Айзек чувствовал, как поднимается и опускается её грудная клетка, в попытках совладать с кипящим негодованием, и как её пальцы комкают ткань его пиджака в кулаки. Чуть больше суток без неё, а тело уже реагирует так, будто именно этого знакомого, тёплого веса ему не хватало вечность. Кажется, нужно было сделать это ещё днём, сэкономив себе кучу энергии. Через два поворота ждал пустой кабинет Августа. После того, как они продвинулись в работе над проектом вчера ночью, старик уехал в Джерико до самого понедельника. Айзек щёлкнул запасным ключом и открыл замок. Опустив Эллисон на пол у подоконника, он задержал руки на её талии, и только убедившись, что она крепко стоит на ногах, отпустил и вручил ей сумку. Она тут же прижала её к себе щитом и отшатнулась. Кровь прилила к лицу, а кисточка-заколка выпала где-то по пути, разметав во все стороны намагниченные волосы. Найт прикусил губу, разглядывая её, и остановился у стеллажа рядом, подпирая его спиной: — Ты… — Элли задохнулась, отчаянно ловя воздух. — Я ждала тебя два с половиной часа, Айзек! Как полная дура, надеясь, что ты просто… Ты даже не предупредил! — Август задержал меня в башне до глубокой ночи. Я не рассчитывал на это и не мог уйти. Она демонстративно отвела взгляд на доску, где оставались чьи-то каракули по электромагнитным полям, и сжала ткань сумки до побелевших костяшек. — Ты бы нашёл время, если бы это было важным. Айзек глухо усмехнулся и качнул головой: — Я и нашёл. Прямо сейчас. — Ты протащил меня на плече через весь коридор! Ты хоть представляешь, как это выглядело? — Уверен, отлично. Она смотрела на него исподлобья, но хотя бы вообще смотрела. — Мне пришлось импровизировать. — Айзек спрятал руки в карманы, прежде чем продолжить: — Ты шарахалась от меня весь день и, судя по всему, организовала какой-то вражеский союз с моей собственной сестрой. По-моему, это несколько слишком для моей вчерашней провинности... — О, в самом деле? — съязвила Эллисон. — Ты не давала мне объяснить. — Да потому что я не хотела с тобой говорить! — Мне казалось, проблема была как раз в противоположном… — внимательный взгляд блуждал по её лицу, выискивая трещины в обороне. — Разве ты не хотела сказать мне что-то важное? Я появился, как только смог. Эллисон зажмурилась и страдальчески закрыла лицо рукой. — Вот именно поэтому я и не хотела, чтобы ты ко мне подходил, — выпалила она, старательно не глядя в его лицо. — Ты исчезаешь, когда хочешь, и появляешься, когда хочешь, а я чувствую себя просто… — поморщившись, Элли проглотила слова и сжала зубы, совсем отворачиваясь в сторону. — Господи! Я не собираюсь каждый раз сидеть и гадать, когда тебе снова станет скучно между твоими делами! — Эллисон. Она не отреагировала. Ему захотелось подойти и встряхнуть её за плечи, заставив смотреть обратно на него. Айзек выдохнул через нос и запустил пятерню в зачёсанные волосы. — Что мне сделать, чтобы ты перестала на меня злиться? — наконец сказал он. — Скажи, и я это сделаю.

***

Городской каток перед ратушей представлял из себя небольшую ледовую площадку, обнесённую низкими деревянными бортиками, обмотанными тёплыми лампочками-гирляндами. Субботним вечером на него высыпало сразу человек десять разного возраста и разной степени уверенности. Развлечений в Джерико зимой, очевидно, было не так уж и много. Сегодня он как раз попозорится и всех повеселит. Ненавязчивые рождественские мотивчики доносились из колонок над входом. День был достаточно ясным, и сверху медленно сыпал снег мелкими, белыми хлопьями. Из всех вариантов, что он мысленно перебирал в голове, каток не фигурировал ни в одном по одной простой и несколько унизительной причине, о которой Фэрроу, очевидно, не подозревала. Айзек Найт не умел кататься на коньках. Не «плоховато держался» или «давно не практиковался». Не умел совсем. Большую часть жизни он провёл с сердцем, не способным выдержать подъёма по лестнице без одышки, и годы эти совершенно не располагали к освоению подобных сомнительных видов спорта. Казалось, это никогда ему пригодится. Первый же шаг подтвердил худшие опасения. Тело, привыкшее к абсолютному контролю и точным, размашистым движениям, на льду вело себя как чужое. Бестолковые лезвия прокатных коньков не слушались и разъезжались неуклюже, так что пришлось сцепить зубы и медленно, как столетний беспомощный старик, проползти вдоль заборчика к середине. Элли уже вовсю кружилась по площадке, мелькая развевающимся красным шарфом и красуясь завидной изящностью. Как многого он о ней не знал? Он привык к Фэрроу, которая прятала руки в рукавах и боялась занимать место. Айзек ни раз видел её сосредоточенной, нервничающей, собранной и рассыпающейся. А теперь она порхала вокруг так, будто лёд был её любимой стихией, и она всё это время скрывала её за гербариями и неловкими улыбочками. Элли выписывала дуги, ловила повороты, вращалась и двигалась свободно и плавно. И когда её тело выписало очередную сложную фигуру, его мозг услужливо подбросил ему воспоминания о том, как он прижимал её к стене астрономического класса пару дней назад. Айзек едва не рухнул. Правый конёк повело вбок, и весь его тщательно выстроенный фасад невозмутимости рухнул. Он, к счастью, вовремя зацепился за бортик обеими руками и остался на ногах, изображая глубокую задумчивость. Он тут созерцает. Ему так комфортно. Эллисон подъехала ближе и затормозила, чиркнув железом по льду, уже раскрасневшаяся и запыхавшаяся. — Ты… делал это когда-нибудь раньше? — она удивлённо приоткрыла рот, глядя на него. — Сто раз. — Ага, я так и поняла. Она прикусила губу, изо всех сил стараясь не засмеяться, но глаза всё равно выдавали. Айзек выпрямился и откинул волосы со лба, намеренно понижая голос: — Я, признаться, рассчитывал, что мы будем одинаково неуклюжими. Ты не предупреждала, что так потрясающе хороша. Она широко распахнула глаза и сделала вид, что отогревает пальцы, дыша в ладони и пряча в них слишком очевидное смущение. — Тебе нужно чуть согнуть колени. Вот, смотри, это не трудно, — Элли показала, и Айзек снисходительно наклонил голову, всем своим лицом стараясь передать: «Ты это сейчас серьёзно?» Его скепсис был терпеливо проигнорирован. — Также не пытайся отталкиваться носками или шагать. Делай это скорее вот так, как бы ребром... — Я знаю, как работает скольжение по льду, — авторитет его несколько подрывался тем, что левая нога самостоятельно решила поехать в сторону. — Конечно, — согласилась Элли, и её губы дрожали от плохо скрываемого веселья. — Фэрроу, только попробуй. — Давай руку, Айзек, — всё ещё улыбаясь, она протянула открытую ладонь. — Я покажу, как. Найт поправил воротник пальто, намереваясь продолжать делать вид, что он просто страдающий аристократ, праздно отдыхающий у ограждения. Его выбор. — Я и так справлюсь. Это совсем не сложно. Стоило ему оттолкнуться от бортика и пошатнуться, как Эллисон тут же подхватила его за локоть, удерживая. — О, я вижу, — ласково отозвалась она. — Ты отлично справляешься. Он посмотрел на предложенную ладонь, как на предложение капитуляции. Уголки рта дрогнули в слабом смешке, потом он стянул перчатки и протянул ей свою. Она оттолкнулась, увлекая его за собой, и Айзек сжал её пальцы чуть крепче, чем планировал. Эллисон вела его по льду с той же спокойной уверенностью, с какой он водил её по всему остальному, и в этом была ироничная справедливость, которую он не мог не оценить. Ноги предательски путались через раз, но Фэрроу стабильно уравновешивала, балансируя его. Спустя неопределённое количество медленных кругов, его движения начали становиться чуть ровнее, и Айзек начал отпускать её руку, проверяя, насколько уверенно может удержаться сам. Просыпалось что-то по-мальчишески азартное. Он ненавидел быть слабее кого-то, но ещё сильнее он ненавидел проигрывать без попытки. Потом тело наконец начало запоминать и адаптироваться. Это всё ещё было далеко от элегантности, и ещё дальше от его высоких стандартов, но теперь он хотя бы мог поддерживать темп, не рискуя схватить немедленное сотрясение. — Знаешь, мне нравится эта новая расстановка сил, — призналась Элли, и в её голосе звенело то нахальное довольство, что он привык слышать только от себя самого. — И ты не так уж и плохо справляешься, на самом деле. — Наслаждайся, пока можешь, — рассмеялся Айзек. Снег не прекращался, ложась на пальто, на её ресницы и волосы, и на их переплетённые руки. Краем зрения он косился на её подсвеченный профиль. — Давай я прокачу тебя побыстрее? — объявила вдруг Эллисон, объезжая его и поворачиваясь спиной. — Держись за меня. Айзек вопросительно выгнул бровь. — Имей ввиду: если я так бездарно погибну, я до конца твоих дней буду являться к тебе в кошмарных снах, — мрачно предупредил он. — И не в кошмарных тоже. Во всех, Фэрроу. Эллисон кинула в него испепеляющий взгляд, но щёки вспыхнули привычно отзывчиво. Даже мороз не справлялся с этим так хорошо, как он. — Я не позволю тебе умереть, Айзек, — со всей серьёзностью заверила она, хотя в выражении лица, он мог поклясться, брезжило какое-то новое коварство. — Ты доверяешь мне или нет? Он на секунду залип, моргая. — В разумных пределах. — Руки на плечи, — фыркнула Элли. — Давай. Не волнуйся! Держаться за человека, лишь с большой такой натяжкой достающего до твоего подбородка, было нелепо и абсурдно, и Найт покачал на это головой. Но руки всё равно положил. Эллисон оттолкнулась, находя свой ритм, и через минуту они и правда летели через весь каток с ветерком, что Айзеку почти понравилось. Когда он в последний раз был на воздухе и занимался чем-то, кроме быстрого шага из одного контрольного места в другое? На время у него даже отключился весь привычный фоновый шум в голове и стало по-приятному пусто. Фонари бросали рыжие пятна на лёд и музыка продолжала играть, чуть приглушённая количеством открытого пространства. Голос Элвиса из динамика тянул что-то отвратительно сентиментальное, и кто-то проносился мимо них, объезжая, но Айзек мало что замечал. Пару раз ловил себя на том, что мышцы скул тянет от глуповатой, широкой улыбки. И каждый раз, когда Эллисон поворачивала к нему голову с выражением светлейшего, сияющего торжества, он ловил себя на том, что шестерни в груди ведут себя так, будто в них кто-то капнул масло. Идиотски-нерациональная реакция. Не бог весть на каком кругу Фэрроу замедлилась и вкрадчиво поинтересовалась: — Тебе хорошо? Айзек прищурился, выбирая слово. — Вполне терпимо, пожалуй. Она хмыкнула и обернулась, чтобы ответить, но её конёк зацепился за разбитую выбоину и скользнул куда-то не туда. Тело качнулось вперёд, руки судорожно вцепились в его предплечья, и Айзек позорно потерял центр тяжести и рухнул назад вместе с ней. Лёд ударил в лопатки. Коньки спутались. Элли приземлилась сверху, ткнувшись коленом в его бедро и заехав локтем по рёбрам. К счастью, не с той стороны, где вместо сердца тикало его хрупкое, механическое творение, чувствительное к подобного рода грубому воздействию. Пару секунд никто из них не двигался. Потом Фэрроу проморгалась, обеспокоено вглядываясь в его лицо. Он распластался, не предпринимая ни единой попытки подняться. — Ты цел? — напуганно шепнула она. Дыхания смешивались в воздухе белыми облачками пара. — Вроде того, — хрипло произнёс он. Его руки, по-хозяйски лежащие на её спине, никуда не собирались сдвигаться. Элли замерла, а потом медленно-медленно выдохнула, и её тело немного расслабилось. Айзек ухмыльнулся лениво, давая понять, что его полностью устраивает такой порядок вещей. — Ну так что, я прощён? Эллисон свела брови в притворных размышлениях. Поджала губы. — Не то чтобы я больше на тебя не сержусь, — её рука упёрлась в лёд над его плечом, когда она попыталась оттолкнуться, чтобы наконец встать на ноги. — Но мы можем продолжить переговоры, когда у тебя снова выйдет вернуться в вертикальное положение. Её волосы, завившиеся от влажности, лезли в лицо, и Айзек демонстративно на них подул, не разрывая зрительного контакта. Он не пришёл в оранжерею, по-настоящему не извинился и совсем не уверен, что не спровоцирует подобную ситуацию снова. Но в конечном итоге из-за Фэрроу он каким-то образом добровольно оказался там, где оказался. Франсуаза будет в полном восторге.