Глава 20. Случайные факты и семейный анамнез

Айзек закатал рукава свитера и устроился за верстаком, притянув к себе ящик с необходимыми инструментами. Радиатор потрескивал в углу, постепенно разогреваясь, и Фэрроу за его спиной шуршала каблуками по сетчатому полу, стягивая пальто и шарф. Через несколько минут она устроилась рядом с его пластинками, перебирая их, но довольно долго ничего не выбирая. Повисла тишина, которую лично он находил уютной. Во Флюгере было шумно, и Элли сидела напротив с чашкой какао и раскрасневшимся от холода носом. Жестикулировала и эмоционально пересказывала ему последние новости (в том числе то, в каком восторге был вечно всем недовольный профессор Гонт, поставивший ей высший бал за дополнительные вопросы). Айзек хмыкал, рисовал пальцами ленивые узоры у неё на запястье и не скрывал, что горд и очень самодоволен. Не без его участия всё-таки. В какой-то момент она предложила сыграть в «Случайные факты», облизывая ложку, и он сам не понял, как согласился. — …ты рассказываешь мне что-то, чего я о тебе не знаю, а я взамен то, чего обо мне не знаешь ты. Итак, с чего бы ты начал? Сделав глоток крепкого кофе, Айзек изобразил скептический прищур. Он не безосновательно предполагал, что сестра уже выдала подруге большую часть его смертных грехов и не то чтобы планировал раскрытия новых. Впрочем, работало это скрытое информирование в обе стороны. — Ты начинай, — великодушно уступил он, небрежно облокотившись о спинку диванчика и кусая губу. Пальцы Эллисон тихо забарабанили по столешнице между ними. — Ты знал, что мой любимый цвет — зелёный? — заправив волосы за уши, она уставилась в шерсть его свитера. Технически, тот был тёмно-болотным... — Не то чтобы это засчитывается за факт. Элли смешно поморщила нос и подцепила ещё одну маршмеллоу из чашки. — Хм, ну... чего ты точно не мог знать, так это того, что я хотела стать доктором. Так? — Помнится, ты была абсолютно зелёной, как раз, когда увидела кровь профессора, — хмыкнув, Айзек поставил локоть на стол и многозначительно выгнул бровь. — В тот момент ты передумала или вдохновилась? Хотя, раз уж мы вспомнили, тебе ужасно шла роль заботливой медсестры. Я бы поиграл в эту игру снова. Выражение её лица заставило Айзека рассмеяться, и за всё вместе он тут же получил тычок носком ботинка под столом. Он поймал её за коленку и цокнул языком. — Твоя очередь говорить о себе, — чуть более высоким голосом отозвалась Элли, снова нервно поправляя волосы. — Что ж, — Айзек отправил в рот очередной кусочек вишнёвого пирога, запивая кофе. Он лениво изучал её рубиновое платье поверх кружки, гадая, случайно ли она его выбрала. — Я не умею плавать. Совсем. Можешь записать в список моих слабых мест. Два пункта вместе с катком. Элли удивлённо раскрыла глаза и начала по очереди перечислять другие детские забавы, включающие в себя скакалки, ролики и велосипеды… И загибать пальцы по одному. Айзеку пришлось драматично вздохнуть и велеть ей называть своё. — Ладно. Я вегетарианка с пяти лет. — Я знал, — ответил он, не задумываясь. — Откуда? — Нанял частного детектива и навёл справки, — фыркнул Айзек. — Что подтолкнуло тебя к таким самоограничениям? Эллисон уставилась в свою чашку. — Это дурацкая история. — Я весь во внимании. Она подняла глаза и вздохнула. — Я посмотрела мультик про милого поросёнка, который дружил с пауком. И потом рыдала так, что мама не могла меня два дня успокоить. А когда я спросила у неё, откуда на самом деле… — она замялась, морща лоб. — В общем, примерно тогда я решила, что мясо никогда больше есть не буду. — Боже, Фэрроу. Тебя травмировала «Паутина Шарлотты»? Не то чтобы он удивился. Её беспокоит судьба тонущих жуков. Эллисон же вытаращилась на него с таким видом, будто он только что признался, что у него есть любимая диснеевская принцесса. — У меня есть сестра, — напомнил Айзек. — И у неё был доступ к кассетам и видеомагнитофону. Ты не представляешь, сколько мультиков я посмотрел против своей воли. — Правда? — одарив его самой лучезарной из своих улыбок, Эллисон пододвинулась ближе, упираясь обеими руками в стол. — Расскажи что-нибудь ещё? Он, кажется, понял, на какие кнопки нажимать. — Однажды я пытался воскресить золотую рыбку Франсуазы при помощи электричества. — Айзек потёр пальцами подбородок, вспоминая истоки своей научной карьеры. — Не вышло, но я был близок. Отец пришёл с работы и смыл всё в унитаз. Но Фэрроу можно не говорить: пусть думает, что её захоронили с почестями. — У меня не было ни рыбок, ни хомячков, — тихо призналась Элли, после небольшой паузы. — Мы всё время куда-то переезжали и это было… ну, не совсем рационально. Поэтому родители не разрешали. Только маленькие растения. — Так вот откуда твоя одержимость теплицами? — Наверное, — она улыбнулась. — А у вас были ещё питомцы? Коты? Птички? — У меня был пёс. Сайрус. Айзек сморгнул и посмотрел в сторону, на яркий музыкальный автомат у стены. Мокрый розовый нос. Гроза. Скрип колёс по асфальту и светящиеся фары. Последнее, чего он хотел — вспоминать картинки. Маленькая тёплая ладонь легла поверх его, и он симметрично приподнял уголки губ. Вернул взгляд на Эллисон. На удивление беззаботный вечер без пробирок и чертежей оказался приятной редкостью. Как и то, сколько времени он умудрился провести на свежем воздухе полудобровольно, вне каменных сводов Яго. Не раздражал даже Дилан Томпсон за стойкой, попросивший передать Фран какую-то чепуху. Всё шло просто идеально. Ровно до минуты, в которую Эллисон начала теребить рукав его свитера. Затем она предложила приехать к её семье на Рождество, и магия развалилась. Оброненное потом «Конечно, я всё понимаю» было примерно таким же правдоподобным, как и все её прежние «Я в порядке». В полупустом автобусе до Невермора они ехали молча: Фэрроу отвернулась к окну, вздохнула и щёлкнула плеером, заткнув уши. Айзек покосился на её профиль и придвинулся ближе, забрал один из наушников и вытянул убитые бестолковыми коньками ноги в проход. На подходе к общежитию Офелии он передумал и потянул её к башне. Стабилизатор приложился об лёд, когда они падали, и нужно было проверить и поправить каст, убедившись, что она не будет жечь окрестную флору Джерико в праздничные каникулы. Поэтому в основном. — Над чем ты сейчас работаешь? — озадаченный голос выдернул Айзека из размышлений и заставил обернуться через плечо. Эллисон стояла у второго рабочего стола, заваленного бумагами, и рассеянно листала одну из его книг — ту, что хранила заметки по не активизировавшимся способностям и оборотням-перевёртышам. Оставил её утром, не закрыв, потому что Август уехал, а других гостей здесь никто не ждал. Потрёпанный томик вылетел из её пальцев, пересёк комнату и захлопнулся у него в ладонях. Эллисон вопросительно подняла на него глаза. — Кое-что для проекта Августа, — Айзек улыбнулся и отложил книгу на полку позади верстака. — Ничего особенно интересного, но мне бы не хотелось, чтобы кто-то перепутал закладки. Он снова склонился над браслетом. — О чём ты хотела поговорить тогда, в оранжерее? До того, как я неудачно исчез в компании профессора. Ты говорила, это важно. Эллисон поджала губы и отвела взгляд. Сделав ещё несколько шагов по лаборатории, она остановилась на дистанции, напряжённо покачиваясь на носках. — Мне очень нужно понять одну вещь… Айзек механически кивнул, поправив последнее крепление. Эллисон глубоко вдохнула. — Скажи, Айзек. Я тебе нравлюсь? — наконец выпалила она. — То есть… по-настоящему? Насколько сильно. Рука, автоматически полирующая металл фланелью, остановилась. Айзек обернулся, чтобы лучше видеть её: Элли стояла, обхватив себя за плечи, и упрямо глядела на него в ответ. Подбородок чуть приподнят, брови напряжены. Он потёр глаза и издал негромкий смешок. — А сама ты как думаешь? — Мне нужно знать, как думаешь ты. Айзек кивком поманил её к себе, указав на готовый браслет, приподнятый им перед собой. И когда Элли подошла на расстояние вытянутой руки, всё ещё нахмуренная, он перехватил её за талию и притянул к себе так, чтобы она осела на его колени. Она автоматически обхватила его плечо рукой, но не спешила расслабляться. — Я из вежливости ничего не делаю, Эллисон, — застёжка браслета-стабилизатора защёлкнулась на её запястье. — Мне казалось, это очевидно. Разве нет? Он закинул её на плечо на глазах у всего драмкружка — к понедельнику едва ли не половина школы будет в курсе, что у Найта и Фэрроу что-то происходит; Гомес решит, что они как минимум помолвлены, а клуб его не-особенно-тайных-почитательниц будет ужасно раздосадован. Куда уж красноречивее. Элли устроилась у него на груди боком, обнимая, и Айзек медленно повёл по её напряжённой спине вверх и вниз и позволил себе коротко прикрыть глаза, уткнувшись носом в её макушку. — Так тебе просто нужны были подтверждения моих и без того прозрачных намерений? — пробормотал он ей в волосы. — Или это было прелюдией к чему-то другому? Нервные пальцы комкали ткань его свитера на груди, и сразу после озвученного вопроса Эллисон замерла и слегка отстранилась, чтобы лучше видеть его глаза. Айзек опустил ресницы и наклонил голову в намеренной беспечности. Будто он совсем не понимает, чего ждать, но готов примерно ко всему. — Есть одно письмо, — через две секунды выдохнула она. — Я получила его ещё осенью. Ни одна мышца на его лице не дрогнула. — Оно из другой школы, в Корнуолле. — И что же? Элли посмотрела в сторону часового окна, прежде чем вернуться к нему и сбивчиво продолжить. — Это предложение перевода со специальной программой, которой нет больше нигде. Хлорокинез, целительство… Мне нужно ответить до августа, и… мне показалось, что я должна сначала сказать тебе. До принятия решения. Стрелки на витраже отстукали очередной час. Тяжёлая ладонь Айзека продолжала выводить медленные круги на её пояснице, никак не выдавая его реакции. Не то чтобы он не думал об этом. Однако рассчитывал, что к моменту потенциального исчезновения Фэрроу его непредусмотренная потребность в ней исчерпает ресурс. Как и любая химическая реакция. Временное по умолчанию — так или иначе безопасное. Эллисон продолжала рассказывать о том, что её бабушка хотела для неё именно этого, и что, должно быть, она должна стремиться туда. Раскрыть свой потенциал, лучше узнать свой дар… Айзек слушал, отрешённо наматывая на палец её блестящий локон свободной рукой и размышляя о том, что абсолютно всё идёт не по плану. — Так ты хочешь уехать? — Сейчас я уверена в этом значительно меньше, чем в начале, — раздражённо ответила она. — В этом и проблема. — У тебя что же, кто-то здесь появился? Эллисон заторможенно моргнула, догоняя сказанные слова. Потом стукнула его по плечу и тут же попыталась оттолкнуться и сползти. Но Айзек уже сомкнул обе руки у неё на талии и подтянул ближе. — Так ты не собираешься говорить что-то вроде «Будь счастлива и в добрый путь»? — пробормотала она, упираясь руками ему в плечи. — Ты меня с кем-то путаешь, — засмеялся он, качая головой. — Я буквально последний человек, заинтересованный в твоём внезапном исчезновении. Что-то в лице Эллисон дрогнуло и она потянулась к нему, чтобы обхватить его скулы ладонями. Айзек хмыкнул и наклонился, чтобы запечатлеть на её губах лёгкий примирительный поцелуй. Вообще-то только об этом он и думал с самого катка. — Думаю, — произнёс Айзек, слегка отстраняясь, чтобы поставить точку в вопросе, — нам стоит зафиксировать, что ты по-настоящему интересна мне, Фэрроу. Во всех смыслах, что ты имела ввиду. И в нескольких, что, вероятно, тебе и в голову пока не приходили. — Он сделал паузу, убирая волосы с её лица. — Я покажу, если ты останешься со мной и перестанешь, наконец, убегать. Где-то между тем, как Эллисон отчаянно прикусила его нижнюю губу в новом поцелуе и тем, как она приподнялась и перекинула через него ногу, по одной посыпались каждая из его когнитивных способностей. Остались лишь обострившиеся вкус и осязание. Рывком подтянув Эллисон ещё ближе, Айзек вжал её в себя, недвусмысленно намекая на степень производимого ею впечатления. То, что она сама подалась навстречу, тут же выбило из него низкий одобрительный звук. Холодные пальцы нырнули под его свитер и прошлись по рёбрам, коснувшись края металлического каркаса, и Айзек невольно дёрнулся. Эллисон испуганно замерла. — Тебе больно? Айзек раздражённо выдохнул и поднялся, подхватывая её вместе с собой, и Элли инстинктивно обвила его талию ногами. Удерживая её на весу и не прекращая целовать, телекинезом он отправил инструменты с верстака в сторону. — Здесь кто-нибудь может… — Только мы, — нетерпеливо перебил Айзек, опуская её на разбросанные чертежи и вставая между её коленей, дёргая пуговицы платья из петель одну за одной. Элли помогла стянуть ткань вниз, поведя бледными плечами. Айзек сглотнул и тут же припал к её шее, осыпая кожу мокрыми поцелуями, и вместе с тем ведя ладонями вверх по капрону колготок. Мысль о том, что он не мог сделать этого все три дня, потраченные на кошки-мышки, злила теперь ужасно. Тихие звуки, что Эллисон издавала, прижимаясь к нему, становились всё громче, и он не хотя оторвался и поднял голову, только чтобы как следует рассмотреть её: несколько тёмных отметин уже расцветали на коже там, где он не пытался быть осторожным. Элли смотрела в ответ с приоткрытым ртом. Картинки, что рисовало его воображение, пока она краснела все эти месяцы, не шли ни в какое сравнение с реальностью. — Хэй, вообще-то мы можем остановиться в любой момент, — хрипло прошептал Айзек, глядя в её лихорадочно блестящие глаза. Она в панике или в восторге? Как будто его самого не трясло от желания продолжить. — Просто скажи, если не сейчас. Хотелось бы верить, что она не испугается и не придумает новую экстренную домашнюю работу. Он так долго, старательно её приручал. Эллисон отчаянно замотала головой, кусая губу, и судорожно вцепилась в его плечи, словно он мог испариться. Ага, как же. Айзек нервно рассмеялся и накрыл её рот своим снова, одновременно с этим подаваясь вперёд и привлекая её к самому краю верстака так, что тот скрипнул по полу. Где-то в глубине башни загудело. Затуманенный желанием мозг с трудом обрабатывал информацию, и Айзек проигнорировал звук, скользя пальцами под пояс её колготок. Эллисон выгнулась и замычала что-то протестующее ему в губы, упираясь обеими ладонями в грудь и пытаясь оттолкнуться. — Что? Нет. Это просто ветер, — он продолжил настойчивее, притискивая её к себе и ощущая, как она дрожит всем телом. Наконец-то она в его руках вся, и ему никуда, никуда не нужно… Привычный механический гул шестерёнок внизу шахты неожиданно стал отчётливее и громче — заскрежетал канат, приводящий кабину лифта в движение. Кто-то поднимался с нижнего этажа. Это и правда происходило. — Да твою же мать… — Айзек! Эллисон едва успела вывернуться из его хватки и поправить платье, лихорадочно путаясь в пуговицах и ватных ногах. Путь от блаженного тумана удовольствия до кристально-чистого ужаса был пройден примерно за полторы секунды. Ему бесполезно было приводить себя в порядок, поэтому Айзек просто проверил её (худшее покерное лицо в истории человечества, естественно) и задвинул себя за верстак так, чтобы высота столешницы решала его проблему хотя бы визуально. Двери подъёмника со скрипом открылись. Кто там первый на очередь в список людей, которых он будет хотеть убить? — Ты ещё здесь, Айзек? Замечательно, ты мне как раз очень нужен. Ну конечно, Август. — Добрый вечер, профессор, — Айзек улыбнулся самым натянутым образом. — Я полагал, вы возвращаетесь завтра. Скулы горели. Дыхание ещё не до конца выровнялось. Но голос, слава всем богам, слушался. Опоздай профессор хотя бы на немного... Адреналин бил в голову. — Планы изменились, — снисходительно заметил Август, проходя внутрь и придерживая портфель и папку с бумагами. — Я привёз те детали, которые ты просил. И хорошие новости по... Его взгляд скользнул по Эллисон, держащейся у граммофона с пластинками в философской задумчивости и вернулся к Айзеку с видом вежливого любопытства. — Мисс Фэрроу. Не ожидал вас здесь встретить в столь поздний час. — Оу, мне вообще-то как раз пора! — высоким голосом отозвалась она, через секунду возвращая пылающий взгляд к Айзеку. — Спасибо, что починил мне браслет. Это… очень кстати. Она подняла левое запястье, на котором блестел металл, словно это могло бы быть их алиби, и переместилась к вешалкам, на ходу подхватывая своё пальто. — Замечательно, — Стоунхёрст кивнул ей вслед. — Не буду вас задерживать. — Доброй ночи, профессор. Доброй ночи, Айзек. Она исчезла так быстро, что пришлось отгонять дежа вю. Айзек проводил её глазами, мысленно смеясь с абсурдности ситуации. Повернувшись обратно к столу, он засунул руки в карманы, старательно изображая лёгкую праздную скуку. — Так что вы хотели со мной обсудить? Август заложил руки за спину и внимательно посмотрел на него. — Я надеюсь, мы сможем и дальше рассчитывать на твою концентрацию на действительно важных вещах? В ближайшие месяцы она нам особенно пригодится. Ты знаешь об этом лучше меня. — Разумеется, профессор. Стоунхёрст помолчал, потом удовлетворённо кивнул, раскрыл свой портфель и начал выкладывать на стол бумаги. После чего со всей обстоятельностью развернул целый план работы на ближайшую неделю. Они оба устроились за вторым столом. Айзек кивал в нужных местах и задавал правильные вопросы, потому что его мозг умел функционировать автономно, даже когда всё остальное тело было категорически непригодно для всякой академической деятельности. Пальцы под столом барабанили по колену, и он рассчитывал точное количество часов до того момента, когда сможет увидеть её снова.​​​​​​​​​​​​​​​​

~

В холле внизу шумели с самого утра. Входные двери хлопали туда-сюда, впуская холод с улицы, а подъездные дорожки у ворот Академии занимали вереницы машин, сменяющих друг друга. Родители или временно исполняющие их обязанности забирали студентов домой на каникулы. Все экзамены наконец позади, а дальше только праздники и недели долгожданной свободы. Эллисон спускалась вслед за Франсуазой, перекинув сумку через плечо и находу застёгивая пальто. Подруга тащила маленький переполненный чемодан по ступенькам, беззаботно болтая о предстоящих планах и том, что Элли конечно же не стоит слишком сильно переживать из-за Айзека, ведь он всегда был абсолютно равнодушен к Рождеству. Было что-то невероятно успокаивающее в том, чтобы теперь иметь возможность открыто обсуждать это с Фран. Ведь она как никто другой знала своего брата. Последние два дня у них не было ни одного вечера для того, чтобы побыть вместе наедине, но по крайней мере всё… как-то прояснилось. И сейчас Эллисон могла думать только о том, как снова вернётся в нетронутый дом бабушки после всего. Мама и папа прилетели из экспедиции вчера вечером и уже ждали там. Вот-вот они должны были приехать и забрать её. У вытянутого стрельчатого окна в центре зала стояло трое мужчин, о чём-то разговаривая. Прямой директор Вольф, с привычным серьёзным прищуром, профессор Стоунхёрст, со скрещенными за спиной руками, и их собеседник, которого Элли, кажется, видела впервые. Август что-то вполголоса говорил, незнакомец слушал с лёгким наклоном головы, и время от времени кивал, крайне заинтересовано. До них донеслись обрывки слов: — …блестящий ум. Вы должны гордиться. — О, я горжусь, — отозвался мужчина бархатным баритоном. — Всегда знал, что парень далеко пойдёт. Когда он повернулся к ним, будто почувствовав взгляд, Элли невольно моргнула. Он определённо был… красивым. С правильными чертами лица и чётко очерченной линией подбородка. Тёмные с проседью волосы были безупречно уложены на пробор, как бывает у героев чёрно-белых фильмов, а плечи держались так, словно он знал, что производил эффект и в полной мере наслаждался им. Она узнала эти линии раньше, чем поняла, почему. — Это мой отец, — Франсуаза рядом с ней вздохнула. Лицо мистера Найта при их приближении прошло через мгновенную мягкую перестройку: брови приподнялись, а улыбка стала теплее и шире. Он широко раскинул руки навстречу дочери. — Здравствуй, дорогая. Франсуаза шагнула к нему, и отец её крепко обнял. Элли, остановившаяся рядом и наблюдающая это со стороны, заметила, как её обычно расслабленная подруга вытянулась по струнке. — Всё ещё надеемся на лучшее, да? — шутливо подмигнул он Вольфу и Стоунхёрсту, не убирая руки с плеча дочери. Мужчины сдержанно кивнули. Потом директор откланялся и ушёл в направлении своего кабинета, а Август, сердечно пожав отцу Найтов руку, опустил глаза в очках в свою папку с бумагами и отошёл в сторону. Эллисон определённо не хотелось встречаться с ним глазами. Почувствовав себя неуютно, она запустила руку в карман и щёлкнула крышкой часов, сделав вид, что безмерно увлечена ожиданием родителей. Взгляд мистера Найта тем временем скользнул за спину Франсуазы и добрался и до неё, отчего Эллисон тоже захотелось сиюминутно выпрямиться. — А это?.. Фран воспользовалась моментом, освободившись, и взялась за свой маленький чемодан обеими руками. — Элли, моя подруга и соседка по комнате. Мы вместе отмечаем Рождество, у неё дома, я как раз говорила маме… — Эллисон Фэрроу, — вежливо представилась она и протянула руку, потому что так её учили. — Рад знакомству, Эллисон. Конрад Найт. Сухая широкая ладонь коротко пожала её руку, и она неловко приподняла уголки губ, выражая свою взаимность. Услышав шаги за спиной, Элли поспешно обернулась. Счастливая улыбка расползлась по лицу, а сердце тут же зашлось от восторга. Айзек спустился к ним в накинутом поверх рубашки лабораторном халате. Взгляд мимолётно задержался на ней, с намёком на кривоватую полуулыбку, но тут же ушёл к сестре и отцу. Может быть, он сегодня не в настроении. Может, что-то в лаборатории пошло не так… — А вот и наш триумфатор! — Конрад по-свойски потрепал сына по загривку и потянулся заключить в крепких объятиях. Айзек стоял в этом, не подаваясь навстречу и не отстраняясь, будто бы делая одолжение. — Мне тут только что рассказывали о той твоей презентации. Раздвинули границы науки, значит? Признаться, я невероятно впечатлён. — Рад слышать, отец. Позволив себе тонкую улыбку, он аккуратно высвободился из-под его руки и отошёл к Франсуазе. Элли наблюдала, как он наклоняется к сестре, буквально меняясь, и крепко прижимая её к себе, прежде чем отстраниться и аккуратно расправить воротник пальто. Айзек что-то шепнул ей, и Эллисон опустила глаза на свои руки, натянув свитер до самых костяшек. Впервые её кольнуло что-то вроде ревности. Почувствовав на себе ещё один пристальный взгляд, она ощутила себя какой-то до ужаса виноватой, хотя абсолютно ничего плохого не сделала. Пришлось поднять голову. — Мисс Фэрроу, вы сказали, да? — снова обратился к ней Конрад. — Профессор Стоунхёрст упомянул, что у Айзека был ассистент с особым профилем. Должно быть, вы обладаете завидной стрессоустойчивостью, если работали с моим сыном? Эллисон растерянно моргнула и коротко посмотрела на Айзека в поисках поддержки. Настолько непроницаемого лица она не видела, даже когда путалась у него под ногами в первые дни в лаборатории. — Что ещё тебе успел рассказать Август?.. — в голос вернулась знакомая самоуверенная бравада, вытесняющая всё остальное. — Ужасно любопытно, как он меня хвалил. Конрад задумчиво наклонил голову и широко улыбнулся. — Август постарался достаточно, чтобы я понял, что все здесь от тебя без ума, — внимание мужчины скользнуло к часам на руке. — Твоя мать ждёт нас к ужину. Полагаю, ты не изменил своего решения остаться на праздники? — Не могу прерывать цикл испытаний. — Что ж, похвальная целеустремлённость, — Конрад поправил манжеты своего пальто и доброжелательно кивнул. — Надеюсь, ты постараешься не взорвать своими научными чудесами то крыло, которое моя компания только что отреставрировала…

~

«Милая девушка, не правда ли?» Он спустился в холл, только чтобы успеть попрощаться с Фран и Элли, и застал обеих в компании своего дражайшего отца. Ну что за подарок судьбы. Смотреть на то, как две эти Вселенные пересекаются, было физически дискомфортно, и знакомить их по собственной воле он не стал бы, пожалуй, даже под угрозой расстрела. Едва ли существовало что-то ещё, что могло бы вызвать такое же сковывающее напряжение. Это определённо никуда не годилось. Толкнув балконную дверь, Айзек глубоко вдохнул, впуская морозный воздух, и устроился за рабочим столом, чтобы разобрать своё расписание. Завтра приедет несколько коробок с новым лабораторным оборудованием и клетка с подопытными мышами. В это же время начнутся первые тесты. У каникул много преимуществ, и одно из них — полное отсутствие лишних глаз и лишних вопросов. Академия стремительно пустела, и к вечеру в общежитиях осталась лишь пятая часть ото всех студентов: в основном те, кому некуда ехать и чьи семьи не торопятся воссоединяться. Для закрытой школы-интерната одинокие одиночки не то чтобы были событием. Несколько дежурных преподавателей и часть рабочего персонала сменяли друг друга на праздничной вахте и всегда были готовы прийти на помощь и занять подростков на такой случай: настолки в гостиной, кассеты с фильмами, прогулки на замёрзшее озеро и многое, многое другое. Столовая функционировала в обычном режиме, но для всех собравшихся временно накрывали в малом учительском зале, чтобы создать некоторое ощущение общности. Так называемая уютная семейная атмосфера. За ужином Айзек неиронично оказался в компании Винсента Торпа и бывшего сравнительно недавнего романтического интереса, благополучно оставленного им где-то в начале осени. Селена Эмрейс сверлила его глазами и даже не делала вид, что нет, когда он лениво поднимал на неё взгляд над чашкой. Скромная компания ребят через стол обсуждала какие-то общие дела, шумя и кидаясь булкой, под угрозой вот-вот получить нагоняй от исчезнувшего в другую часть залы Орлоффа. Айзек допивал чай и думал о том, что в башне его дожидаются долгожданные образцы ДНК живого альфа-оборотня — Август достал и привёз их ему накануне из Уиллоу Хилл. Конечно же не стал уточнять, каким именно образом профессору удалось заполучить биоматериал пациента из закрытой психиатрической лечебницы.

~

Когда Айзек оторвался от микроскопа, за окнами башни уже лежала непроглядная чёрная темнота. Убрав пробирки в герметичный штатив, он запер холодильник и стянул перчатки. Он знал, что все оборотни строго привязывались к лунным циклам и так или иначе проявляли себя уже в период переходного возраста. Но сущность альфа не укладывалась в те же самые рамки. Последние не только гораздо меньше зависели от фаз луны, но и пробуждались значительно позже, отчего часто засиживались в рядах «отстающих» и отбивались от так называемой стаи. Это во многом оправдывало бы динамику и спящие клетки Фран. Даже несмотря на то, что совпадение именно генома, было не таким полным, как изначально ожидалось… Это было ближе чем всё, что он физически имел возможность проверить. Если вся гипотеза верна, то превращение альфы запускается не просто гормональным всплеском, как у обычных оборотней, а особенным эмоциональным потрясением, выполняющим роль спускового крючка. Этот крючок необходимо проконтролировать. Достаточно было позаботиться о том, чтобы беспечным настроениям Франсуазы ничего не угрожало, пока он присматривает за ней и работает над окончательной версией своего «лекарства». Чтобы сестра имела возможность получить то, чего она хотела.

~

Август сидел в глубоком кожаном кресле с раскрытым журналом на коленях, но взгляд поверх очков был направлен не столько на статью о последних достижениях в области электромагнетизма, сколько на шахматную доску. Поджав губы, Джуди наконец сделала свой ход. Айзек сидел напротив неё, рассеянно подперев щёку рукой. Его внимание примерно поровну делилось между позицией, которую мелкая только что поставила под удар, и горкой грецких орехов в миске за его локтем. Те по очереди взмывали в воздух, прокручиваясь: скорлупки трескалась и делились на две половинки, а цельные ядра аккуратной кучкой строились на отдельной фарфоровой пиале. — Ты отвлекаешься, — сердито буркнула Джуди, не поднимая глаз от расстановки. — Думаешь, что можешь играть со мной вполсилы? — Маленькие чудеса многозадачности, — улыбнулся Айзек, отправляя в рот очередной осколок ядра. — Как тебе вот такое? Вернув внимание на доску, он сделал ход слоном и забрал очередную пешку, заставив Джуди помрачнеть ещё больше: она снова застревала в защите, всё дальше и дальше. Потянувшись, как кот, Найт покосился на циферблат часов. Партия длилась уже тридцать минут, и девчонка ни разу не попросила пощады, что заслуживало определённого уважения. В конце концов, Стоунхёрсты оказались не такой уж и плохой компанией на каникулы. Их проект с Августом немало продвинулся за эти дни, несмотря на их небольшие столкновения, и Айзек стариком в общем-то даже окончательно проникся. Был бы святым человеком, научись он не появляться где не нужно не вовремя. Ещё шесть ходов, и Джуди положила своего побеждённого короля, выпрямляясь и глядя на Айзека с сосредоточенной, сердитой решимостью. Опять, да. — Знаешь, однажды я всё равно тебя обыграю, — скрестила руки перед собой Стоунхёрст. — Возможно, — Айзек беззлобно усмехнулся и предложил ей чашку с наколотыми орехами. — Но для начала тебе, как минимум, понадобится новая дебютная стратегия. Сицилианка невероятно предсказуема, знаешь ли. — А что по-твоему не предсказуемо? — буркнула она, тем не менее принимая из его рук подношение. Айзек беспечно пожал плечами. Кто-то бегал за ним последние три дня, выпрашивая реванш. — Правильно расставленные подножки сработали бы лучше, — он повёл правой рукой, и фигуры начали медленно возвращаться на свои исходные позиции. — Пожертвуй чем-то, что мне захочется взять, и пока я буду занят… перестрой центр. Риск оправдается, если ты как следует поймёшь принцип. Профессор, наблюдавший за сценой, издал одобрительный смешок и встретился глазами с дочерью. — Каждое поражение — это вклад в будущую победу, — сделав короткую паузу, он перевёл взгляд на своего обожаемого протеже. — Тебе очень сильно повезло с учителем, Джуди. Айзек улыбнулся и подхватил свой пиджак. — Я, пожалуй, пройдусь. Твой отец, кажется, хотел с тобой сыграть?

~

Явственные несостыковки в ДНК никак не давали ему покоя. Айзек путался в днях недели, купаясь в потоках своей одержимости и изредка прерываясь в исследованиях лишь на сон и еду. Время теряло привычный счёт. Страницы с расчётами стремительно множились. Относительно свободные часы он проводил в библиотеке, в компании толстых фолиантов по механике и генетике. Старые страницы, полные знаний, утягивали с головой и хотя бы ненадолго, но растворяли перманентное напряжение.

~

Сосредоточенно работать за верстаком без посторонних мыслей стало сложнее. Пустота, образовавшаяся на месте успокаивающего щебетания Фэрроу и её постоянного присутствия, являла собой крайне неприятную проблему, но наука — поистине преданная любовница. Айзеку перманентно было чем занять себя. По крайней мере днём. Дневник наблюдений за процессами стабилизации хлорокинеза занимал тонкий блокнот в зелёной обложке и лежал прямо под запертым ящиком с записями по Фран. Принцип подавления срывов для браслета Эллисон отчасти был позаимствован у амулетов сирен, в которых Айзек имел удовольствие покопаться. Идею придумал поистине гений, но он сможет ещё лучше. Общество парий в обозримом будущем ждёт невероятный прогресс.

~

Канун Рождества не особенно отличался от всех остальных дней. За исключением праздничного ужина, организованного мисс Пулман, и необычайно счастливого Августа, светящегося с утра такой беспечной, довольной жизнью улыбкой, что впору было начинать переживать. В отсутствие директора Вольфа он был главной фигурой в школе. Вечером профессор поднялся в лабораторию, чтобы поздравить Айзека и вручить ему новый набор для препарирования, и ожидаемо задержался. Джуди успела три раза устать и свернуться на диване клубочком, наевшись конфет, пока преданные работе учёные восседали над чертежами под лампой, споря над последовательностью тестов и обсуждая планы на предстоящий год. Определённо «Грандиозный, многообешающий год». В перерывах говорили о бюро и увеличенном гранте, по очереди отпивая из фляжки Августа. Айзек, вообще-то, презрительно относился к подобным слабостям. Компания Стоунхёрста была снисходительным исключением.

~

От мигреней в голове гудело похлеще, чем в башне со всеми её трансформаторами. Очередной вывод был задокументирован, клетки вычищены, а оборудование обесточено, но Айзек всё не спешил уходить, намеренно растягивая рутину. Заполнял лабораторный журнал, переписывал таблицы, проверял поилки. Оставшиеся мыши спокойно копошились в опилках, шевеля маленькими розовыми носами, не теряя природного оптимизма. Каждый из этих маленьких белых грызунов был частью большого пазла, который Айзек собирал на протяжении нескольких месяцев. (Фэрроу бы ужаснулась от метода?) По крайней мере, он как никогда близок к решению. Лучше мёртвые мыши сейчас, чем… Айзек моргнул. Усталым, слегка расфокусированным взглядом он повторно окинул своё пространство, мысленно проходясь по пунктам списка, и ненадолго прикрыл глаза. Плановая уборка закончена. Инструменты очищены и сложены. Ему нужно было заставить себя расслабиться.

~

Айзеку было лет шесть, когда отец впервые решил показать ему свою «мастерскую». Приобщить болезненного мальчишку к охоте и рыбалке не вышло, как и к другим, по-настоящему «мужским» развлечениям, а по непонятным причинам увлёкшая Конрада таксидермия вдруг стала тем немногим доступным им видом единения. Мать-ветеринар не запрещала и не поощряла (её вообще мало что волновало после таблеток). Но всем в их доме определённо дышалось легче, когда мистер Найт спускался в подвал вечером. То, что Айзек увидел в тот первый день, скорее заворожило, чем испугало его. Ровный круг света резал длинную металлическую столешницу с распростёртой, пришпиленной венком из серебряных булавок, сойкой. Крылья с голубоватым, переливающимся оперением замерли, будто в полёте. «Если правильно всё разобрать, зафиксировать и собрать обратно, птица останется такой навсегда. Красиво, правда? Так можно починить что угодно.» Сначала ему разрешалось только смотреть, устроившись на высоком стуле перед столом, но постепенно он начал и ассистировать. Отец работал, а Айзек, затаив дыхание, подавал ему нужные инструменты: скальпель, зажимы. Конрад кивал и хвалил сына за аккуратность, что тоже было своего рода редкостью. Существа на столе медленно, но верно из просто мёртвого перерождались в нечто более… вечное? Как натюрморты на полотнах фламандских живописцев, что он видел в цветных книжках по искусству из старой дедушкиной библиотеки. Тоже цвета. Тоже текстуры. В окружении спирта и формалина Айзек ставил свои первые неуверенные эксперименты. Изучал, запоминал, сравнивал, зарисовывал. Из удобного отцовского кресла он мог часами наблюдать за тем, как орудуют жуки Dermestes frischi в большом стеклянном аквариуме, читая книги по механике и накладывая в голове одно на другое. Строения. Подобие. Детали и кусочки одного огромного пазла. Фран морщила нос и говорила, что это гадко. Когда он однажды позвал её посмотреть, её вырвало. Айзек не находил это отвратительным или хоть сколько-нибудь странным. Но завязал с их маленьким совместным увлечением после того, как отец решил принести ему в комнату аккуратно сделанное чучело и «приободряюще» хлопнуть по плечу. «Славный был пёс, да? Пусть стоит».

~

Мигрень не собиралась отступать, а только усиливалась. В висках стучало настойчивыми молоточками. Несколько параллельных проектов всё же давали о себе знать. Мысли в голове Айзека роились взбесившимися шершнями, сливаясь и наталкиваясь друг на друга. Комната в Калибан Холле без Аддамса была необычайно пустой. Ни храпа, ни внезапных философских монологов в три часа ночи, начинающихся с неизменного: «Не спишь, дружище?» Десять дней без бесконечных историй о его пылкой любви к Мортише (спасибо, господи) и о том, как они с ней непременно поженятся, заведут кучку своих прекрасных чёрно-белых детишек, а Айзек, быть может, станет кому-нибудь добрым крёстным, или хотя бы свидетелем на их сумасшедшей свадьбе... Отсутствие этого Айзек определённо мог пережить. Чуть не хватало только их с Гомесом расслабляющих прогулок по территории, в которые Айзек мог искренне отдыхать душой, общаясь со своим единственным, в общем-то, другом. Вне своей пылкой одержимости, Аддамс, всё же, был исключительно приятным и ценным собеседником всесторонне-развитых взглядов. За окном подвывало и сон отказывался приходить даже после хвалённого Фэрроу чая с какой-то успокоительной травой. Полежав ещё немного, Айзек потёр глаза, окончательно выбрался из постели и щёлкнул лампой. На стол перед ним лёг раскрытый дневник Фолкнера. Обнаруживший себя в сейфе библиотеки Белладонны с неделю назад, он всё никак не получал должного внимания. Только поверхностные урывки. Кое-чего об авторе Айзеку уже было известно из уроков истории. Основатель Академии путешествовал по миру, изучая всевозможные виды изгоев, и вёл о них достаточно информативные полевые заметки. Над расшифровкой мелкого и скачущего почерка местами нужно было как следует постараться, но это целиком и полностью стоило того: между строк то и дело скользили знакомые нотки одержимости, более подробного ликбеза по теме Айзек до настоящего момента не встречал. Фолкнер, к тому же, удивительно хорошо постарался над визуальной частью. На пожелтевшей бумаге сохранились довольно детализированные анатомические зарисовки. С одного из разворотов на Найта смотрело по-настоящему странное существо. Огромное, непропорциональное, с неестественно вытянутыми конечностями, звериными когтями и глазами навыкате. Аномальными, будто выдавленными из черепа под давлением. Довольно уродливое, но при всей своей искажённой природе в чертах его всё равно угадывалось нечто… человеческое? Айзек находил это по-своему завораживающим. Оно абсолютно точно не походило ни на что из того, что ему доводилось видеть прежде, и никак не фигурировало в их обычной школьной программе. Фолкнер назвал это Хайдом.