Глава 4

Утро после бури было неестественно тихим и ясным. Солнечные лучи, преломляясь в каплях воды на стекле, рисовали на стене радужные зайчики. Робин проснулась от того, что осознала — она не одна в кровати. Память вернулась к ней обжигающей волной: склад, тень, убежище, и затем… поцелуй. Не один. Она лежала на боку, а Нэнси спала, прижавшись спиной к ее груди. Одежда была на них, они просто укрылись одним одеялом, истощенные эмоционально и физически. Робин чувствовала тепло тела Нэнси через тонкую ткань ее блузки, ритмичное движение ее дыхания. Ее рука лежала на талии Нэнси, и она не решалась пошевелиться, боясь разрушить эту хрупкую реальность. Это не было сном. Это случилось. И теперь, в холодном свете дня, Робин ждала паники, сожаления, отторжения. Она ждала, что Нэнси проснется, отпрянет и с ужасом в глазах начнет одеваться, бормоча что-то о ошибке, о стрессе, о том, что так нельзя. Но Нэнси проснулась иначе. Она не дернулась, не замерла. Она просто медленно потянулась, как кошка, и ее тело на мгновение еще теснее прижалось к Робин. Потом она перевернулась, чтобы лежать на спине, и их взгляды встретились. И в глазах Нэнси не было ни паники, ни сожаления. Была умиротворенность. Была ясность. И была та самая стальная решимость, что Робин видела накануне. — Привет, — тихо сказала Нэнси, и уголок ее губ дрогнул в чем-то, отдаленно напоминающем улыбку. — Привет, — сдавленно ответила Робин, чувствуя, как заливается краской. Они лежали молча, глядя в потолок. Воздух был густым от невысказанного. — Итак, — наконец произнесла Нэнси, все так же глядя вверх. — Это произошло. — Да, — выдохнула Робин. — Произошло. И… — она собралась с духом, — …ты ненавидишь меня сейчас? Нэнси повернула голову на подушке. Ее взгляд был прямым и честным. — Нет. Я не делаю вещи, которые ненавижу. Я… — она нахмурилась, ища слова. — Я поняла кое-что вчера. Пока мы сидели в той пыльной дыре. Я смотрела на тебя и думала: «Если все это рухнет, если он сейчас войдет… единственное, о чем я буду жалеть, это что я не сделала того, что действительно хотела». А я хотела именно этого. — Она слегка покраснела, но не отвела взгляд. — Так что нет. Никакой ненависти. Облегчение, хлынувшее на Робин, было таким мощным, что у нее потемнело в глазах. Она сглотнула ком в горле и кивнула. — У меня тоже, — прошептала она. — Никаких сожалений. Они снова замолчали, но на этот раз тишина была не неловкой, а глубокой, насыщенной. Они лежали рядом, и их пальцы под одеялом медленно нашли друг друга и переплелись. Это было простым, интимным жестом, который значил больше, чем все вчерашние поцелуи. Это было единение. Потом Нэнси вздохнула и села на кровати. — Хорошо. Полежали. А теперь — за работу. У нас убийца, который, вероятно, планирует добавить нас в свою коллекцию. Пора переходить в контрнаступление. И снова Робин поразила ее способность переключаться. От интимной откровенности — к холодному, стратегическому планированию. Это было невероятно притягательно. Они приняли душ по очереди, позавтракали и снова уселись перед своей доской. Но теперь их динамика изменилась. Взгляды стали дольше, прикосновения — чаще и увереннее. Робин, проводя маркером по схеме, чувствовала, как ее рука касается руки Нэнси, и это уже не было случайностью. Это было подзарядкой. — Ладно, что мы знаем? — начала Нэнси, указывая на гроссбух. — Он охотится на людей с травмами. Он убивает их в символически значимые даты. Он оставляет свой знак. И он берет сувениры. Личные вещи. — И он знает о нас, — добавила Робин. — Значит, мы чем-то привлекли его внимание. У нас тоже есть травмы? Или… мы подошли слишком близко к его старой истории? — Может, и то, и другое, — задумчиво сказала Нэнси. — Крисси видела кошмары. Миссис Холлиуэлл вела этот дневник. Они знали что-то. Или видели что-то. Может, и мы уже что-то видели, сами того не понимая. Они перебрали все свои шаги за последние недели. Разговоры с Джейсоном, с Эдди, с Мэйтрис Джин. Визит в магазин Холлиуэлл. Копание в архивах. — Архивы, — вдруг сказала Робин. — Мы искали старые дела. А что, если мы наткнулись на что-то, что не связано напрямую с его жертвами? На что-то из его прошлого? — Его прошлого, — повторила Нэнси, и в ее глазах вспыхнула догадка. — Мы все искали связи между жертвами. А что, если искать не связи между ними, а связь с ним? Что, если все они как-то связаны с ним лично? Не напрямую, а… через место? Через событие? Она схватила блокнот и начала быстро строить новую схему. Не хронологию смертей, а географию. Где жили жертвы? Где работали? Где умерли? — Смотри, — она тыкала карандашом в точки на нарисованной от руки карте Хокинса. — Крисси — погибла в лесу у Старой Мельницы. Миссис Холлиуэлл — у себя дома, но ее магазин на Элм-стрит. Мистер Эмброуз — утонул в своем пруду на окраине. Мисс Пенниуорт — на чердаке своего дома в старом районе… Все это… старые районы. Места с историей. — Но это почти весь Хокинс, — возразила Робин. — Не совсем. — Нэнси провела воображаемую линию. — Большинство смертей, особенно ранних, сконцентрированы вокруг Старого Города. Района, который был сердцем Хокинса лет сорок-пятьдесят назад. Там была первая школа, первая церковь, старая больница… — Больница? — переспросила Робин. — Да. Та, что закрылась в конце пятидесятых после… — Нэнси замолчала, ее глаза побежали по их старым заметкам. — После пожара. В 1969 году. В психиатрическом крыле. Погибло… несколько пациентов и медперсонал. Они переглянулись. Психиатрическая больница. Пожар. Травма. Это была именно та почва, на которой процветало безумие их «Жнеца». — Нам нужно узнать о том пожаре все, — решительно заявила Нэнси. — И о людях, которые там были. И… — она посмотрела на Робин, — …нам нужно поговорить с Хоппером. Робин аж подпрыгнула. — С Хоппером? Ты с ума сошла? Он же вчера чуть ли не пригрозил нас арестовать! — Именно поэтому, — холодно улыбнулась Нэнси. — Мы не будем бежать от него. Мы придем к нему сами. Спросим о старом, давно закрытом деле. Официально. Как стажеры «Хокинс Пост», готовящие материал… к годовщине пожара, например. Посмотрим на его реакцию. Проверим почву. Это было блестяще и безумно. Прямота вместо скрытности. Они будут играть на его поле, но по своим правилам. — Ты гениальна и пугающа, — с восхищением сказала Робин. — Знаю, — Нэнси улыбнулась уже по-настояшему, и в ее глазах блеснул озорной огонек. — И еще кое-что… Прежде чем идти к Хопперу, нам нужен козырь. Что-то, что заставит его нас слушать, если он решит выкинуть нас из своего кабинета. — Например? — Например, — Нэнси наклонилась вперед, и ее голос стал заговорческим, — мы находим кого-то. Кого-то, кто должен был стать жертвой по всем законам ритуала, но выжил.

***

Идея найти выжившую жертву была настолько очевидной, что они удивлялись, как не додумались до этого раньше. Если «Жнец» действовал десятилетиями, статистически кто-то должен был сорвать его планы. Случайность, вмешательство, ошибка. Они снова погрузились в гроссбух миссис Холлиуэлл, но теперь искали не смерти, а провалы. Случаи, которые выглядели как несчастные, но жертва выжила. Или те, где смерть казалась подозрительной, но официально была признана естественной. Через несколько часов упорного труда, когда солнце уже стояло высоко в небе, Робин издала короткий, сдавленный возглас. — Нашла. Смотри. — Она ткнула пальцем в запись, датированную 1978 годом. — Артур Пим. Пожилой библиотекарь. Обнаружен в своем доме без сознания, тяжелое отравление угарным газом. Неисправная печь. Выжил, но с тяжелыми повреждениями мозга. Прожил еще два года в доме престарелых, умер от пневмонии. — И? — Нэнси наклонилась ближе, чтобы разглядеть мелкий почерк. Ее плечо коснулось плеча Робин, и та почувствовала прилив тепла. — Смотри на дату, — настаивала Робин. — Он был найден 12 октября. А 12 октября 1955 года в старой библиотеке, где он работал, обрушился балкон. Погиб его наставник, мистер Элджернон Финч. Пим был свидетелем. И… — она пролистала несколько страниц назад, — …смотри, здесь запись о смерти самого Финча. И стоит тот самый символ. Нэнси замерла, ее глаза блестели. —Он попытался его убить. В годовщину смерти его наставника. Но что-то пошло не так. Его нашли слишком рано. Он выжил. — И умер позже от «естественных причин», — мрачно добавила Робин. — Удобно. — Пим… — Нэнси встала и начала расхаживать по комнате. — У него должны были быть родственники. Кто-то, кто ухаживал за ним после того инцидента. Кто-то, кому он, возможно, что-то сказал в своем помутневшем сознании. Выяснить это оказалось проще, чем они думали. Позвонив в городской архив (Робин снова использовала свой талант к имитации голоса, на этот раз прикинувшись социальным работником), они узнали, что за Артуром Пимым ухаживала его племянница, Виктория Пим, которая все еще проживала в Хокинсе. Миссис Виктория Пим оказалась хрупкой, но цепкой женщиной лет шестидесяти, с умными, внимательными глазами. Она жила в аккуратном домике на окраине города и, судя по всему, с подозрением относилась к незнакомцам. Когда Нэнси и Робин представились стажерами газеты, интересующимися историей старой библиотеки, она едва приоткрыла дверь. — Про дядю Артура? — нахмурилась она. — Зачем вам это? Прошло столько лет. — Мы готовим материал о забытых архитектурных памятниках Хокинса, — smoothly солгала Нэнси, демонстрируя свою самую обаятельную улыбку. — Здание старой библиотеки скоро могут снести. Мы хотели бы вспомнить людей, которые там работали. Миссис Пим скептически осмотрела их, но потом вздохнула и впустила. В гостиной пахло лавандой и старой бумагой. На камине стояли фотографии в рамках. — Дядя Артур так и не оправился после того случая, — сказала она, усаживая их. — Он был другим человеком. Испуганным. Все время что-то бормотал. — Он говорил что-то внятное? — осторожно спросила Робин. — Может, о том, что случилось? Виктория Пим на мгновение задумалась, ее взгляд стал отрешенным. — Он постоянно повторял одно и то же. «Он в тени часов». И еще… «Портной шьет из старой кожи». Мы думали, это бред. Последствия кислородного голодания. Робин и Нэнси переглянулись. «Портной». Новое имя. Или метафора? — А про «тень часов»? — настаивала Нэнси. — Не знаю. Может, про башню с часами на ратуше? Она отбрасывает большую тень. Или… — она помолчала, — …он иногда говорил «маленькие часы». «Он в тени маленьких часов». Странно. Больше я ничего не помню. Они поблагодарили ее и ушли, унося с собой новые, загадочные обрывки фраз. «Портной». «Маленькие часы». — Это он, — сказала Нэнси, когда они сели в машину. — «Портной». Тот, кто «шьет» из чужих жизней, из чужих воспоминаний. Это его метафора. — А «маленькие часы»? — Робин завела двигатель. — Что это? Не ратуша. Там часы огромные. — Маленькие часы… — Нэнси смотрела в окно, сосредоточенно хмурясь. — Может, будильник? Настольные часы? Или… магазин? Часовой магазин? В Хокинсе был только один часовой магазин — «Тик-Так», принадлежавший старому мастеру Освальду Грейему. Он находился как раз в районе Старого Города. Они поехали туда, не надеясь ни на что. Магазинчик был крошечным, заставленным витринами с старинными карманными часами и ходиками. За прилавком сидел сам мистер Грейем, сухонький старичок в жилетке и с лупой в глазу. Когда они вошли, он поднял на них взгляд, и его лицо, обычно невозмутимое, дрогнуло. Было ли это удивлением? Или чем-то другим? — Чем могу помочь, юные леди? — его голос был тонким, как шелест старой бумаги. Нэнси, не теряя времени, решила нанести неожиданный удар. — Мы ищем Портного, — сказала она прямо, глядя ему в глаза. Эффект был мгновенным. Линза лупы выпала из его глаза и, побренчав, покатилась по прилавку. Лицо Освальда Грейема побелело, как мел. Он беспомощно уставился на них, его руки задрожали. — Вы… вы кто? — прошептал он. — Мы ищем правду, — тихо, но твердо сказала Робин. — Про Артура Пима. Про Крисси Каннингем. Про всех. Старик медленно покачал головой, его взгляд стал пустым и отрешенным. — Уходите. Пожалуйста. Я ничего не знаю. Ничего. — Мистер Грейем, — настаивала Нэнси. — Люди умирают. Он убивает их. Вы что-то знаете. «Он в тени маленьких часов». Это про ваш магазин? — Нет! — его голос сорвался на крик. Он отшатнулся от них, как от прокаженных. — Это не про магазин! Это про… — он замолчал, сжав губы. — Уходите. Сейчас же. И не возвращайтесь. Иначе… иначе он придет и за вами. Он всех находит. Всех, кто слишком много спрашивает. Он выглядел не просто напуганным. Он выглядел сломленным. Запуганным до полусмерти. Они вышли из магазина, ошеломленные. Они нашли кого-то, кто знал. Кто боялся. Но это не приблизило их к разгадке, а лишь добавило новых вопросов. — Он знает, — прошептала Нэнси, садясь в passenger seat. — Он знает, кто такой «Портной». И он ужасно боится. — Значит, мы на правильном пути, — ответила Робин, глядя на витрину магазина. За стеклом, в глубине, мелькнула тень — старик Грейем следил за ними, его лицо было искажено страхом. — Но теперь он предупредит его. Теперь «Портной» будет знать, что мы вышли на Грейема. Они сидели в машине, и тяжесть нового знания давила на них. У них был ключ. Но они боялись повернуть его, потому что за дверью могла ждать гибель. — Ладно, — наконец сказала Нэнси, и в ее голосе вновь зазвучала сталь. — Хватит прятаться. Поехали к Хопперу. Пора посмотреть в глаза нашему шерифу. И посмотреть, не дрогнет ли он.

***

Участок шерифа Хоппера пах старой кожей, кофе и чем-то едким — возможно, отчаянием. За столом, заваленном бумагами, восседал сам Хоппер, и вид у него был такой, словно он вот-вот взорвется. Когда Робин и Нэнси вошли, он поднял на них мутный, недобрый взгляд. — Вы опять? — проворчал он, откладывая сигарету. — Я, кажется, ясно дал понять, что игры в детективов я не потерплю. — Мы не играем, шериф, — четко произнесла Нэнси, подходя к его столу. Робин держалась чуть позади, чувствуя, как подкашиваются ноги, но стараясь не подавать вида. — У нас есть информация. По делу Крисси Каннингем. И миссис Холлиуэлл. Хоппер медленно откинулся на спинку стула, сложив руки на животе. Его лицо было непроницаемой маской. — Я слушаю. — Мы считаем, что эти смерти — часть серии, — начала Нэнси. Ее голос был ровным и уверенным, хотя Робин видела, как напряжены ее плечи. — Есть связь с другими «несчастными случаями» в Хокинсе за последние двадцать лет. Мы нашли закономерность. Жертвы умирают в символически значимые для них даты. В годовщины старых травм. Она сделала паузу, оценивая реакцию. Хоппер не моргнул. — Продолжайте. — Мы также полагаем, что преступник, которого мы условно называем «Портной», оставляет на местах преступлений определенный знак. Треугольник со стрелой. И… он собирает трофеи. Личные вещи жертв. Робин наблюдала за лицом Хоппера. Ни тени удивления. Ни возмущения. Лишь тяжелая, усталая внимательность. Это было… странно. — И на чем основаны эти… фантазии? — спросил он наконец, его голос был глухим. — На изучении архивов газеты и… — Нэнси слегка заколебалась, — …нашей собственной работе. — Нашей собственной работе, — повторил Хоппер. Он перевел взгляд на Робин. — И ты во всем этом участвуешь, Бакли? Помогаешь мисс Уилер строить теории заговора? Робин почувствовала, как ее охватывает знакомый гнев. Гнев на это снисхождение, на это желание заткнуть им рот. — Это не теории, шериф. Мы разговаривали с людьми. С племянницей Артура Пима. С Освальдом Грейемом. Имя Грейема подействовало как удар тока. Хоппер резко выпрямился. Его глаза сузились, в них мелькнуло что-то острое и опасное. — Вы что, приставали к старику Грейему? — его голос прогремел, заставив Робин вздрогнуть. — Вы совсем рехнулись? — Он что-то знает! — не сдавалась Нэнси. — Он боится. Он упомянул «Портного». Сказал, что он придет за всеми, кто слишком много спрашивает. Шериф, этот человек существует! И он убивает! Хоппер встал. Он был огромным, и его тень накрыла их обоих. — Слушайте меня внимательно, девочки, — прошипел он, опираясь руками о стол. — Вы прекращаете это. Немедленно. Вы не лезете к Освальду Грейему, вы не копаетесь в старых делах, вы не строите дурацкие теории. Вы забываете про «Портного», про треугольники и прочий бред. Иначе я лично обеспечу вам такие проблемы, что вы будете вспоминать эту газетенку как светлое пятно в своей жизни. Ясно? В его голосе была не просто злость. Была… почти паника. Глубоко запрятанная, но настоящая. — Почему? — бросила вызов Нэнси, не отступая. — Что вы скрываете? Почему вы не хотите, чтобы мы копали? — Потому что это не ваше дело! — рявкнул Хоппер. — Потому что вы лезете туда, где вам не место, и можете навредить не только себе! Теперь марш отсюда! И чтобы я вас больше не видел и не слышал в связи с этим! Он указал на дверь. Разговор был окончен. Они вышли на улицу, и солнечный свет показался им неестественно ярким после мрака кабинета. Робин чувствовала, как дрожат ее руки. — Он знает, — выдохнула она, прислонившись к стене здания. — Черт возьми, Нэнси, он знает о «Портном». И он его покрывает. Или… боится. Нэнси стояла рядом, ее лицо было бледным, но губы сжаты в тонкую, решительную линию. — Хуже. Он не просто знает. Он… предупреждал. «Можете навредить не только себе». Он боится не за нас. Он боится, что мы спугнем его дичь. Или… что мы наткнемся на что-то, что ему самому не по зубам. Она посмотрела на Робин, и в ее глазах горел холодный огонь. — Мы одни, Робин. Официальные власти нам не помогут. Может, даже являются частью системы, которая его защищает. Мысль была чудовищной. Шериф Хоппер, пусть и грубый, но в целом порядочный, каким они его всегда знали… замешан в этом? — Что будем делать? — спросила Робин, чувствуя, как почва уходит у нее из-под ног. — То, что должны, — ответила Нэнси. Ее взгляд был устремлен куда-то вдаль, за пределы Хокинса, в туманное, опасное будущее. — Мы продолжаем. Только теперь мы знаем, что мы не просто боремся с убийцей. Мы боремся со всей этой… машиной молчания. С этим городом, который предпочитает закрывать глаза. Она повернулась к Робин, и ее выражение смягчилось. — Но теперь мы точно знаем, что можем доверять только друг другу. Робин кивнула, сглатывая комок в горле. Доверие. Это было единственное, что у них оставалось. И это было все, что им было нужно. Они пошли обратно к машине, и на этот раз Робин не сомневалась. Страх никуда не делся. Он был здесь, холодный и липкий, как туман над рекой. Но теперь он был не парализующим, а мобилизующим. Они были вдвоем против всего города. И пока они были вместе, у них был шанс. Они ехали молча, каждый погруженный в свои мысли. План был разрушен. Хоппер оказался по ту сторону баррикады. Освальд Грейем был слишком напуган, чтобы говорить. Они уперлись в стену. Или нет? — Пожар, — вдруг сказала Робин, нарушая тишину. — Психиатрическая лечебница. 1969 год. Мы отвлеклись на Грейема, но это… это корень. Мы должны узнать, что там случилось. Не из газет. Из первых рук. — У лечебницы должны были быть сотрудники, — подхватила Нэнси. — Врачи, санитары. Кто-то, кто выжил и кто, может, помнит. — Или пациенты, — добавила Робин. — Те, кого выписали до пожара. Они снова оказались перед необходимостью копать вглубь, в самое темное прошлое Хокинса. Но на этот раз они знали, что за каждым их шагом следят. И не только «Портной». Теперь еще и шериф. Они были в осаде. Но они были вместе. И это придавало им сил, которых они сами за собой не знали.