Глава 7

Секунда растянулась, наполненная гулом в ушах и запахом страха. Они стояли спиной к стене трофеев, зажатые в углу часовни. Перед ними — Дэвис, его истинная сущность, наконец, сорвавшая маску спокойного редактора. Двое охранников с дубинками наготове. И Хоппер, который не смотрел им в глаза, его могучая фигура выражала лишь глухую, беспомощную покорность. — Бросьте оружие, Уилер, — сказал Дэвис, его голос был мягким, почти ласковым, и от этого еще более жутким. — Вы не убьете человека. Не в вас это. Нэнси не двигалась. Дробовик был тяжелым и холодным в ее руках. Робин видела, как дрожат ее пальцы на цевье, но ствол был направлен прямо в грудь Дэвиса. — Я не буду стрелять в человека, — четко произнесла Нэнси. — Но в тебя? Ты даже не человек. Ты монстр. Дэвис усмехнулся, коротко и сухо. — О, я куда больше человека, дорогая. Я — память. Я — правосудие. Я — та цена, которую этот город платит за свое благополучие. Я вырезаю гнилые участки, чтобы остальное могло жить. — Ты убиваешь невинных людей! — крикнула Робин, ее голос сорвался от ярости и отчаяния. — Невинных? — Дэвис поднял бровь. — Нет таких. У каждого есть свой грех. Своя слабость. Своя боль. Я просто… собираю долги. В символически подходящий момент. Он сделал шаг вперед. Охранники последовали за ним. — А вы… вы просто еще один долг, который нужно вернуть. Помеха, которую нужно устранить. Нэнси взвела курок. Звук был громким и окончательным в тишине часовни. — Не подходи. Дэвис остановился. Но не из-за страха. Из-за любопытства. — Интересно. И что ты будешь делать? Убьешь меня? А потом? Мои друзья займутся вами. А Хоппер… — он кивнул в сторону шерифа, — …составит отчет. Несчастный случай. Две стажерки, играющие с оружием в заброшенном здании. Трагично. Хоппер смотрел в пол, его кулаки были сжаты. Он был пешкой, и все это знали. Робин окинула взглядом часовню. Выхода не было. Только они, их трофеи и монстры у двери. Их история должна была закончиться здесь, в этом храме смерти, став еще двумя строчками на его стене. И тогда ее взгляд упал на старую, прогнившую балку под потолком, прямо над входом. И на ржавую люстру, все еще висевшую на ней. — Нэнси, — тихо сказала она, не отводя глаз от балки. — Стреляй в люстру. Нэнси мельком посмотрела на нее, не понимая. Но доверие между ними было сильнее страха. Она резко подняла ствол и выстрелила. Грохот выстрела оглушил всех. Ржавая цепь люстры лопнула. Тяжелая металлическая конструкция с грохотом рухнула вниз, прямо на группу у входа. Дэвис и охранники отпрыгнули в стороны. Хоппер рефлекторно отскочил назад. На мгновение проход оказался свободен. — Бежим! — крикнула Робин, хватая Нэнси за руку. Они рванули вперед, петляя между скамьями. Сзади раздался рык Дэвиса — нечеловеческий, полный ярости. Один из охранников, отброшенный люстрой, лежал без движения. Второй пытался подняться. Хоппер замер в нерешительности. Они выскочили из часовни в холодную ночь и побежали через заросшее поле. Сзади раздался выстрел. Это был Хоппер. Он стрелял в воздух. — Стой! Стоять, черт побери! — кричал он, но в его голосе не было убежденности. Было отчаяние. Они не останавливались. Они бежали к забору, к свободе, к своему украденному будущему. Они перелезли через него, рванули к машине, спрятанной в соседней роще. Только когда они оказались внутри, заперли двери и Робин завела двигатель, они позволили себе перевести дух. Они дрожали, их одежда была в пыли и паутине, но они были живы. — Мы сделали это, — выдохнула Нэнси, прислонившись лбом к стеклу. — Мы вырвались. — Ненадолго, — мрачно ответила Робин, выезжая на дорогу и гася фары. — Теперь он будет охотиться за нами по-настоящему. У нас есть доказательства, но мы не можем никому их показать. Она посмотрела на Нэнси. В свете приборной панели ее лицо было серьезным. — Нам нужно уезжать, Нэнс. Прямо сейчас. Пока они не перекрыли все выезды. Нэнси закрыла глаза. Она думала о родителях. О Майке. О всей своей жизни, которую она оставляла позади. — Ладно, — прошептала она. — Но не навсегда. Мы вернемся. С армией. Они ехали по темным дорогам, избегая центральных трасс. Их цель была неясной. Чикаго? Индианаполис? Любое место, где их не знали бы. Через час они остановились на заброшенной заправке, чтобы перевести дух и решить, что делать дальше. Робин полезла в бардачок за картой, и ее пальцы наткнулись на конверт. Он был неприметным, без надписи. Она не помнила, чтобы клала его туда. Осторожно она вскрыла его. Внутри лежала пачка стодолларовых купюр и записка. Короткая, без подписи. «Шоссе 31 на север. Мотель «Сосны» у озера Мичиган. Комната 11 зарезервирована на имя Бакли. Ждите инструкций. Не доверяйте никому. И уничтожьте эту записку». Они смотрели на записку, потом друг на друга. Это была ловушка? Или… помощь? — Эдди, — предположила Робин. — Или… кто-то еще. — Не доверяйте никому, — прочитала вслух Нэнси. — Но у нас нет выбора. Они сожгли записку в пепельнице и поехали на север. У них не было плана. Не было гарантий. Но у них была машина, немного денег и друг друга. И пока что этого было достаточно. Они проехали мимо покинутых ферм, спящих городков. Хокинс остался позади, но его тень тянулась за ними длинными, цепкими щупальцами. Они ехали всю ночь, и по мере того как первые лучи солнца окрашивали горизонт в розовый цвет, Робин поняла, что их побег был не концом. Это было только начало. Начало войны. И они были ее первыми солдатами.

***

Мотель «Сосны» оказался невзрачным одноэтажным зданием цвета выцветшей охры, ютящимся на пустынном берегу озера Мичиган. Ветер гнал по серой воде низкие облака, и воздух пах рыбой и одиночеством. Комната 11 пахла старым ковром, хлоркой и чужими жизнями. Они забаррикадировали дверь комодом и молча распаковали свои скудные пожитки. Дробовик Нэнси занял почетное место у изголовья кровати. Гроссбух Холлиуэлл, их записи и злополучная пленка были спрятаны под половицей, которую Робин удалось слегка приподнять. Тишина давила. После адреналинового всплеска ночи наступила оглушительная пустота. Они были в безопасности. На время. Но что дальше? — Инструкций нет, — нарушила молчание Нэнси. Она стояла у окна, отодвинув занавеску ровно настолько, чтобы видеть парковку. — Никто не пришел. — Может, это и есть инструкция — ждать, — предположила Робин, опускаясь на скрипучую кровать. — Может, тот, кто это устроил, проверяет, не привели ли мы за собой хвост. Они прождали весь день. Сменяя друг друга у окна, они наблюдали за редкими машинами, за парой рыбаков на пирсе, за одиноким мусоровозом. Ничего подозрительного. Никаких знаков. К вечеру нервы начали сдавать. — Мы не можем сидеть здесь вечно, — сказала Нэнси, начиная расхаживать по тесной комнате. — У нас кончатся деньги. Нас найдут. — А куда нам идти? — спросила Робин. Она чувствовала себя выброшенной на незнакомый берег, беспомощной и потерянной. — Мы не знаем, кому доверять. «Не доверяйте никому». Нэнси остановилась и посмотрела на нее. — Есть один человек. Который, возможно, не в его команде. Который, возможно, захочет помочь. Робин смотрела на нее, не понимая. — Кто? — Барбара Холланд, — произнесла Нэнси. Барб. Тихая, умная девушка, с которой Нэнси дружила до того, как погрузилась в мир Стива Харрингтона и популярности. Они отдалились, но Барб всегда была надежной. И сейчас она училась на факультете журналистики в университете Индианы. — Она в Блумингтоне, — продолжила Нэнси. — Всего в паре часов езды. У нее есть доступ к ресурсам. Копировальным аппаратам. Возможно, даже к каким-то контактам. Если мы передадим ей наши доказательства… она сможет помочь их обнародовать. Официально. Через правильные каналы. План был рискованным. Любой контакт с прошлым мог быть отслежен. Но он был лучше, чем бесконечное ожидание в этой комнате с запахом отчаяния. — Ладно, — согласилась Робин. — Но мы не поедем в Блумингтон. Слишком опасно. Мы найдем способ передать ей все, не встречаясь. Они провели вечер, тщательно переписывая самые важные части своих записей — хронологию, символ, связь с Дэвисом, показания миссис Шоу. Они вложили в конверт несколько ключевых фотокопий из гроссбуха и саму пленку. Они не упомянули часовню — это было их козырем, последним аргументом. На следующее утро Робин, переодевшись в самую невзрачную одежду и натянув кепку, отправилась на автобусе в ближайший городок с почтовым отделением. Она отправила бандероль на имя Барбары Холланд в общежитие университета, указав обратный адрес несуществующей цветочной лавки в Индианаполисе. Это было все, что они могли сделать. Возвращаясь в мотель, Робин ловила на себе каждый взгляд, прислушивалась к каждому звуку. Ей казалось, что за ней следят. Паранойя стала их постоянной спутницей. Когда она вернулась, Нэнси все так же стояла у окна. На столе лежал коричневый бумажный пакет. Его не было, когда Робин уходила. — Откуда? — спросила Робин, замирая у двери. — Под дверь просунули, — ответила Нэнси, не отрывая взгляда от улицы. — Никого не было. В пакете лежали два паспорта. Канадские. На имена Робин Маклауд и Нэнси Грант. Фотографии были их, но сделаны давно, еще школьные. И две кредитные карты на те же имена. — Кто бы это ни был, у него хорошие связи, — тихо произнесла Робин, листая поддельный паспорт. — Или очень много денег. — И он все еще не раскрывается, — добавила Нэнси. — Почему? — Потому что он тоже боится, — предположила Робин. — Боится Дэвиса. Боится системы, которую тот контролирует. Теперь у них были новые личности. И путь на север, в Канаду, был открыт. Это был шанс на чистый старт. На забвение. Они сидели на кровати, глядя на паспорта. Тихий шепот возможности звал их бросить все, сесть в машину и исчезнуть. Начать все заново, где-то, где Хокинс и его кошмары будут просто дурным сном. — Мы не можем, — наконец сказала Нэнси, положив паспорт на стол. — Мы послали доказательства Барб. Если мы сбежим сейчас, и она что-то начнет… Дэвис нанесет удар. По ней. По нашим семьям. Он не оставит незавершенных дел. Робин знала, что она права. Бегство было иллюзией. Пока «Портной» был на свободе, они никогда не будут в безопасности. И никто из тех, кого они любили. — Значит, мы остаемся, — вздохнула Робин. — Ждем ответа от Барб. И готовимся. — Готовимся к чему? — с горькой усмешкой спросила Нэнси. — К тому, чтобы вернуться, — просто ответила Робин. — У нас есть козырь. Часовня. Он не знает, что мы там нашли. Он думает, что мы просто видели стену. Но папка с эскизами… это его исповедь. Мы должны вернуться и забрать ее. Нэнси смотрела на нее с ужасом и восхищением. — Это самоубийство. Он будет охранять это место как зеницу ока. — Не обязательно, — Робин улыбнулась, и в ее улыбке было нечто отчаянное и хитрое. — Он думает, что мы в панике бежим. Что мы напуганы. Что мы не посмеем вернуться. А мы вернемся. Самый опасный момент — сразу после побега. Самый безопасный — когда все думают, что ты уже далеко. Они снова замолчали, обдумывая новое безумие. Возвращение в пасть льва. Внезапно в дверь постучали. Три быстрых, четких удара. Они замерли, сердце в горле. Робин схватила дубинку. Нэнси медленно, бесшумно подняла дробовик и направила его на дверь. — Кто там? — крикнула Нэнси, стараясь, чтобы голос не дрожал. Ответ был тихим, но отчетливым. — Друг. Откройте. У нас мало времени. Голос был женским. Незнакомым. Робин и Нэнси переглянулись. Рискнуть? Нэнси кивнула. Робин, не отводя дубинки, медленно отодвинула комод. Нэнси распахнула дверь, держа дробовик наготове. На пороге стояла женщина. Лет пятидесяти, в строгом сером костюме, с аккуратной серой стрижкой. В ее руке был кейс, а на лице — выражение холодной, профессиональной собранности. — Мисс Уилер. Мисс Бакли, — она кивнула им, ее взгляд скользнул по дробовику без тени удивления. — Меня зовут агент Дана Скалли. Федеральное бюро расследований. Мне нужно задать вам несколько вопросов о человеке по имени Томас Дэвис. И о том, что вы нашли в часовне Святой Марии.

***

Слово «ФБР» повисло в воздухе, словно спасательный круг, брошенный в бушующее море. Но Робин и Нэнси не спешили хвататься за него. Доверие было роскошью, которую они больше не могли себе позволить. — Доказательства, — потребовала Нэнси, не опуская дробовика. Агент Скалли, не моргнув глазом, достала из внутреннего кармана пиджака кожаный значок с орлом. Он выглядел как настоящий. Затем она протянула визитную карточку. — Вы можете позвонить в полевой офис в Индианаполисе, — сказала она ровным голосом. — Попросите агента Скалли. Код подтверждения — «Кроу». «Кроу». Фамилия Себастьяна. Это было слишком специфично и подозрительно, чтобы быть случайностью. Нэнси медленно опустила дробовик, но не отставила его далеко. Робин отступила, позволяя агенту войти. Скалли вошла, ее взгляд быстрым, оценивающим движением скользнул по комнате, задержавшись на приподнятой половице. — Умно, — заметила она. — Вы оказались более компетентны, чем можно было ожидать от старшеклассниц. — Нас пытались убить, — парировала Робин. — Это хорошо мотивирует. Скалли села на единственный стул, поставив кейс рядом. — Расскажите мне все. С самого начала. Не упускайте деталей. И они рассказали. Две недели, сжавшиеся в один долгий, безумный монолог. Работа в «Хокинс Пост». Смерть Крисси. Украденная фотография. Гроссбух Холлиуэлл. Разговор с миссис Шоу. Лечебница. И, наконец, часовня и ее ужасающее содержимое. Скалли слушала, не перебивая, ее лицо было невозмутимой маской. Лишь когда Нэнси описала папку с эскизами и подписями «Костюм №1», «Костюм №2», ее пальцы слегка постучали по крышке кейса. — Себастьян Кроу, — произнесла она, когда они закончили. — Мы знаем это имя. Он фигурирует в старом, нераскрытом деле о пожаре в лечебнице. Подозревался в серии смертей пациентов еще до пожара. Но доказательств не было. А потом… он исчез. — Он не исчез, — мрачно сказала Робин. Даже если это ловушка, они постараются выжать из этого по максиму. — Он сменил кожу. — Да, — согласилась Скалли. — Мы подозревали нечто подобное. Но… доказательства. Всегда не хватало доказательств. Он осторожен. Его методы… нетипичны. Они не укладываются в стандартные профили серийных преступников. Она открыла кейс. Внутри лежала не оружие, а стопка файлов и портативный магнитофон. — Томас Дэвис находится под наблюдением Бюро последние восемнадцать месяцев. Мы подозревали его в причастности к коррупционным схемам, к давлению на прессу. Но до вашего… вмешательства… у нас не было ни единой зацепки, связывающей его с убийствами. — А Хоппер? — спросила Нэнси. — Он один из них? — Шериф Хоппер? — Скалли покачала головой. — Нет. Он не замешан. Но он… сломан. Его дочь умерла от рака несколько лет назад. Дэвис, используя свои связи, обеспечил ей паллиативный уход в лучшей клинике штата. Неофициально. С тех пор Хоппер считает себя обязанным. Дэвис пользуется этим. Шантажирует его молчанием. Теперь все вставало на свои места. Не участие, но зависимость. Слабость, которой воспользовался монстр. — Почему вы пришли сейчас? — спросила Робин. — Почему не раньше? — Потому что вы нашли часовню, — прямо ответила Скалли. Странное оправдание для ФБР. — И потому что вы выжили. До этого у нас не было никаких вещественных доказательств, кроме подозрений. А подозрений недостаточно для ордера на человека с влиянием Дэвиса. Вы предоставили нам… возможность. Она посмотрела на них по очереди. — Но вам придется выступить официально. Дать показания. Ваши жизни, жизни ваших семей, будут в опасности. — Наши жизни и так в опасности, — горько усмехнулась Нэнси. — Что вы предлагаете? — Программу защиты свидетелей, — сказала Скалли. — Новые личности. Переезд. Охрана. В обмен на ваши показания и все собранные вами доказательства. Робин и Нэнси переглянулись. Это было слишком. Слишком кардинальное изменение. Слишком затратно. Слишком подозрительно. — А он? — тихо спросила Робин. — Дэвис? Кроу? Что с ним будет? — Если доказательства, которые вы описали, настоящие, и мы сможем их изъять… его осудят. Пожизненное заключение без права на досрочное освобождение. Возможно, казнь. — «Если», — повторила Нэнси. — А если нет? Если он успеет все уничтожить? — Тогда, — Скалли посмотрела на них без обиняков, — ваши показания и ваши записи будут единственным, что у нас есть. И этого может быть недостаточно. Риск остается. Комната снова погрузилась в тишину. Агент Скалли предлагала сделку с дьяволом. Безопасность в обмен на их прошлое. На их личность. — Нам нужно подумать, — сказала Нэнси. — У вас есть два часа, — Скалли встала. — Я буду в машине через дорогу. Не пытайтесь бежать. Ради вашего же блага. Она вышла, оставив их наедине с самым тяжелым решением в их жизни. — Программа защиты свидетелей, — прошептала Робин, глядя на закрытую дверь. — Это серьезно. Или это ловушка. — Или это новое начало, — возразила Нэнси. Она подошла к окну. Серая машина «Шевроле» припарковалась через дорогу. — Это не наша война, Робин. Мы сделали все, что могли. Больше, чем кто-либо другой. Мы можем уйти. Жить. — Под чужими именами? Стирая все, что мы есть? — Робин покачала головой. — Я не могу. Я не могу позволить ему выиграть. Он забрал у меня… у нас… все. Нашу жизнь. Наши семьи. Наш город. Я не отдам ему и наши имена. Нэнси повернулась к ней. В ее глазах стояли слезы, но губы были сжаты в тонкую, решительную линию. — Я знала, что ты так скажешь. И я… я тоже не могу. Барб получила наши материалы. Если мы исчезнем, она не остановится. А он ее убьет. Как Крисси. И мы все еще не уверены, что это не ловушка. Никому не доверяйте, Помнишь? Она подошла к Робин и взяла ее за руки. — Значит, мы не принимаем ее предложение. — Нет, — согласилась Робин. — Но мы его используем. Они просидели оставшиеся два часа, разрабатывая новый план. Отчаянный, как и все предыдущие. Но на этот раз у них был «союзник». И козырь, о котором Дэвис не знал. Ровно через два часа они вышли из номера и направились к машине Скалли. Агент вышла им навстречу. — Ну? — спросила она. — Мы согласны, — сказала Нэнси. — Но у нас есть условие. — Какое? — насторожилась Скалли. — Мы не просто даем показания, — вступила Робин. — Мы помогаем вам его взять. Мы — приманка. Скалли смотрела на них с нескрываемым изумлением. — Это безумие. Он убьет вас при первой же возможности. — Он и так это попытается, — парировала Нэнси. — Но если все будет спланировано… мы сможем контролировать ситуацию. Мы знаем, как он мыслит. Мы знаем его ритуал. Мы можем заставить его совершить ошибку. — И какой ваш план? — спросила Скалли, скрестив руки на груди. Робин улыбнулась. Это была улыбка без юмора, улыбка хищника. — Мы даем ему понять, что у нас есть его папка с эскизами. Мы вызываем его на встречу. Место его силы. Часовню. А вы и ваши люди будете ждать. — Он не придет, — покачала головой Скалли. — Это слишком очевидная ловушка. — О, придет, — уверенно сказала Нэнси. — Потому что мы не просто вернем ему папку. Мы предложим ему сделку. Его величайшее творение… в обмен на наши жизни. Он не устоит. Его тщеславие не позволит ему. Скалли смотрела на них, и в ее обычно невозмутимых глазах читалось нечто новое. Уважение. И легкий ужас. — Вы две самые безрассудные и самые храбрые девушки, которых я когда-либо встречала, — наконец произнесла она. — Ладно. Я представлю ваш план моему начальству. Но никаких гарантий. Она села в машину, чтобы сделать звонок. Робин и Нэнси остались стоять на холодном ветру, глядя на свинцовые воды озера. Они сделали свой выбор. Они шли до конца. Вместе. — Когда это закончится, — тихо сказала Нэнси, — что бы ни случилось… я ни о чем не пожалею. Робин взяла ее за руку. Ее пальцы были холодными, но хватка — твердой. — Я тоже. Ни о чем.