Глава 8

Пусть Найджел и не был силён в веяниях моды общества, например, был начисто незнаком со звёздами k-pop, однако же, когда охотницы в полном составе, а вместе с ними и лиса появились в квартире, он безо всяких лишних комментариев ушёл на кухню, чтобы сделать всем чай. Зои опустила Марбл на пол, никто особо и не надеялся, что после пережитого потрясения та захочет принять человечье обличье, но ошиблись: та посидела на полу всего-ничего, сопровождаемая пытливым взглядом Тори, а затем обратилась в женщину. Это была уже не та роковая соблазнительница, встреченная ими у очарованного соседа, о нет, облик стал более сглаженным, пожалуй, уместнее было бы назвать его «естественным», насколько это вообще возможно для существа, изначально бывшего лисой. Должно быть, Марбл был не очень уютно, поэтому она наколдовала себе одежду вроде той, что предпочитал Найджел – широкую худи и прямые джинсы. – Ты ещё голодная? – спросил специалист по квемулям, на что та качнула головой, и в чёрной причёске показались острые лисьи уши. – Садись, – Зои отодвинула ей стул, и лисица плюхнулась на него, положив хвост на колени. Охотницы расположились вокруг неё также молча, и вскоре к ним присоединился Найджел, ставя следом чайные пиалы с двойным дном и непосредственно чайник. – Её звали Кымыль, – наконец проговорила Марбл, и её дыхание потревожило формирующийся парок на порции чая, – Я была ещё бестолковым щенком, которого только перестали кормить из бутылочки, и знать не знала, что меня ждёт. Это нормально для детёныша, который не видел ничего кроме клетки. Периодически до моего носа долетали запахи чужих страданий, но я, в силу детской наивности, полагала, что меня это точно обойдёт. Разве же могут те, кто грели для меня молоко, а потом поглаживали полотенцем по животу, дабы не было колик, в итоге сделать со мной... – она замешкалась, однако же никто не собирался её торопить, разве что Мира упреждающе взглянула на Зои, чьи глаза уже превратились в слёзные витражи и были готовы прорваться, словно дамба, по первому же сигналу. Если уж им реветь хочется, то каково Марбл? Пусть до недавнего времени они и были врагами, но не после увиденного звероферме, так что сохранить лицо означало проявить уважение. – Кымыль была уже взрослой, нас посадили в противоположные клетки. Я никогда не видела ничего подобного, её мех был невероятен, – на губах Марбл заиграла лёгкая улыбка, – Я была ещё несмышлёнышем, но уже тогда почувствовала, что она особенная. От неё по-особенному пахло, раньше, чем впитался запах зверофермы с его опилками, нотами мочи и медикаментов, которые подбрасывали в нашу пищу. От неё пахло лесами, в которых я никогда не бывала, чем-то необычайно свежим, наверное, хвоей, прелыми листьями, всем тем, что составляет основу жизни дикой лисы. Для других Кымыль была чужая, непонятная, они потешались над тем, как она пробует перегрызть рабицу, поскольку сами давно знали, что это невозможно. Порой отпускали едкие шуточки, мол, как оно там, на свободе, но я прекрасно знала, что в глубине души они завидуют. А я… тихо восхищалась. Ещё неразумным кутёнком сидела, и, высунув носик настолько, насколько могла, наблюдала за тем, что она делала. Кымыль никогда не металась по клетке в том тике, что я частенько видела у взрослых, напротив, казалось, что даже сохраняя неподвижность, она лихорадочно строит планы, но ни с кем не делится. Даже когда люди вытаскивали её прочь, вооружившись плотными рукавицами, дабы их не покусали, моя будущая наставница являла собой образец благородства, и я знала, что в её глазах не страх, а лютое презрение ко всем тем, кто заключил её в клетку. В этот самый момент у Руми ожил телефон, и она заткнула вибрацию так решительно, что, того и глядишь, могла бы пробить пальцем экран. Марбл вздрогнула, ненадолго вынырнув из воспоминаний, но затем, попрядав ушами и снова уставившись в чашку со стынущим чаем, продолжила: – Конечно, она меня заметила. Не могла не заметить. В отличие от остальных лисят, занятых вознёй, я не сводила с неё глаз. У кымыль были свои малыши, не в этот сезон, но были, и подобно многим лисам, она любила своих детей такими, какими те рождались, правда, в основном они были рыжими или чернобурыми, никого похожего на неё. Я наверняка казалась аномалией, но притом… она что-то увидела во мне, так же, как и я в ней. И мы наконец-то стали говорить. Кымыль никогда не сюсюкалась со мной, говорила честно и откровенно, даже о том, о чём взрослые лисы предпочитали молчать, как будто молчание могло помочь им избежать той участи, которая была предопределена. Иногда другие лисы перекрикивали её, тявкали настолько исступлённо, что по обе стороны от Кымыль стояли пустые клетки, ведь нервы не выдерживали даже у работников. Когда на звероферму опускался мрак, и наши благодетели, тюремщики, убийцы расходились по домам, я, навострив ушки, слушала её сказки о древних временах. Кымыль поразила меня в самое сердце. «Знаешь ли ты, маленькая, что когда-то давно лисы могли превращаться в людей?» – однажды спросила она, и я почувствовала, как у меня перехватывает дыхание. Лисы? В людей? Кымыль была слишком умной для того, чтобы пичкать меня сказками, и прекрасно знала, что тоже отличаюсь умом, чтобы в них не поверить. Я видела, как она мешкает, прежде чем рассказать мне всё, но я не отставала целый день, и наконец моя наставница сдалась. Превращение давалось путём долгих тренировок, для них нужно было в совершенстве изучить человека как такового. А чтобы это сделать, нужно было пойти на беспрецедентный шаг. «Я уже не могу ничего поделать» – говорила она, однако в глазах её стояла не жалость, а холод принятия, – «Я не выросла вместе с ними, и я боюсь их. Но ты была выкормлена людьми, и пусть ты и знаешь, что они могут нести смерть, прошу, сделай так, чтобы они передумали. И если небеса будут милостивы к нам с тобой, ни в коем случае не упускай шанс». – Кто-то забрал тебя оттуда? Как домашнее животное? – решилась прервать её монолог Мира, на что кумихо кивнула: – Приезжала делегация. Как там это у вас, людей, зовётся? Обмен опытом? И у одного из этих живодёров была маленькая дочка, забавная девчушка лет восьми, которую со всеми предосторожностями взяли «посмотреть лисичек». По иронии судьбы, остановились посмотреть они именно на Кымыль, ведь она была единственная такой редкой окраски. Напротив сидела я, девочка заскучала, повернулась ко мне, а я, поняв, что это тот самый шанс, принялась прыгать и скакать, припадать на передние лапы и вилять хвостом, как собака – я была готова на что угодно, хотя внутри меня нарастал хаос, это было противно всей моей природе, но я играла роль… впервые я играла роль, будучи всего лишь семи лун от роду. С того самого момента я поняла, что человеческие детёныши порой властны над самой судьбой, – она хмыкнула, почёсывая нос об плечо, – Девочка потянула отца за рукав, тыкая в меня пальцем, и раньше, чем они успели что-либо сделать, протянула навстречу руку. Я знала, что нельзя кусать, а потому, выпростав язык, лизнула эти тонкие пальцы, ощутив привкус недавно распакованной её карамельки. И покорила её, как покоряет собака своего будущего хозяина – как бы ни было противно это сравнение. Владелец зверофермы оказался не промах, начал распинаться о моей богатой родословной, о том, что я без пяти минут ручная, и нас таких специально выводили, чтобы меньше сопротивлялись, а значит, доставляли меньше хлопот сотрудникам – какая циничная, но притом не лишённая истинности бравада. Я уже в достаточной степени понимала язык людей, чтобы знать, о чём он там бормочет. Ребёнка пробовали оттащить, но она упёрлась – захотела лисичку, и всё тут. Люди ненадолго отошли, решая дела, а взгляд мой метался от них до Кымыль. Та снова сидела смирно в глубине клетки, словно тлеющий уголь, и я помню её глаза, полные гордости. Наконец я увидела у своей клетки перчатку, и когда меня зачерпнули, вытаскивая на свет, в последний раз пересеклась взглядом с моей наставницей. «Научись обращаться в человека – и у тебя будет всё, что ты захочешь!» – успела пролаять мне вслед она, и я едва удержалась, чтобы горестно не взвыть, ведь вся моя жизнь, которую я знала, оставалась там, в прошлом. После была переноска, визитка ветеринару, осмотр, они собирались стерилизовать меня, но в итоге пришли к выводу, что я была слишком мелкой – а я действительно была слишком мелкой, ведь мне было не до еды, поскольку я дни напролёт слушала рассказы Кымыль и забывала обо всём на свете, представляя себя на свободе. – Ты убежала от неё? – не удержалась Зои, и кумихо смахнула за плечо белую прядку среди тёмного полотна волос: – Не поймите меня неправильно. Она действительно была хорошей хозяйкой. Не из тех, которые выпрашивают зверушку, а после думают, что эта игрушка такая, за которой будет ходить кто-то ещё. Малышка относилась ко мне бережно, не бросалась тискать, уважала моё пространство и нежно гладила только когда я сама ей это позволяла. Благодаря ей я получила доступ к миру людей, узнала, что такое телевизор, и частенько смотрела его вместе с ней, пока не приходила пора делать уроки. Мне было очень страшно, но я дала выводить себя на шлейке, чувствовала жадные взгляды псов, всё-таки я была для них отголоском прошлого, смененного на домашнюю жизнь, но изо всех сил старалась, семеня по асфальту. Мне нужно было изучать людей – а я изучала людей. Я изучила их в достаточной степени, как они ходят, как они говорят, как они реагируют на мельчайшие социальные сигналы, о которых мы, лисы, и помыслить не могли. Я видела их ухаживания, сложные, но довольно понятные, вспоминала Кымыль, которая говорила, что если прожить с мужчиной достаточно, можно стать человеком навсегда. – И это ты собиралась провернуть с нашим соседом, – даже не спросила, а констатировала Руми, на что кумихо усмехнулась: – Да. Вот только сейчас у меня такое чувство... Что если бы всё действительно дошло до конца, я бы потеряла что-то невероятно ценное. Нет, я бы никогда не забыла Кымыль, однако... Мне в какой-то степени положено обитать между мирами, так? – В этом плане я понимаю тебя как никто, – Руми тоже улыбнулась ей, и кумихо, одним глотком осушив пиалу, поднялась: – Ну, собственно, с того самого момента, как я вывернулась из плохо надетой шлейки и усвистала куда глаза глядят, а после отыскала вашего соседа, начинается та часть истории, которую вы знаете. Я обещаю более не причинять вреда людям хотя бы в память о моей маленькой хозяйке и... О вас, позаботившихся обо мне несмотря на наши различия. И несмотря на преступления, что я хотела совершить. – А куда ты пойдёшь? – нахмурилась Мира. – Ну знаешь, у каждой лисы есть местечко, где она хранит всякие свои мелкие сокровища, отсижусь там, а при обращении я выгляжу как человек, и никаких проблем с дарованием своего тела кому бы то ни было у меня нет. Стану приживалкой, совсем немного чар – и буду жить себе припеваючи, вы обо мне больше не услышите. – Не надо! – Зои, не помня себя, схватила её за запястье, – Тебе не нужно этого делать! Пожалуйста, оставайся с нами. Девочки, вы же не позволите ей уйти? Не после всего того, что было? – Мы в самом деле обещали о тебе позаботиться, – Руми поднялась следом за кумихо, мягко похлопывая её по плечу, – Оставайся, места всем хватит, к тому же ты в какой-то степени квемуль, и сможешь нам помогать. – То есть предавать моих сородичей? – она прищурилась, но в следующую же секунду усмехнулась, показывая зубы, – Да я пошутила. Какое мне дело до всех, что не лисы. Да и... – отпрянув, кумихо подошла к Найджелу, и её пушистый хвост проскользил по спине парня, – Я даже знаю, чью кроватку буду греть в ближайшее время. – Я сам всё нагрею, спасибо, – совершенно никак не отреагировал на этот флирт специалист по квемулям, на что лисица, склонившись, криво щёлкнула зубами у самого его уха: – Ты ещё поддашься на мои чары, о неприступный мужчина! – Это точно хорошая идея? – шепнула главе охотниц на ухо Мира, на что Руми легонько пожала плечами, мол, не попробуешь – не узнаешь. – Мне нравится ваша кладовая, но нужен плед для гнезда, – донеслось с противоположной стороны апартаментов, и всё, что могла Руми, это вздохнуть: – Ну ладно, займи кладовку, если хочешь. Всё равно мы её толком не используем. – Только мне надо мои сокровища перетащить, но это потом, – кумихо, которую, как оказалось, не нужно было долго уговаривать, теперь с интересом шарилась по углам, демонстрируя воистину здоровое звериное любопытство, – Вообще-то у вас тут очень даже ничего. Я даже могу привыкнуть. И места довольно. Раз мы закончили, я могу пойти подремать? И да: еда ещё будет? – Попозже поедим, – Найджел ответил не столько ей, сколько остальным охотницам, и когда хитрое пушистое создание исчезло, перевёл взгляд на Миру, – Что-то мне кажется, она ещё доставит проблем. – Если будет к тебе лезть, разрешаю огреть чем угодно, вне зависимости от жалостливости её судьбы, – мрачно проговорила танцовщица, на что Найджел лишь руками развёл: – Я предпочту изучать её со стороны. Судя по всему, что мы, что древние знали о кумихо недостаточно. Если такая молодая лисица в состоянии обращаться, кроме того, разбираться в тонкостях человеческого языка, значит, новые времена требуют новых решений. Плюс, это же может касаться и других. Я постараюсь найти какую-нибудь взаимосвязь в надежде, что это поможет нам в дальнейшем. Так что, если ей хочется отрабатывать навыки своего флирта – что ж, будем друг для друга подопытными кроликами. – Ты не поведись только, – Мира и не подозревала, что за ней и Найджелом некоторое время наблюдают Руми и Зои, и пусть и опосредованно, но приходят к логичному выводу относительно того, почему их подруга так усиленно защищала от негодной лисы специалиста по квемулям. – Зубки у неё коротковаты, чтобы я повёлся, – хмыкнул парень, и тут со стороны кладовой прилетело возмущённое «Я всё слышала!». – Кажется, она воспринимает это как вызов, – Руми повернулась к Зои, но та уже исчезла в собственной комнате: – Прости, поговорим чуть позже, у меня тут идейка появилась! Сумбурный день перетёк в довольно-таки мирный вечер, и Марбл, действительно устроившая себе самое настоящее логовище в небольшом закутке квартиры охотниц, выползла наружу, когда полагала, что все уже спят. Но нет. В комнате Зои горел свет, и любопытство повело лису вперёд. – О, ты как раз вовремя, – макнэ группы оглянулась, выдвигая ей стул, – Я хотела утром показать, поскольку готово ещё не всё, но мне кажется, ты оценишь. – Ты... Видео делаешь? – прищурившись и распознав кадры, насторожилась Марбл, но тут её глаза округлились, а скептически отведённые в стороны уши встали торчком, – Это же... Моя звероферма! Когда мы уходили, ты снимала звероферму? Но зачем? – Разве ты не понимаешь? – Зои повернулась к ней, и лицо девушки выражало настоящую серьёзность, – Я хочу обратиться к общественности. Рассказать о месте, в котором побывала, о том, что увидела, честно и без прикрас. Возможно, ты не знаешь, но наша группа весьма популярна и имеет определённое влияние. Да, люди предпочитают развлекаться или находить тексты песен, которые точь-в-точь о них, но при этом я считаю, что музыка, равно как и певцы – это нечто большее. Мы можем менять этот мир. Начну я с этого маленького видео, а вот чем я продолжу, – она протянула лисе разлинованный блокнот, на котором, несмотря на черкание на неудачных сроках, чётко виднелось название «Песня кумихо». – А… – Марбл настолько опешила, что только и могла растерянно моргать, – Ты уже даже на голоса разложила... А с остальными-то договорилась? – Я знаю их очень давно, знаю, что после всего того, что мы видели и слышали, они точно будут не против... Что такое, тебе не нравится идея? – В порядке исключения я разрешаю тебе меня обнять, – Вид у кумихо был смущённый, – Мы, лисы, не особо-то понимаем этот человеческий жест, я никогда не знаю, когда уже можно разомкнуть руки, так что пожалуйста, сделай это ты. – Самые необычные обнимашки по договорённости в моей жизни, – усмехнулась Зои, однако же с теплом прильнула к новой знакомой, ощущая, как сквозь волосы той пробивается едва заметный, но всё-таки явно лисий дух. Несмотря на всю разницу их миров, несмотря на недолгое знакомство, Зои чувствовала, что к ней льнут в ответ, ведь как ни крути, Марбл действительно была той, кто обитает между двух миров, и теперь точно знает, что далеко не все люди – её враги.