День 20. Rivals — Соперники

— Ступай дальше. Ты заслужила встречу с божеством, — Лейс едва стоит на ногах, и её голос дрожит. Однако за слабостью в нём скрывается нечто большее — сломленное, бесконечно обиженное. — Святой матерью, что сотворила столь жестокую и грубую дочь, как я. Она падает на колени; если бы создания, подобные ей, могли плакать, то сейчас Лейс глотала бы злые слёзы. Добавляет прерывисто: — В конце концов… ей нужна именно ты… разве нет?.. Хорнет глядит на неё, сотканную из шёлковых нитей, разрываемую ревностью и отчаянием, и видит иной сосуд, в котором нечаянно зародилась привязанность к создателю — и создатель не ответил на неё, упустив из виду трещину в идеальном творении. В отличие от него, на плечах Лейс не лежит судьба целого королевства, однако дух её пребывает в ещё большем смятении — и кто знает, до каких крайностей может дойти дитя, убеждённое, что его обделили любовью. Нападки Лейс всегда казались Хорнет излишне едкими; излишне личными. Она считала, что причина в крепкой связи её с тем существом на вершине, откуда протянулись по всему Фарлуму нити; ошиблась она лишь в том, какими чувствами эта связь скреплялась. В недрах старого органа под звуки иглончели приоткрылся осколок воспоминаний: Хорнет увидела не врагов, с чьими булавками скрещивала иглу, но брошенных, отвергнутых родителем детей, которые не в силах его простить. От этого можно отстраниться — а можно бунтовать, стремясь уничтожить или конкурентов, или же самого создателя, если любовь его окажется недостижима. Лейс идёт вторым путём, и это не закончится хорошо ни для кого — в первую очередь для неё самой. Однако Хорнет здесь не для того, чтобы наставлять её. Что она может — так это развеять чужие заблуждения. — Если ты считаешь меня соперницей, знай: я никогда не желала ей становиться, — говорит она перед тем, как оставить шёлковое дитя лежать в одиночестве на покрывале из белых лепестков.