День 28. Skeletal — Костный

Старое кладбище на задворках Халлоунеста полнится тихим, неуловимым шёпотом призраков, который доносится словно бы с изнанки грёз — красивая метафора, которая с пришествием Чумы становится слишком буквальной. На надгробиях — имена и прозвища, подвиги и малые деяния, последние слова и напутствия от живых. Память, благодаря которой мёртвые продлевают своё земное существование — в камне и чужих умах. Курганы, сооружённые улитками, источают силу — невидимую, однако настолько мощную, что от неё мурашки бегут по коже; эта сила словно касается души каждого, кто осмелится подойти к обиталищам шаманов слишком близко, — ещё одна метафора, почти не скрывающая правды. Эти места — сосредоточение энергии, что таится в каждом жуке, однако использовать её по собственной воле могут лишь избранные. Ради ключа к этой загадочной силе придворные учёные пошли на беспрецедентные жертвы: превратили залы Святилища в ещё один погребальный курган и сами же отдали ему свои бесценные души. В капеллах горят негасимые свечи и тихо звучит поминальная музыка, словно незримые духи играют на струнах шёлковых арф — всего лишь метафора, наполненная эхом воспоминаний о древнем, потерянном племени. Усопшие бережно укутаны добротными тканями, в которых тела сохраняются дольше нетронутыми гниением, а стражи и смотрители хранят их покой от незваных гостей, решивших осквернить последнее прибежище. К мёртвым относятся с тем же уважением, что и к живым — и это уравнивает их и в жизни, и в смерти. И лишь Костяк по-настоящему мёртв — так, будто и не жил никогда. Хорнет ступает по земле, почти не задумываясь, что идёт по чьим-то останкам. Хватается за выступы и лишь затем замечает, что это чьё-то ребро, или вытянутый позвоночник, или иная кость, сросшаяся с тысячами других в скальную породу. Эти кости утратили всё живое, в них не услышать отголоска, ни ощутить присутствия духа, никто их не вспомнит и никто справит по ним поминок. Цитадель стоит на забытых, безжизненных костях — и это уже совсем не метафора.